Семь дней

Когда Джейме увидел её в первый раз — грузную, нескладную, стоявшую посреди приготовленной лодки, широко расставив ноги и уперев руки в бока, — то принял сначала за одного из наёмных гребцов. То, что Бриенна всё-таки была девушкой, он понял скорее по голосу, чем по внешнему виду; и даже после этого продолжал считать, что весло в её руках не было бы лишним: каждый гребок в её исполнении наверняка приравнялся бы к трём обычным. Очень скоро в голове у него уже клубился целый рой издёвок — одна острей другой, но он благоразумно решил приберечь их для более подходящего случая, потому что сейчас успех его побега полностью зависел от этой странной женщины. Так что он просто уселся на дно этого хлипкого судёнышка, скрестил ноги и принялся думать о том, как обернуть авантюру леди Старк в свою пользу. Он дал ей слово о том, что не предпримет попыток сбежать, но, в конце концов, она заставила его это сделать, угрожая оружием. И потом — что значит теперь его слово? С того памятного дня, изменившего его жизнь, он не нарушил его ни разу, однако все, с кем ему приходилось иметь дело, разом перестали принимать всерьёз его обещания; так стоило ли из кожи вон лезть, чтобы вернуть утерянное расположение? В темнице у него было достаточно времени на раздумья: Джейме настолько надоело оставаться непроницаемым для всеобщего неодобрения, что порой начинало казаться, что куда легче было бы оправдать их ожидания касательно его подлой натуры. Такой вариант его тоже никак не устраивал: опускаться до низости специально было ещё гаже, чем быть таковым от рождения. Но как бы то ни было, у Кейтилин не было никаких причин доверять ему; даже странно, что она не приставила к Джейме вооружённого до зубов конвоя. И только тогда, бросив случайный взгляд на Бриенну, всё ещё вытянувшуюся в струнку на корме, точно она несла службу в каком-нибудь карауле, он понял, что она и была его охраной – она, эта корова в кольчуге, эта, несомненно, сильная и, возможно, даже недурно управляющаяся с мечом, но всё-таки… — Женщина, — позвал он, улыбаясь настолько незаметно, насколько ему удавалось, с удовольствием отмечая, как дёрнулась её широкая спина. Кажется, она была не в восторге от такого обращения. Что ж, это стоило запомнить. На горизонте только-только начало светать; то с одной, то с другой стороны налетали резкие порывы морского ветра, и Джейме в попытке укрыться от всепроникающих языков холодного воздуха пристроился у заднего борта, откуда удобнее было наблюдать за неказистой незнакомкой. Бриенна продолжала стоять, словно бы это не причиняло ей никакого неудобства. Удивительное упрямство. На лице у неё застыло самое что ни на есть отстранённое выражение, смешанное с презрением. Наличию последнего Джейме не стал бы удивляться, если бы не заметил, что она поддерживала этот вид с каким-то особым старанием, даже рвением. Будто этот пункт входил в её договор с леди Кейтилин. Одним словом, уж очень подозрительной была эта её гримаса, и Джейме решил продолжить этот не заладившийся с самого начала диалог, тем более что заняться им обоим всё равно было нечем. — Ты получила указание не говорить со мной? — спросил он. Помедлив, Бриенна помотала головой. Её вопиющая нерешительность никак не вязалась с могучим обликом, но Джейме отчётливо чувствовал робость и не преминул ею воспользоваться — не то чтобы со зла, а лишь пытаясь забыть о собственных мрачных мыслях. Ну и, заодно, немного развлечься. — Тогда прекрати держать рот на замке. Ты что, не собираешься говорить со мной до самой Королевской Гавани? Я думал, женщины всегда не прочь поболтать… — Перестань называть меня так! — огрызнулась она, принеся Джейме немало удовольствия своей вспышкой. — Почему? — притворно удивился он. — Ты ведь действительно… Но та уже вернула себе недавнее хладнокровие. — Мне не о чем разговаривать с тобой, Цареубийца, — отрезала она. Джейме поразился, насколько легко она произнесла последнее слово. Ему не привыкать было, но обычно все, кто осмеливался называть его так в лицо, — а таких, к слову, было очень и очень немного — все они произносили это с затаённым злорадством, с ядовитым нажимом. У Бриенны же это сорвалось так легко, почти обыденно, и это почему-то было особенно неприятно. Она не стремилась его задеть; для неё это слово стало заменой имени, данного ему от рождения. Не иначе как догадки Джейме касательно её не слишком правдоподобной ненависти к нему оказались ложными — по крайней мере, отчасти. Похоже, долгое пребывание в крохотной тёмной камере привело к помутнению рассудка, раз ему показалось, что она таким образом всего лишь скрывала свою заинтересованность. Может быть, он переоценил свою способность очаровывать женщин, не прилагая к этому никаких усилий. Да и в этом не было ничего удивительного. Перегнувшись через борт, мужчина взглянул на своё рябящее отражение в неспокойной воде и скривился. Отощавший, грязный, к тому же, постриженный почти налысо, но взамен обзаведшийся неопрятной бородой, он явно не походил на прежнего красавца Джейме. Видимо, в этом случае, приложить усилие ему всё-таки придётся. Проклятье! От досады он едва не стукнул кулаком по дну лодки. Что за бредовые мысли продолжают приходить ему в голову? С чего бы ему вообще стараться перед этой образиной? Перепалки с ней скрасят его путешествие куда лучше, чем романтические ночи — впрочем, разглядывая её профиль, он понял, что последнее ему не грозит; он куда охотнее заночует в берлоге с медведем. — Ну что, женщина, всё ещё не расположена к беседе? — нарочито бодро спросил он, вытягивая ноги. Бриенна издала в ответ какой-то странный звук, а потом, наконец, села, отвернувшись в противоположную сторону; но Джейме показалось, что он успел заметить, как заалела кожа у неё на щеках. Всё-таки она совершенно не умела скрывать эмоций, и этим тоже можно было – нет, нужно было — воспользоваться. Любые мысли о побеге он решил отложить до тех пор, пока не окрепнет достаточно — тюремная еда и сырость кого угодно могут свалить с ног. Кроме того, путь обещал быть интересным, а Джейме никогда не отказывал себе в мелких забавах.