Порок

Мои родители были религиозны и придерживались очень строгих нравов. Сколько я себя помню, я старалась соответствовать их требованиям. Пока мои ровесники резвились на улице, я просиживала за уроками, страстно желая услышать их похвалу. Когда мои одноклассницы влюблялись и делились об этом с подругами, я презрительно фыркала и говорила, что в жизни главное совсем не это. Потому, что сама не смотрела ни на кого, надевала целомудренные платья и с неподдельным интересом слушала учителей. Но всё же мне кажется, что где-то внутри, глубоко-глубоко в подсознании, я тайно любовалась красотой девушек. Мне нравились их длинные волосы, их мелодичные голоса и счастливые улыбки. Но сознательно, разумеется, я считала это неправильным, поэтому даже в мечтах не могла позволить себе встречаться с одной из них. Я с блеском окончила школу, а после институт. И, наконец, стала счастливой, так как знала почти всё на свете и родители всё чаще ставили меня в пример нерадивым дочерям подруг. Надо ещё сказать, что моя семья любила устраивать званые ужины на заднем дворе своего большого дома. На одном из них я познакомилась с Эдгаром Саливаном, который был проездом в нашем городе. Эдгар был старше меня в два раза, но ещё он был умён, статен и богат. Но при этом влюбился в меня, точно мальчишка, за что, разумеется, пришёлся по вкусу всем моим родным. Родители стали ежедневно нашёптывать, что для меня не сыскать лучшей партии. Поэтому, не смея перечить им, я с радостью согласилась, стоило Эдгару сделать мне предложение. Я понимала, что не влюблена, но сильно уважала его и считала это вполне достаточным для брака. Свадьбу мы справили скоро, в моём городе и только когда переехали сюда, то я узнала, что у Эдгара есть дочь Ребекка шестнадцати лет отроду. Бекки была маленькой шлюшкой, избалованной донельзя, капризной и порочной. Так как мать девочки умерла чуть больше года назад, то сказать, что она не обрадовалась моему появлению в их доме, значит, не сказать ничего. Бекки бунтовала, как могла, устраивала грандиозные скандалы, пропускала учёбу, не приходила ночевать домой и покуривала с друзьями травку. Я не была готова к столь серьёзным переменам в жизни, но имея железный характер, решила стать матерью этой девочке. Тогда я искреннее желала наставить юную душу на путь истинный. Но результатом всех моих стараний стало лишь то, что мы с Бекки стали ругаться почти круглыми сутками. Эдгар разрывался между нами, боясь обидеть как любимую дочь, так и молодую жену, и пытался разруливать скандалы, что у него плохо получалось. Всё это привело к тому, что через пять месяцев он взвыл от такой жизни и поспешно уехал в командировку на длительные полгода, оставив Бекки под мою ответственность. И как бы я не злилась на мужа за слабохарактерность и свою испорченную жизнь, но всё же хотела стать для него хорошей женой. И не могла оставить Бекки на произвол судьбы. Узнав, что отец уехал, девочка, разумеется, бунтовать не перестала, что оборачивалось моими нервами, слезами и бесконечными звонками мужу с просьбой поговорить с дочерью. Последним же ударом стало то, что я заметила за собой, что всё чаще смотрю на Бекки не как на надоедливую помеху и не как на новообретённую родственницу. Я подмечала, как мило она выглядит, когда, только проснувшись, выходит из своей комнаты со спутанными волосами и зевает. Что у неё есть привлекательная родинка над верхней губой. И ещё я знала, что оставшись одна в квартире, Бекки садиться за мольберт и рисует под включенный на полную громкость тяжёлый рок. Мне нравилась её ещё детская наивность, её умение выражать свои мысли прямо и без утайки и то, что она смела открыто говорить о своих желаниях. Я замечала за собой, что мне всё чаще хочется оказаться просто с ней рядом, обсудить её любимые музыкальные группы или просто посмотреть весёлую комедию. Я стала замечать за собой, что влюбилась. Я как могла бежала от этих чувств, но на моё несчастье чертовка заметила их даже раньше, чем осознала я, и решила выгодно использовать. Бекки подходила ко мне в коротеньких шортиках и блузке с длинным вырезом, прося отпустить её на очередную ночную вечеринку и не рассказывать об этом отцу. Прекрасно зная, что я не могу её коснуться, она целовала меня в щёку якобы из благодарности, и я не могла ей ни в чём отказать. Я знала, чего Бекки добивается, она провоцировала меня и ждала, когда я сорвусь, чтобы рассказать обо всём отцу. Чтобы я, наконец, убралась из их жизни. А я могла лишь рыдать в подушку, мучаясь от желания целовать её и медленно сходя с ума, думая о том, с кем она проводит ночи. И я не выдержала, сломалась однажды утром, когда она подошла ко мне полураздетая и стала уламывать на очередную глупость. Я прижала её к стене и, наконец, впилась в столь желанные губы, мне даже показалось на долю секунды, что девочка ответила мне. Но после, Бекки оттолкнула меня и залепила пощечину. Она кричала, что ненавидит меня, что сегодня же доложит отцу, какая шваль его новая жена, и что я завтра же окажусь на улице. Я же в этот момент чувствовала себя настолько слабой, что не могла возразить и слова. А после этой пламенной тирады Бекки бросилась вон из дома, но я заметила, что её глаза полны слёз. Не помню, как я провела весь оставшийся день. Кажется, я то начинала собирать вещи в чемодан, то вновь разбирала его, не в силах отказаться от своей первой любви. Я помню лишь, что меня трясло, как в лихорадке. Не знаю, чем бы это закончилось, но этой же ночью Бекки сама пришла в мою постель, и я приняла её. Я ощущала себя безумно счастливой, чувствуя, как кожа плавится от моих прикосновений, и ловила губами её сладкие стоны. Оставшиеся три месяца до возвращения Эдгара мы провели, наслаждаясь своими греховными отношениями. Краденое счастье кружило голову, и я уже не пыталась бороться с собой. Я наслаждалась тем, что было у нас – жаркими объятиями, её горящими глазами и улыбками. Мне было совершенно наплевать, что подумают другие даже на страшном суде. Эдгар вернулся неожиданно, на неделю раньше положенного срока. Однажды вечером он тихо открыл входную дверь и пошёл искать нас, желая видимо сделать сюрприз. Но ни я, ни Бекки не ждали его. Мы вместе готовили ужин и смеялись. Эдгар зашёл как раз тот момент, когда я прижала Бекки к столу и целовала её накрашенные тёмной помадой губки. Увидев нас, Эдгар со всей силы оттолкнул дочь, и его крепкие руки сдавили мою шею. Он кричал, что я насквозь испорченна, что я совратила его малышку, не допуская даже мысли, что Бекки сама хотела этого. А я задыхалась, и мне стало так страшно, как не было никогда в жизни, но Эдгар и не думал отпускать меня. Тогда я смогла дотянуться до ножа и ударила его в грудь. Я прекрасно знала анатомию, поэтому отлично представляла, где у человека находится сердце, и как убить его. Поэтому со всей силы вонзив нож в грудную клетку мужа, повернула его. Наверно, подсознательно я отчаянно желала, чтобы Эдгар не посмел встать между нами. Чтобы он не отнял у меня Бекки. Лишь когда муж упал на пол бездыханный, я поняла, что сделала. Бекки так рыдала, ведь, несмотря на связь со мной, она очень любила своего отца. Я же готова была сдаться и понести заслуженное наказание, но девочка отговорила меня. Ведь несмотря на отчаяние, она понимала, что если я расскажу, что убила мужа, тайна наших отношений с ней станет достоянием гласности. Она сказала, что раз отца уже не спасти, то хочет хотя бы сохранить его репутацию незапятнанной. Поэтому мы стерли все отпечатки и рассказали полиции, что спали в своих комнатах, а мужа убил случайный грабитель. Забавно, что полицейские не стали тщательно расспрашивать скорбящих жену и дочь убитого. Они даже не осмотрели мою шею, на которой на следующий день явственно проступили синяки от пальцев. И уже через две недели дело было закрыто за недостатком улик. Как только нам отдали тело Эдгара, то мы сразу придали его земле. На похоронах принято плакать, на похоронах принято скорбеть, поэтому лишь немногих удивило, что мои прекрасные чёрные волосы поседели за одну лишь ночь. «Она так любила мужа» - твердили они, а я не могла сказать им правды. Ребекка уехала в Америку на следующий же день после похорон, несмотря на все мои мольбы остаться. «Я не стану жить с убийцей» - напоследок бросила она. И тогда я начала сходить с ума от горя, от потери горячо любимого человека и страшной тайны, что хранила в своей душе. Я мучилась угрызениями совести не в силах никому рассказать о содеянном – ни родителям, ни даже священнику. Я знала, что Бог не сможет простить меня. Я отгородилась ото всех в этом доме, спряталась в его мрачных стенах. Я без устали названивала Ребекке, умоляя её если не вернуться, то хотя бы поговорить со мной. Сначала девушка, начавшая новую жизнь в другом городе, отделывалась дежурными фразами, а потом и вовсе перестала брать трубку. А через год я узнала, что Бекки, как и всегда мечтала, построила карьеру модели и вышла замуж. Тогда я поняла, что осталась совсем одна. Тогда я хотела свести счёты со своей жизнью, но меня спасли. А вскоре после этого к нам пришли новые слуги, у которых была юная дочь. В отличие от Ребекки она была прилежной и чистой девочкой, но все в ней напоминало мне любимую. У неё были такие великолепные чёрные локоны и такая же по-детски чистая улыбка. И я впервые осознала, что в моей жизни может быть не только одна девочка. Родители малышки жили небогато, и стоило мне лишь пожелать её и предложить за это небольшую плату, как она стала моей. А после я уже без стеснения покупала любовь юных красавиц на наследство мужа, соблазняя их деньгами или собственным телом. Я больше не считала это зазорным или неправильным. Я поняла, что раз уж мне не видать рая, то хоть немного счастья я должна получить здесь. *** Ты же, моя милая Адель, была шестой, что согласилась жить со мной. Лишь заметив огонь любви в твоих глазах, я захотела показать тебе все грани порока, что знала сама. Поэтому против воли привела в свою комнату, поэтому ласкала, упиваясь твоим наслаждением. И ты так легко поверила мне и провалилась на дно, стоило лишь легонько подтолкнуть тебя. Забрав тебя у родителей, я с трепетом стала ждать, когда ты изменишься. Когда станешь такой же порочной, какой я видела Бекки, какой стала я сама. Но ты не менялась, всё так же оставаясь верна себе. Ты прислушивалась к голосам природы и вновь искала все ответы в мудрых книгах, что были написаны до тебя. Ты играла на скрипке, и эта прекрасная музыка заставляла моё сердце плакать о потерянной невинности моей души. Только тогда я поняла, какую ошибку совершила, совратив тебя. Поэтому я постаралась отгородиться от тебя стеной отчуждения, лишь бы не сделать похожей на себя. Теперь ты знаешь всю правду, Адель, и можешь спокойно уйти.