И возвращается ветер...

…Под сиденьями темно, тесно, пахнет половой тряпкой и железом, а еще ваксой, которой гвардейцы надраивают сапоги. Сапоги торчат прямо перед носом у Гонсало, и он даже знает чьи: дора Кристобаля, теньента Суньиги. А перед носом у Гудрун – сапоги теньента Мартинеса. Гудрун морщит нос – ну ясно: девчонка, да еще и принцесса. Только бы чихнуть не вздумала! Напротив, через проход, под сиденьями вытянулись Алваро и Долорес – ну те понимают, что к чему, не шелохнутся. Брр. Холодно. Оно ведь железное, брюхо-то у самолета. Но все равно хорошо. Мерно рокочут двигатели – и стальная птица несется на северо-запад. То есть надо говорить «курс норд-вест» – тио Алонсо научил. Спать охота. Лег вчера кот знает во сколько – а зато всё, что надо, подслушал. И всем рассказал, и с кем надо поговорил, и всё устроил как следует. «Да вставайте же! Вот засони! – бегал среди ночи по тайному ходу от комнаты к комнате, жал на рычаги и кнопки, распахивал дверцы – и тормошил, расталкивал Гудрун, Долорес, Алваро. Стаскивал одеяла, щекотал немилосердно пятки. – Ну, поднимайтесь живее! А то без нас улетят!». И пробрались все четверо по ходам на задний двор, прокрались в конюшню, влезли в карету – Гонсало с Гудрун в багажный ящик, оба Аррохадо – под сиденья. Там удалось даже поспать немножко. Потом слышно было – запрягли, поехали! На аэродром поехали. Там кое-как удалось выползти незаметно. Огляделись, прислушались – ага, взвод гвардейцев летит туда же, куда нам надо! Вон на том транспортнике! Подкрались короткими перебежками, замешались в строй – и вперед! Влезли, затихарились и, пока не взлетели – дыхнуть боялись. Хорошо. Никто не выдал. Ни конюх Педро, ни дядюшка Рафаэль, ни гвардейцы – те наоборот старались спрятать. Дор Кристобаль сказал: «Всё равно ведь что-нибудь придумаете, соберанито, а тут хоть под присмотром будете!». А теперь сидит и – шепотом себе под нос… ну, так, ничего особенного. Ну, карьяра, ну, квальдэто, ну, мьерда де гато… Эх, с Лукасом Ройей свести бы дора Кристобаля – вот тот бы его научил ругаться! Добили наконец-то дриксов. Эр Ульрих письмо прислал! Всё. Точка. И будет в Эйнрехте по такому случаю торжественное подписание акта о полной, окончательной и безоговорочной капитуляции. И победный парад. А потом – еще один, морской, в Метхенберге. И папито летит туда акт подписывать, и тио Хорхе, и тио Алонсо. А Гонсало с Гудрун что, Манрики рыжие?! Да пусть соберано хоть все перья от злости себе повыщиплет – Гонсало тоже туда летит, и всё поглядит! А то когда еще такое увидишь? Эх, жалко – в иллюминаторы не посмотреть. Интересно же, как Талиг сверху выглядит! Та-ак… На снижение, похоже, пошли… Ну да, Хексберг, говорят, на заправку садимся… Интересно, там хоть сортир поблизости есть? Сели. И даже в сортир успели. А вот когда возвращались и совсем было вознамерились обратно залезть – Алваро как раз Гудрун в люк подсаживал, – вот тут-то их тио Хорхе и заловил! Это что такое, говорит, это вы откуда тут взялись?! Там соберано наверняка с ума сходит и бедного дора Аугусто уже расстрелять успел! Не успел, в ответ ему Гонсало: мы ж ему записку написали, что летим на парад. Сгреб их тио Хорхе, как котят, потащил к папито. Тот тоже давай сперва ругаться – а потом махнул рукой и сказал, что сам на их месте поступил бы так же. Полетели дальше: Гонсало с Гудрун – вместе с папито и тио Хорхе, а оба Аррохадо – с дорой Марисой и тио Алонсо. Так гораздо интереснее: и вниз на землю можно глядеть – на карту в большом атласе похоже, только лучше, ментора нет и никто про землеописание не нудит в ухо; и смотреть, как тио Хорхе управляет самолетом, запоминать, что и как – может, как-нибудь удастся самому попробовать? Прибыли, наконец. Умылись, отряхнулись, в порядок себя привели. Перекусили по-быстрому. Папито сказал, чтобы они, все четверо, не лезли особо никому на глаза: во-первых, маленькие еще, а во-вторых, вымазались, пока прятались в транспортнике под сиденьями, а переодеваться не во что. Да и заниматься малышней некому – у всех свои серьезные дела есть. Так что, говорит, хотели парад глядеть – глядите, так уж и быть. Присядьте на балконе, за балюстрадой спрячьтесь – и чтобы вас ни видно, ни слышно не было! Присели – и смотрели, как по мостовой перед дворцом, где раньше жил старый кесарь, а теперь поселился талигский наместник, скачут легким галопом кавалеристы, трюхают, подпрыгивая, пушки – «Ух ты, гляди, Алваро, здоровенная какая! Лошади еле тянут! – Гаубица называется, дор Дьегаррон рассказывал», как ползут, оставляя ребристые следы, боевые машины эра Литенкетте, и старый маршал Савиньяк скакал на вороном, и улыбался, отдавая честь, и ехал впереди артиллерии, важно восседая на темно-гнедом, осанистый эр Хайнц Вейзель, а прежде чем всё началось, толстопузый эр Ульрих взгромоздился на мощного светло-серого в яблоках – и объезжал строй, и с каждым полком здоровался – а солдаты в ответ гавкали, как дворовые собаки, «Здравия желаю!» и вопили «Ура!!!» – а папито на белом коне принимал парад и салютовал шпагой, и лезвие блестело на неярком дриксенском солнышке. И наместник, то есть герцог Фельсенбург, был там, длинный, тощий, белобрысый и грустный, в летной темно-синей форме, с пропеллерами на погонах, Гудрун спрашивал, хорошо ли ей в Альвеаре. «Аллес зер гут, онкель Руппи, – отвечала она, – Гонзель славный!». И то, не рассказывать же этому Руперту, как их по Санто-Рокэ мотало и карета дверцами хлопала… Кончился парад – обед начался. Ничего так. До собераньей пышности не дотянули, ну это и понятно, но все-таки и рыбу соленую нашли, и мясо, и зелень, и пирожных медовых напекли. Гонсало с остальными сидели хоть и вроде бы в парадном зале, но все-таки не за столом со взрослыми – а наверху, на галерее. И дора Суньигу к ним приставили, следить. Ничего, им тоже всякой еды принесли, ешь не хочу. Наелись до отвала, Гонсало с Алваро еще и в карманы печенья напихали, и в носовые платки хлеба с бужениной позавязывали: еще же в Метхенберг лететь! Некуртуазно, конечно, но ничего, Суньига отвернулся, остальным снизу не видно – а вот с галереи видно всё! А как наелись, Гудрун втихаря и говорит: мол, у тебя отмычка с собой? Как всегда! А ты как думала! Тогда давай, говорит, я скажу, что хочу тебе дворец показать, а потом сбежим потихоньку как-нибудь и посмотрим, что в дедушкином кабинете творится. Дедушка ее, говорит, ну то есть покойный кесарь Олаф, показывал ей шкатулку, которая у него в секретере, во втором ящике лежала, резная такая, с янтарными вставками, и говорил, что, как умрет, чтобы эту шкатулку Гудрун отдали, и папенька это знал, и эрэа Марта. Забрать бы наследство, если только его маменька принцессина в обитель с собой не прихватила… Неплохо бы забрать. Интересно, что там кесарь прятал… *** …Получилось, молодцы Аррохадо – увели теньента за собой в другой коридор, а мы, как они за поворотом скрылись, так из-за занавески вылезли – и рысью марш, пока тут все на уши не встали, что наследник пропал. Ну, где? Ага, вот нужная дверь, портьеры бархатные синие. Кр-рак… Щелк! Слава Леворукому, сработало! Где секретер? Клац, клац… Есть! И правда, шкатулка. Гляди, Гудрун – оно? Оно. Бери – и бежим! О, тут еще тетрадь какая-то – прихвачу на всякий случай, моя-то кончается… Тьфу, кошки! Шаги за дверью. Нашли таки. И, похоже, не один Гальега, а целая команда! Куда..? В шкаф, говоришь? Давай! Едва успели влезть – Гонсало в последний момент дверцу захлопнул. Замочек щелкнул. Ничего, отмычка с собой, расковыряем если что. Тссс… входят. Сапогами топают… Дверь закрыли. Расселись за столом. Ну-ка, Гудрун, подвинься, только тихонько… Ага, вот так, я буду в замочную скважину глядеть, а ты слушай во все уши, чтобы не пропустить ничего! Это что ж у нас тут за сборище? Папито. Тио Хорхе. Готфрид Гаунаусский, почетный гость – еще толще эра Ульриха, не поймешь, то ли у него пузо есть, то ли он у пуза. Каданский посол, эр, как там его… а, Джозеф Киттенер. Длинноносый, морда лошадиная, как улыбнется – зубы что твой бабушкин клавесин. И гайифский посол тут же – ну куда без него! Деньги-то кто платить будет? Воюют другие, а Гайифа обычно платит, тио Рамиро тогда хорошо растолковал… Сладкая рожа у Кристоса Янакиса – как еще на него мухи не садятся! А это… Вот этого белобрысого не знаю! Ну-ка, ну-ка, о чем говорят?.. …Совершенно конфиденциально… Сочувствуем… Готовы поддержать… Талигу нужна свежая кровь… Он застоялся… Точнее – засиделся… Не удалось… Второй шанс… Лучше иметь дело со здравомыслящим и договороспособным… Нам нужен Надор и… что-что еще?! Север Кесарии?! И… до Ордаля и Орса? И чтобы папито дал им клятву, как святой Рокэ? А задницы у них не слипнутся? Та-ак, то есть они – за папито, чтобы он сел на трон вместо соберано, как и хотел, и даже войска ему дадут, но в обмен на талигские земли. А разговор про это первым завел эр Рейнхард, герцог Придд, тот самый главный ызарг, мало ему стало Придды – Талига захотелось, хоть и обкорнанного. И переписку тайную вел сперва с дриксенским кесарем, а пуще того – с его сынком, принцем Фридрихом, еще до войны. Да как бы еще не из-за этих писем Фридрих с кесарем и воевать поперлись! А как Талиг одолевать стал – так эта тварь приддская давай каданцев, значит, с гаунаусцами обхаживать. Вовремя снесла карту. Те сперва согласились – а потом сдрейфили, как бы, значит, их это склизкое щупальце не обвело вокруг пальца. Правильно, такой обведет… А с папито, они думают, дело иметь можно. Ну да, они же, наверное, еще не знают… Эр Дитрих тогда соберано обещал, что перекроет все каналы диппочтовые до поры до времени – серомундирники это умеют! А папито, значит, послам не верит – доказательств требует. А Готфрид, король медвежий, мигнул так незнакомцу белобрысому, и говорит: Штарквинд, мол, покажите его высочеству… тот ключик маленький на цепочке с шеи снял, подошел, припал на колено возле секретера – и давай тот самый ящик открывать! Ключик сперва не хотел поворачиваться, потом замок все-таки щелкнул тихонько, этот Штарквинд ящик выдвинул – и отшатнулся, будто оттуда сам Леворукий зеленым глазом на него взглянул! Готфрид с Янакисом тоже как глянули – так у них челюсти и отвисли: да ведь тут же, говорят, ничего нет! Штарквинд, куда вы бумаги дели? Ключ ведь был один, у вас на шее висел, ведь не мог же никто из нас…!! – Ну вот, – засмеялся тио Хорхе, – я ж тебе, Карлито, сразу сказал, что это чистой воды блеф! Пошли отсюда! Собираться пора.