Незначительное отклонение

— Проснись, милая, — шептал Гарри в ушко девушки, то целуя, то осторожно покусывая его. Гермиона морщилась, но из объятий Морфея выбраться не спешила. Тогда он, вспомнив отрывок из настоящей сказки о спящей красавице, решил попробовать тот же способ. Разве Гермиона не красавица и не принцесса? Вот он и станет ей прекрасным принцем на белом коне... или олене? Нет, лучше с золотым лингамом. Даром что-ли его первое официальное свидание было с индианкой Парвати? Обхватив за плечи и под попу девушку, он уложил её на спину рядом с собой и проверил. “Там” было горячо и восхитительно влажно, почти как у Джинни сразу после разрядки. Можно сразу. Не медля, он несколькими движениями привёл девушку в так его возбудившую “лечебную” позу. Исцелённый боец был готов как никогда. Узко и скользко, нежно и страстно, под аккомпанимент всё усиливающихся вздохов и стонов девушки, восхитительность ощущений нарастала очень быстро. Ритмичное колыхание невысокой груди от его толчков гипнотизировало. Он был готов долго, очень долго любоваться этим зрелищем. Казалось кощунством как-то прервать представление, и это помогло ему продержаться до взрыва у Гермионы, когда девушка притянула его голову и подалась вверх сама, чтобы впиться ему в рот самым требовательным поцелуем. Немая просьба была тем не менее кристально понятна. Гарри перестал удерживать в себе накопленное и, содрогнувшись, отдал её глубине часть себя. Пусть он был практически уверен в отсутствии желаемых последствий, но сама мысль, что последствия могли бы быть, будь они простыми людьми, только добавляла остроты в удовольствие. Гарри плавно опустил ноги девушки, но ощущение обладания хотелось продлить. Теперь уже он, обхватив её руками и ногами, придавил партнёршу и в порыве благодарности вылизывал ей шейку у ушка. — Тебе понравилось пробуждение? — Нет слов! Как так может быть? У меня там всё должно гореть и болеть, мне мама так и сказала — один раз, и следующий только через неделю, не меньше. Любит — потерпит. Я должна тебя за такое ненавидеть, а мне нравится всё больше и больше. Даже враскорячку готова ходить с гордым видом. Даже лежать, тобой вот так придавленная. Что творится? — Это всё магия, милая. А я — великий волшебник. Вот. — Учить, тебя, великого дурака, нежности и обходительности надо. Сам же говорил, по смыслу, что магия — скорее искушение и проклятие, чем дар и благословение. Подтверждая всё и теорией своей, и другими наблюдениями. Ну почему, почему нам нельзя просто пойти и в маггловском мире пожениться? — Потому, что сама понимаешь. Брак — это не вечная запись в книге божественных и нерушимых людьми законов, а просто регистрация людьми отношений пары в глазах общества. Людей же легко заставить сделать всё — отменить, проигнорировать, забыть. Что нам даст такая женитьба, если мы о ней на следующий день после обнаружения забудем? Ведь маги маггловские браки признают, значит где-то в Министерстве есть их регистрация. А как только станет известно, то... — Поняла, дальше можешь не продолжать... Давай позу сменим, а? Гарри сел к спинке кровати, подложив подушку, а между раздвинутых ног усадил Гермиону спиной с себе. Ему понравилось держать в ладонях её грудь. И остальные стратегически важные места были в таком положении доступны. — Ну как тебе? — Смесь маленькой девочки на коленях у папы и готовой к употреблению в любой момент куртизанки. — Ой, куртизанка нашлась. Ты сначала краснеть и плакать по любому поводу разучись. — С тобой разучишься, как же. Как вспомню своё поведение с тобой — вмиг Гермиона стыдливая просыпается. А ведь ты точно ещё на один раз настропалился, попой чую. — Каюсь, хочу. Не считай меня извергом, не сразу. Надо решить, что делать, вообще и в ближайшие дни. Мне другого способа, кроме как по виду поддаваться супермагии, а на самом деле осторожно жить своей жизнью, как мы сейчас, просто в голову не приходит. — Я подумаю, хорошо? А ты хотя бы общую картину действующих по твоему мнению сейчас супермагий нарисуй. — Глобальные — общая супермагия браков с чистокровными и конкретно на меня, чтобы я достался одной из моих фанаток. Ещё на будущее: победивший зло герой обязан встать на защиту магического мира. Чтобы “простые” волшебники чувствовали себя спокойно: Гарри Поттер — аврор — бдит! Хрена им всем лысого, а не “бдит”! По прежнему действует на меня ограничения — не дадут ни жить там, ни контактировать явно с маггловским миром. Хорошо хоть Дурслей не дали распять и спрятали. — Не возмущайся, мысль теряешь. Дальше. — Про частные от Уизли я говорил, там есть ещё их супермагия, чтобы я Рона считал другом, а Рон уже добавляет, чтобы я ему всё им желаемое отдавал. Ну и вдобавок Роново желание тоже погеройствовать, за которое мы платили собственным оглуплением. Ну что мне стоило вчера вместо цепляния чаши мечом рубануть её прямо там, в сейфе, а? Но тогда Рону не зачёлся бы “подвиг” лазания в подвал замка, а на нас с тобой напрасно потратились бы, заставляя забыть про клыки василиска. — Вроде бы ясно, но что-то мы упускаем, мне кажется. Давай моих родителей привезём побыстрее. Они у меня умницы. Я их — понятно почему — последнее время особо не слушала. Но теперь-то можно, если осторожно. — Точно. Нужны союзники, и хороший совет не помешает. Но придётся тебе одной это дело провернуть. Если я с тобой поеду искать родителей, то скрыть нашу поездку вдвоём не удастся, а программа ограничения Избранного пусть ослабела, но никуда не делась, не забывай. Либо не найдём, либо ты с ними поссоришься, либо ещё какие обстоятельства выплывут. А тут я тебя прикрою, сразу после похорон Фреда поедешь за ними — денег я по Акцио тебе наберу. Без меня ты их найдёшь, помиришься и привезёшь без проблем, мне так кажется. Втихую познакомимся и всё им расскажем. — Не опасно? — Вряд ли. Как я понимаю, ни они, ни Уизли общаться друг с другом не жаждут. Мы им дадим вескую причину это общение свести к абсолютному минимуму, не болтать и не скандалить. Если вдруг будет твоя свадьба с Роном — тьфу три раза через левое плечо — то предсказываю, что без твоего напоминания Уизли их не пригласят. — Согласна. Мне надо в точности решить, как поступать с Роном. Расскажи поподробнее про возвращение Рона и разрубание им крестража. Что вообще произошло? Я тогда так и не успела обдумать, к Лавгуду решила отправиться. А потом отвлеклась. — Давай я тебе всё покажу в думобросе. Я тут не только еду Кикимера попросил принести. После просмотра эпизодов добычи меча, воспоминаний Снейпа и заодно спасения из дома Малфоев вернувшаяся с Гарри на кровать Гермиона впала в мрачную задумчивость, бормоча под нос фразы, откуда Гарри различил “говорящая фамилия”, “подвиг по приказу”. Отдёрнув плечо на его попытку стянуть халатик, она всё-таки села обратно на кровать в ту же позицию. Гарри намёк понял и, не снимая трансфигурированную подругой пижаму, опять обнял её сзади. — Если Рон мог руками разорвать часть крестража — цепочку, то он его необратимо повредил, а значит уже уничтожил, если так интерпретировать мою фразу про противоположность тела и носителя крестража. Но при чём тогда яд василиска? И как крестраж вам мог картинки показывать? — Мне там самому ни хрена не понятно. Может наведённое воспоминание? Логика совершенно не действует. Такое ощущение, что и крестражи, да и вообще реалии мира менялись под меня. Как пророчеству нужно было, такими они и казались. Или вообще возникали из ниоткуда, а мы потом даже не задумывались, что такого не было даже пару лет назад. Может эльфы могут аппарировать с людьми только по моему приказу? — Сверхлогично. Иначе они носили бы нас в больничное крыло. Чем дальше в лес, тем толще партизан Гарри Поттер. — Нам вбили в голову, что нужно что-то сверхмощное для уничтожения крестража, и мы ждали явления супероружия. А может нужно было просто положить на камень и камнем сверху долбануть? Или Рона попросить руками сломать? — А ты вспомни, кстати, как мы про меч узнали? Я уж не говорю про невероятность просто встретить этих гоблинов, но то, что они разговор именно про меч затеяли — это уже из ряда вон. — Точно! Получается, что мы узнали про меч как оружие против крестражей из разговора о том, как Невилл с Джинни и Луной пытались этот меч для нас достать. Прикол. Как они, кстати, поняли нашу нужду и как собирались его нам передать? Мы про галлеоны АД забыли так же, как я про сквозное зеркало Сириуса... Пиздец! И тут то же самое. Забывай про Сириуса, сирота! Блядь! Им всем, абсолютно всем, нужен был круглый сирота! Родства не помнящий и знать не желающий! Где все мои просто и пра— бабушки и дедушки, дяди-тёти и прочие двоюродно-троюродные? Даже при обычной длительности их жизни? — Ещё одна мысль всплыла в голове. — Чёрт! Как же я не догадался! Супермагия “Волшебная семья — единственный свет в окошке для сироты-героя”. Бизальтивр... — Безальтернативно? — Да, без конкурентов. Куда Малфоям с ними тягаться было. Естественно, у них даже часика не нашлось посетить со мной могилу родителей — пусть и с того света, но конкуренты. Желания Рона и Джинни просто присоединились к этой супермагии. — Успокойся. — Ты всё сама видела. Угу, мы брат-сестра. У нас перед глазами, Джинни с Роном. Мы похоже себя ведём? Откуда нам с тобой знать, что такое брат или сестра? Рон так нам закомпостировал мозги, что мы вообще больше об его уходе не говорили. От дезертирства ему получился громадный прибыток. Не ушёл бы — пришлось с самого начала лезть ему в прорубь, и никакого моего спасения. Кризис прошёл, и твоей близости ко мне для его преодоления уже было не надо. Супермагия желания Рона вырвать с кровью “моё” у меня прямо из горла перестала противоречить супермагии миссии Избранного и пророчеству. — Я тогда считала его раскаяние об уходе искренним. Жаль, значит Рон ради достижения своей цели лгал, лжёт и дальше готов лгать. Что ж, он сам выбрал. — Нормальный эгоист, которого никто ничего не заставлял делать, в отличие от нас с тобой, подневольных пташек. Он тогда просто посчитал, что всё, дело сделано, партия, где ты была на кону, перешла в доигрывание, где противник получит мат через три, пять, семь или неважно сколько точно ходов. — Нет, скорее он решил, что матч за меня уже выигран из-за отказа или неявки соперника. А всё остальное произойдёт само собой, чисто технически. Его усилий больше не потребуется. Осталось просто посидеть пёсиком рядом со мной на виду, а потом я сама дозрею и от безысходности свалюсь к нему в постель. Особенно когда тебя заполучит в свою Джинни, а я осознаю, что деваться мне некуда. — И что, он был неправ? Добавив немножко внимания, чуткости, ласки, он что, не заполучил бы тебя телом и частично душой уже сейчас? — Ты представь такого Рона: доброго, неревнивого, внимательного ко мне и моим чувствам, — голос её постепенно наливался силой и страстью, и Гарри был уверен, что глаза Гермионы сейчас видят только то, о чём она говорит. — Рона, готового ждать и ухаживать за мной годами, терпеть и уважать мою свободу и жизненные ценности. Боюсь, моё чувство к тебе смыло бы под таким вот нежным напором, и вместо Лаванды Рон крутил бы настоящий любовный роман со мной. Да за такого Рона, даже с частью достоинств, все девчонки бы передрались, а я была бы такая гордая — ведь он мой и только мой. Согласись, замечательная пара почти для любой девушки. Вот только, боюсь, такая я с тобой за крестражами не пошла бы, раз Рон, как выяснилось, пошёл в него только за мной. Нашла бы причину и Рона бы с собой и родителями утащила бы вдаль. Либо ушла бы с ним тогда. Большинству женщин важнее, что спутник жизни их любит, а не любить его самой. — Так кто тебе мешает такого Рона слепить? Ты волшебница или погулять вышла? Магия тебе в помощь. Если не такого, то хотя приближённого к идеалу, вполне можно сотворить. Даже его сексуальное поведение чуток поправить. Пускай ласками тебя до оргазма доводит сначала, если елдой двигает только для собственного удовольствия. Оставить ему минимальные отдушины, чтобы с ума не сошёл, и хватит. Я даже подходящее заклинание знаю и применял его, только что и в Гринготтсе, если помнишь. Надо только не забыть добавлять команду не вспоминать про Империо. Не кривись. Мы что, кому-то из них давали клятвы быть абсолютно честными, верными, справедливыми? А они нам такие клятвы приносили или хоть не врут? Ты только вспомни, как они все относятся к магглам, а значит и к твоим родителям тоже? Как к зверькам в человеческом облике. Разницы всего: Артур считает их симпатичными, Малфой — противными, но в случае чего оба отобливиэйтят за милую душу, и даже не поинтересуются здоровьем потом. А ты всё — эльфы то, эльфы сё. Если на права людей не обращают внимания, кто права эльфов соблюдать будет при самых лучших правилах? — Гарри... — Что — Гарри? Всё в рамках установленных волшебным миром обычаев — если никто ничего не узнал, то можно. Избранным. Ты только представь, какой кайф! Не обнаруживается, не снимается, пока ты жива. Не хочешь сама — я тебе помогу. Ещё раз — в волшебном мире жить — по-волшебному выть. Только так можно, и значит — нужно поступать. Нам должно быть всё равно, что они не осознают последствий своих стремлений для нас. Я вот уверен, что где-то в глубине того, что им заменяет душу, они всё знают и всё понимают. Просто не хотят осознавать. Как не желают понимать, что магглы — не милые или злобные зверьки, а люди, часто даже лучше их самих. — Ты следи за ручками, оратор. В раж вошёл, и не замечаешь, как сисечки мне больно сжимаешь. — Прости, солнышко. Дай я поцелуями заглажу. — Тебе ещё много чем заглаживать, не забывай. — Тогда давай так. Я, Гарри Джеймс Поттер, даю слово, что женюсь на Гермионе Джин Грейнджер с её согласия в тот же миг, когда она достоверно забеременеет моим ребёнком в течении... двух? Трёх лет? — Лучше пяти, я жадная. — Хорошо, пяти лет. Тебе не надо ни в чём клясться, как-то мне не нравится мысль о взаимной клятве — может их тоже регистрируют? Потом просто освободишь меня, если решишь, что больше нет надобности. — Значит просто живём, оттягиваем свадьбы и пытаемся сделать меня беременной? — Да. Но не просто живём, а стараемся найти в этой жизни что-то весёлое, интересное и увлекательное. Моё происхождение просто обязывает. — Согласна. Если ты мне не надуешь, или мои родители не предложат какой-нибудь выход, то будем играть. С виду — в их игру, но по своим правилам. — Точнее, применим их правила к ним самим. И помни, никаких резких движений, скандалов, отказов или даже злобных взглядов, не вписывающихся в картину “влюблённые в Уизли”. Даже если вдруг обнаружишь, что переспала с Роном, помни — это просто эпизод, урок, а не катастрофа вселенского масштаба. Мои чувства к тебе в таком случае не изменятся, на меня можешь рассчитывать всегда. Просто постарайся предохраняться, когда с ним. Не сможешь — не страшно, по большому счёту. — И ты не будешь ревновать? — Буду. Немного. Но точно переживу. — Почему? — Две причины. Первую я называл уже. В волшебном мире можно вольно или насильственно заниматься сексом и совершенно не подозревать об этом. Какой смысл ревновать? Ведь тебя могут обмануть, например измену изображает другой человек под обороткой, и вынудить ревновать напрасно или не к тому, кто на самом деле виноват. — Умом я понимаю, но внутри до сих пор всё передёргивается. Хочется... даже не знаю что сделать. Но твой эксперимент слишком... убедителен. А какая вторая причина? — Сам такой. Точнее, Джинни. Она сама призналась, что всегда, даже со своим очередным хахалем не оставляла желания меня заполучить. О любви даже не заикалась. Ситуация даже хуже, чем у тебя с Роном. Её желание активно поддерживают и Рон, и Молли, да и остальные Уизли если послабее, то ненамного. Все искренне уверены, что оделяют нас счастьем великим. Даже злости настоящей нет — они же не понимают, может что-то чувствуют, как дети или животные. — Как ты их... — Короткое время, на людях и с полностью включённой волей или если действуют другие сильные супермагии, я могу сопротивляться Джинни и даже объявить о разрыве. В который ни она, ни я сам не поверили. А наедине, если она хочет, или при мыслях о ней меня охватывает дикое влечение, смесь похоти и уверенности, что вот с ней мне надо быть. Если, конечно, есть силы на это. В наших скитаниях с этим был напряг, да и другое “задание” было приоритетным. Но сразу после победы мыслишки оживились. Только потому, что из-за смерти Фреда Молли утащила её из замка здесь, со мной лежишь ты, а не она. И всё. Спёкся бы Гарри Поттер, стал бы ещё одним Уизли. — Как и я, почти уже Гермиона Уизли... Я хочу твоих детей, а не Рона! — Значит найдём способ поправить твоим детям внешность, чтобы на Рона слегка походили. — Слушай, а почему я тебя всё слушаю, соглашаюсь и даже улыбаюсь? Ты же аморальные вещи мне предлагаешь! — Давай этот разговор отложим до возвращения твоих родителей. Встретимся все вместе и как следует поговорим. Неоднократно. Они, как плоды древа сексуальной революции, должны вправить мозги — и тебе, и мне тоже. Может что-то неожиданное предложат? Додумаются до чего-то, что нам в голову просто не приходит? Как считаешь? — Уговорил, языкастый. — Если честно, до сих поверить не могу, что ты вот тут, со мной. Вот сейчас закрою глаза, засну — и всё окажется именно сном. Ведь ты свои чувства ко мне скрывала очень качественно, ни на один мой намёк никак прямо не реагировала. — Угу. Теперь понятно, почему. Но как же я злилась — и на себя, и на тебя, болвана бесчувственного. Слушай, а почему мы сейчас свободно так говорим, и делаем противоречащее их намерениям? — А сама подумать? Пора, красавица, включись. — Так. Движущей силой является их намерение... желательно поточнее сформулированное. Сознательное то есть. А они... Неужели потому, что они сейчас все спят? Так просто? — Какая же ты молодец! Есть у нас шансы, точно есть! Сейчас тоже действует, как показал опыт, но мы можем сопротивляться своей волей. А ты неправа. Мы на самом деле не делаем ничего прямо противоречащего их плану. Им не нужны наши души, наша любовь. Только формальная принадлежность и знаки принадлежности — дети. Они не покушаются на нашу суть, и в этом может быть наше спасение. С такой точки зрения то, чем мы сейчас занимаемся — незначительное отклонение. Наша задача — поддерживать в семействе Уизли эту уверенность. По сути магия не может распознавать свои же уловки. Смешно, да? — Скорее обидно. Очень тяжело смириться. Как представлю тебя трахающим Джинни, так и хочется вам обоим зенки выцарапать. — Если тебе будет легче — можешь сразу приступать. Вот, ещё один выход нарисовался. — Ты о чём? Я ничего не понимаю. — Несчастье, неизлечимое увечье, твоё или моё. Например я или ты — ослепнем, потеряем магию или ноги-руки отрежет нам сектусемпрой. Ни магическому миру, ни Джинни с Роном такие мы не нужны. Разве что ты Рону на пару-тройку перепихонов сгодилась бы, ритуальных так сказать, просто для его внутреннего удовлетворения. Или тебя бы изнасиловали те егеря вместо пыток от Беллатрикс. Все бы поняли и простили Гарри Поттера, взявшего тебя замуж. Ещё и дополнительно бы мой статус подняли, любовью мол пожертвовал ради настоящей дружбы. Желание Джинни тут бы наткнулось на сентиментальность основной массы — все любят мыльные оперы. — Не надо, Гарри. У меня и так уже весь оптимизм в ноль скатился, так ты решил его отрицательной величиной сделать? Насчёт изнасилования ты не прав — я бы сейчас лежала в той груде трупов школьников внизу. Стремления выжить, даже ради тебя, у меня бы точно не было. — Ты права, я дурак. Но в-остальном, как тебе такой вариант? — Сам знаешь, что нет. Не вздумай даже заикаться или чего с собой сотворить. — Не буду. Я же эгоист, если ты помнишь. Хотя, признаю. Ещё до твоего прихода, во сне идеи как мне выбираться мелькали. Типа инсценировки своей смерти или несчастья с аурой или магическим ядром. Думал у тебя с Роном всё пучком. На пару такое не провернуть. Слишком невероятно. Но, скорее всего я всё оставил бы как есть. Ты же знаешь, я — как гордая птица ёж. А тут — тёплый уголочек да любви кусочек с гарантией. Нашёл бы со временем себе отдушину в виде любовницы и тихо бы показывал всем фигу в кармане. — Иногда просто до боли хотелось и хочется тебя, дурынду, пинать, пинать и пинать. Планы твои дурацкие только лентяй мог придумать. Какое ядро или аура? Неужто не понял до сих пор? Магия в нас как мускулы, развивается с тренировками и правильными перерывами между ними. Лишить магии тоже невозможно. Иначе недавние власти так бы “нарушителей” оприходовали. Или было бы четыре непростительных. — Помолчав, она тяжело вздохнула. — Как думаешь, если ты прав, вся бодяга с Уизлями у нас до конца жизни? Или есть срок, дотерпеть, и придёт освобождение? — Думаю, когда выполним подразумеваемые условия, вольёмся в мир магии, получив те же возможности по управлению супермагией. Тогда сможем противопоставить наши намерения чужим личным. Почему-то мне кажется, примерно когда будем детей в Хогвартс отправлять. — Значит, сколько нам будет? Тридцать пять — сорок. Можем успеть ещё пару своих детишек родить. Как у Дюма-отца получается. Сначала “Три мушкетёра”, а потом “Двадцать лет спустя”. — Это кто? “Три мушкетёра” краем уха в телеке слышал. — Писатель. Француз. Его герои занимались примерно тем же, что и мы. Защищали старые порядки от злодея-реформатора... Вроде бы обсудили, но столько ещё оставалось, что продолжать эту тему не было никакого желания. Они долго молчали. Наконец Гермиона спросила: — Почему, как ты думаешь, тебе эти сны показали? — А Мерлин его знает. Может супермагия неучтённая какая вмешалась или старая действовать прекратила, хотя бы на время? Давай считать наградой, бонусом за выполнение первого, основного этапа. Чтобы сам понял, что от меня нужно на втором и по каким правилам идёт игра мной и тобой. Чтобы выбрал. Либо сам пошёл по намеченному ими пути, либо осознал, что в случае бунта меня всё равно по нему заставят идти. А вот я придумал новый, буду только делать вид, чтобы внешне всё выглядело ожидаемо, а сам буду смеяться над ними всеми, без злобы, как над клоунами в цирке. Ведь реально все хотели героя видеть, а я уже совсем не герой. Но выглядело всё так похоже на героизм, что мне этот этап зачли по высшему разряду. Значит, свою игру вести можно, тонко и аккуратно. С небольшой такой фигой в потайном кармане. Кстати, хорошее название для нашей стратегии — “фига в кармане”. — А что же такое вообще весь волшебный мир? Закрыт, защищается, встраивает в себя и подавляет супермагией пришельцев. Кажется, когда я пошутила про волшебников-крестражей, я пропустила самый главный из них: весь волшебный мир — крестраж. Жителей награждает супермагией, пришельцев той же супермагией принуждает подчиниться и затем даёт им её. Но ты же видишь, всё на формальном уровне. Главное — казаться, а быть — необязательно. — Умничка! Те, кто рождаются и вырастают в этом крестраже, никогда уже не поймут, что такое жизнь в обычном мире. С магглорожденными дело другое. Мы тоже постепенно отравляемся магией, её искушениями и простотой решений всех проблем. Но, как помнишь, мы почти не поддавались крестражам Риддла. — А ведь точно! Крестраж подчинил Джинни и почти подчинил Рона, а на меня действовал слабо. Про тебя я вообще не говорю. И дневнику ты не поддался, и медальон терпел спокойно, если тебя не провоцировать. Ой! Что я, дурочка, несу. Ты же почти всю жизнь жил с крестражем во лбу. А там он неправильный, ничто его активность и стремление объединиться с другой своей частью не ограничивало. — Становится понятно, зачем меня Альбус у магглов жить оставил. Чтобы я с крестражами мог бороться. Возвращал меня к ним, чтобы я об этой жизни не забывал. А кровная защита — так, сказочка-с. Эх, да что там... — Гарри махнул рукой и замолк на долгую минуту, зарывшись носом в шевелюру девушки. — Может быть пророчество сделало крестражи безопасными только для меня и самых близких? И Дамблдора наградило проклятьем только потому, что он добыл крестраж без моего ведома? — Ты мне так в любви признался, Гарри? — Что? А, самый близкий человек... Это не я, это пророчество, наверное, признало. А я уже предложил тебе руку и сердце. Мало? — Мало. Но требовать большего, когда всё вокруг так... Они опять помолчали, всё больше и больше ценя и привыкая просто сидеть, тесно обнявшись... — Как думаешь, как и когда у магглорожденных становится заметной включённость в мир магии? — Когда? Наверное ближе к магическому совершеннолетию. Как раз тогда ты стала поддаваться общей супермагии магического мира: стать как все волшебники, принять авторитет Министерства и забыть про все сделанные им нам гадости. А как? Наверное вместе с исчезновением умения думать самому, критически. Как только отказываемся, тут же зацикливаемся на магии. Когда всё, что за пределами волшебного мира становится неважным и несуществующим. Ты посмотри, что делали жертвы режима? Убежали в маггловский мир или просто из страны? Нет. Прятались, попадались, погибали или просто сидели в Косом без палочек с тоской во взоре. Помнишь, вчера? Или позавчера? — Ещё бы! Только я в тот момент была не в состоянии понимать, что вижу. Мне не нравится слово “крестраж” для волшебный мир в целом. — Ну тогда представь это лишним органом на теле Земли. — Тогда раковой или, скорее, доброкачественной опухолью. * * * — Пора, поковыляю я в комнату к Рону. — Что решила? Может залечить? От старшей палочки следов не остаётся. — Нет уж, ещё раз терпеть, да не с тобой, а с Роном — ну его нафиг. Честно — у меня больше нет настроения ни на что, кроме как пойти и накарябать на роже Рону следы моего сопротивления изнасилованию. До утра подсохнут. — А сделать всё по-настоящему с ним? Протизачаточное на него, разбудить под дурманящим, и поведёт он себя так, как ты предполагала. Немного потерпеть — зато достоверность и чистая совесть. — К Джинни готовишься? Фиг тебе, будешь изменщиком в одиночестве. Кстати, а вдруг мне супермагия снесёт башню от реального секса с ним? — Эт я не подумал. — Забыли. С завтрашнего утра я в узком кругу официально недевственница и официально виновным назначаю Рона. Пускай расплачивается за всё “хорошее”, что он мне накидал за годы. — Помочь? — Сама справлюсь. Простыню давай. Ты с самого начала так её использовать планировал и Кикимеру сменить не приказал? — А что такого странного? Полезная вещь в хозяйстве. Только от старой избавься. — Хватит, как бабка старая раскудахтался. До завтра, предусмотрительный ты мой. Выручай-комнату до завтрака проверь и приготовь нам, здесь завтра нас могут обнаружить. Глянь карту, кстати. — Отсюда к Рону — чисто. Ты того, оденься и поспи на соседней кровати, когда простыню под него подсунешь и остальное устроишь. — Не учи учёную. Сам выспись, герой-любовник. Они поцеловались, и Гермиона, больше не оглядываясь, вышла из спальни.