Наследственная Джульетта

Два зрелых мужчины смотрели на взрослых дочерей, строивших свои жизни в уютной квартире в спальном районе. Да, пока что только квартира, потому что девочки могут просто не справиться со своим домом. Но потом, позже, отцы обязательно подарят девочкам маленький, уютный дом, именно такой, какой они сами захотят. Никто не сомневался, что девочки останутся вместе – эти две породы снюхались еще в предыдущем поколении, и наследственность сказалась как нельзя лучше. Фрэнк обнимает черноволосую Бэндит, Джерард прижимает к себе татуированную Лили, и оба шепчут в уши девчушек одно и то же слово. Спасибо. За то, что свела нас вместе снова, поставив друг перед другом на пороге дома, не оставив и попытки к бегству. Что оставила наедине, дав снова почувствовать друг друга, вспомнить, ощутить, понять. Что поддержала решение бросить старую жизнь и начать новую. И что теперь ты позаботишься о моей дочке, как я позабочусь о твоем отце. Спасибо. - Берегите себя, девочки, - улыбается во все зубы Айеро, - если что, звоните, придумаем что-нибудь. А на каникулы приезжайте к нам, посмотришь, где рос твой отец. Я проведу тебе такую экскурсию по местам былой славы, что Джи будет стыдно. - Она все равно ничего не поймет из сказанного тобой, потому что вообще не интересуется моим прошлым, – Уэй чуть нервно смеется, вспоминая все те вещи, о которых его дочери знать не обязательно. - Ну что ты, я знаю историю от и до. Мы пересмотрели все сохранившиеся видео с вами, и «Три знаменитых поцелуя» окончательно убедили меня в необходимости свести вас, хотя ей потребовалось много времени, чтобы получить меня в союзники, – Бэндит посмеивается, держа за руку свою девушку, гордо кивающую в знак согласия. Айеро и Уэй переглядываются, вспоминая «адреналин и слюнявые губы». То, что они делали, не думая, как будут объяснять детям, или надеясь, что девочки не узнают. Ошибки молодости, казавшиеся опрометчивыми, провокационными, честными поступками, привели к нежданному счастью в возрасте, когда обоим уже слегка за пятьдесят. Позднее, долгожданное, выстраданное – оно теперь наше. Будущее – пуленепробиваемо. – Мы поехали, – Джерард притянул к себе дочку последний раз перед разлукой. – Веди себя хорошо, приходи к маме, звони мне, не пропадай. И не прогуливай. Я люблю тебя, дочурка. – Хорошо, папуль, – она улыбнулась, так, будто все добро и тепло мира сейчас были сосредоточены на дне ее глаз. – Люблю тебя. Берегите себя, и безопасной дороги. Прощаться всегда тяжело. Смотря, как закрывается дверь в квартиру, Джерард вздохнул. Он никогда не был ограничен родителями, которые поддерживали его, укоряя за стеснительность. Он сам строил вокруг себя стены, и все границы возможного были в его собственной голове. Ни за что не боролся, отступал, признавая поражения. А она – не такая. Она вся в того Джи, каким я был для кидз. Смелая, свободная, яркая. Она ничего не боится и не стыдится. Я так горд, так безмерно горд своей малышкой, такой взрослой и самостоятельной девочкой. Джерард не пристегивается, удобней устраиваясь для долгого путешествия. Он помнил боли в спине после дней в дороге с молодости, и спина с возрастом беспокоила только больше, напоминая о старых травмах. Чуть отодвинув сидение назад, он смотрел на дорогу, постукивая ногой в такт музыке и улыбаясь мечтам о новой жизни. – Как вы с Линз попрощались? Фрэнк всегда был очень деликатным со мной и не потерял этой способности чувствовать меня даже теперь. Когда я сел в его машину около дома, он понял, что мне нужно время поговорить с собой, и не задал ни одного вопроса, не беспокоя даже взглядом. Мы просто ехали, и он слушал дорогу, а я – свои мысли и его дыхание. – Она всегда была великолепна. Держалась до последнего, не хотела, чтобы я видел слезы. Не закатила истерику, не кричала. Просто сказала идти, уточнив, где Би. Она поняла и про Лили, и дала знать, что знает, кто она и чьих рук это дело. Но это первая реакция. Не представляю, что с ней сейчас… – тяжелый вздох, сжатые скулы, молчание. – Она ведь не заслужила быть одна. Да, любви давно нет, да и дружба была хлипкой. Но она всегда была рядом, и делала все, что могла. И то, как я поступил… – Эта женщина потрясающая, – Фрэнк бросил беглый взгляд на своего спутника, смотрящего в окно, – и, безусловно, она заслуживала лучшего прощания. Но лучше вот так, быстро, чем тянуть. Было бы больше слез, нервов, уговоров. Она переживет, и поднимется еще выше, чем была. – Бэндит не оставит ее без присмотра, не переживай. Тем более, на пару с Лил. Если она позволит, то эти две поставят ее на ноги раньше, чем лучший психолог. Только бы она не обозлилась на них и приняла помощь. – Да, наши девочки свернут горы, если захотят. Все в отцов. Повисла пауза. Моросил легкий дождик, и в салоне пахло озоном и прибитой пылью. – Мы сделали это, Джи. Мы убежали. Мы сбежали, как влюбленные школьники. Это безумие. – Полнейшее. – Мы начнем новую жизнь, когда другие уже живут в построенном. – Зато у нас будет все новое. То, к чему мы не привыкли, то, что не стало обыденностью, и никогда не станет… Фрэнки… Это чистое безумие. Как сон, в котором мне двадцать. – Ну, надо же когда-то выполнять обещания? Ты обещал сбежать со мной, и ты сбежал. А то, что пришлось ждать – неважно. Оно того стоило. – Оно того стоило… – эхом отозвался Уэй. Уже темнело, и мягкий свет фонарей на трассе и габаритных фар давали ощущение уюта и готовящегося волшебства. – Фрэнки! – отчаянно кричит Джерард. Айеро ударяет по тормозам, сминая передний бампер, как картон, о внедорожник без габаритов. Сильный удар сзади. Пустота.