Семь дней

Последний раз плеснув себе в лицо холодной водой, Джейме поднялся на ноги. Избавиться от грязной и спутанной бороды было почти так же приятно, как расстаться с кандалами. Выбритый и переодетый из лохмотьев в более подходящую одежду, он наконец-то стал похож чуть больше на себя прежнего; конечно, до сих пор оставаясь лишь подобием Джейме Ланнистера, рыцаря в белоснежных доспехах. Теперь на лбу у него довольно отчётливо проступали мелкие морщинки, а волосы потускнели, даже после тщательного мытья не вернув себе прежний цвет, рядом с которым меркло даже золото. Броская внешность досталась ему от рождения, но это вовсе не значило, что он не осознавал её значения: порой казалось, что только облик позволял ему оставаться уважаемым членом королевской гвардии, ему, признанному едва ли не главным предателем времён переворота. Джейме хмыкнул, вспоминая, как те, кто зубоскалил за глаза, тотчас же послушно бросался в бой вслед за ним. Он ещё сможет вернуть себе прежнюю силу. Он точно знал, что сможет. Скосив глаза, он понял, что Бриенна всё это время наблюдала за ним: не так, как следят за пленником, готовым сбежать при любом удобном случае; она откровенно пялилась на него. Глаза, и без того слегка навыкате, были вытаращены, рот полуоткрыт, и выглядела она ещё глупее, чем обычно. — Любуешься? — спросил Джейме. Спохватившись, Бриенна поджала губы. — Это моя обязанность — не сводить глаз с пленного, Цареубийца. Она казалась настолько растерянной и медлительной, что Джейме немедленно решил привести в исполнение давно назревавшее желание, которое убивало двух зайцев разом: давало возможность проверить на прочность нервы этой женщины, а заодно вернуть то, что принадлежало по праву. — Мне нужен меч, — сказал он. На этот раз реакция Бриенны была куда быстрее обычной: — Ты его не получишь. — Послушай, — мрачно продолжил мужчина, — леди Старк даровала мне свободу в обмен на свою дочь. Ты не надзиратель, а конвоир. На нашем пути много опасностей, и вдвоём с ними справиться легче. Отдавай меч. Но та всё ещё не торопилась с этим, хотя одолевающие её сомнения были видны отчётливее, чем её крохотная грудь, едва проступающая из-под плотной ткани камзола. — Я дал слово, что не сбегу. — Твоё слово ничего для меня не стоит, Цареубийца. Это был тот самый ответ, который он ожидал получить и который слышать не хотел. — Надеюсь, ты знаешь, что я не прощаю оскорблений. — Надеюсь, ты знаешь, что я доставлю тебя до места назначения любой ценой, и я остановлю тебя, если вздумаешь напасть на меня, — пробормотала она. Запрокинув голову, Джейме расхохотался. — Можешь не беспокоиться, я не сражаюсь с женщинами, даже если они наряжаются в мужские одежды и называют себя воинами. Меч показался ему тяжелее, чем обычно, но рукоятка привычно и приятно холодила руку. Джейме уже собирался повесить его на пояс, как вдруг ему в голову ударила очередная шальная мысль, и он сделал выпад в сторону Бриенны — короткий, хищный, но, тем не менее, шутливый. В тот же миг Бриенна набросилась на него огромной разъярённой тушей. То ли ослабевший после заточения, то ли настолько не ожидавший такой реакции, Джейме едва успел отшатнуться, блокируя первый удар, за которым посыпались новые и новые. Бриенна обрушилась на него шквалом, неудержимой злостью разочарования; она оказалась не только сильной, но ещё и меткой, и отражая каждый её укол, он отступал назад на шаг. Она, должно быть, знатно рассердилась — в первую очередь, на саму себя за доверчивость, и теперь была готова во что бы то ни стало повергнуть его. Джейме знал, что долго она не сможет поддерживать такой темп атаки; однако он не знал, как долго продержится сам, продолжая лишь защищаться. Эта бестия оказалась права — дралась она замечательно, не зря, видать, входила в личную охрану Ренли. Но если он применит полную силу, то выйдет, что его недавние слова о табу на дуэлях с женщинами окажутся ложью. Бриенна продолжала напирать, ослеплённая этим, как ей показалось, обманом, и видеть разочарование в её глаза было обидно. Да ведь он и не собирался на неё нападать всерьёз, всего лишь поддразнить решил. И сбегать он тоже не желал больше: что толку, если все пути так или иначе приведут его в Королевскую Гавань. Джейме никогда не страдал излишней чувствительностью к тому, что многие теперь считали его бесчестным, но ненависть Бриенны отчего-то была почти мучительной. А она всё не оставляла своих попыток задеть его остриём клинка; распалённая, мокрая от пота. Родственная душа, свято верящая в то, что честный бой может решить любой спор. Джейме тоже был таким когда-то. — Стой! — закричал он, в очередной раз отпрыгивая назад. — Я не собираюсь биться с тобой до смерти! Но Бриенна и ухом не повела, и тогда он совершил то, на что никогда бы не пошёл раньше — отбросил новоприобретённый меч в сторону. — Я сказал, что не буду нападать на тебя, и это значит, что я не буду. Это был всего лишь жест, безумная ты женщина, — отчеканил он. Уже через несколько минут они снова были на лошадях. Бриенна насуплено молчала. Может быть, она решила, что Джейме струсил и потому отказался от дальнейшего поединка. Самого Джейме это наверняка задело бы, но в тот момент он думал совсем о другом: о том, как назвал про себя эту малознакомую женщину родственной душой. До этого момента родственная душа у него была одна — Серсея. Она и никто другой.