Незначительное отклонение

— Ну что? Поговорим о делах наших скорбных? — Откуда пессимизм, Гарри? Мы, то есть я смогла же противиться тяге к Рону и пришла к тебе. Можем вместе уехать далеко, в ту же Австралию, там нас не достанут. — Ой ли? У меня не пессимизм, а реализм. Не корчи моську, а слушай. Когда я сегодня утром уснул, то мне стали сниться сны, много снов. Но это были не сны, а мои воспоминания. Как в думосбросе. Не просто воспоминания, выделенные моменты, которые при внимательном рассмотрении были либо моей или чьей-то ещё глупостью, либо загадкой, ответ на которую, если я его находил, очень часто мне не нравился. — Продолжай, ты меня заинтриговал. — Ото ж. Ты никогда не задумывалась, почему мы поступали так, а не иначе? Почему мы никогда не задумывались над своими действиями в прошлом, никогда не пытались использовать прошлый опыт сегодня, не учились на предыдущих ошибках? — Может поделишься подробностями, а то я что-то не понимаю. Ну были у нас ошибки, а у кого их нет? Мы их сделали меньше и победили. В чём странность-то? — Хочешь примеры. Пожалуйста. Давай только остановимся на последнем годе, а то что-то подзабыли, а что-то не так убедительно. Хотя я не понимаю, зачем ты потратила месяц, разыскивая сведения про Эйлин Принц в библиотеке, когда воспользовавшись возможностями выручай-комнаты, ты нашла бы всё за пару-тройку часов? Или зачем ты воровала книги о крестражах, если всё, что ты сказала здравого — о яде в клыках василиска, было уже известно? Твоя вторая загадочно-дурацкая фраза о разной природе тела человека и крестража не дала нам никаких практических указаний к действию. Почему, сказав про клыки василиска, ты не предложила тут же аппарировать прямо в подземный ход в Хогвартс и забрать парочку из тайной комнаты? Единственная разумная причина — чтобы Рон мог героически вспомнить про них ночью и героически слазить в безопасный подвал, по приготовленному ещё Дамблдором проходу. А какого хрена ты тащила клыки со смертельно опасными для открытой кожи кончиками под мышками? А если бы зацепила себя или кого? Или просто оставила кусочек яда василиска на чьей-либо или своей одежде? Зачем? Чтобы они картинно попадали на пол во время поцелуя Рона по причине его идиотического предложения? Я мог бы перечислять и перечислять, начиная от безумной операции “семь поттеров” и твоей и Рона ещё более идиотских операций по безопасности семей. Всё, почти всё, что бы мы ни делали — даже не идиотизм, а дебилизм. — Но почему, Гарри? Чем плохо то, что я отправила родителей подальше от войны? От пришедшего к власти Волдеморта? И чем плоха идея Рона для алиби его родителям? — Хорошо, давай этот случай разберём. Чем, по-твоему, отличалась ситуация год назад от начала шестого курса? — Волдеморт скоро пришёл к власти. — Так ты, оказывается, это предвидела!? Ты кто? Вторая Трелани? А почему мне или Уизли ничего не сказала? Мол, так мол и так, было видение, что во время организованной вами свадьбы власть захватит Тот-Кого-Нельзя-Называть и его прихлебатели нападут. Что молчишь? — Ты же знаешь, что всё не так! Ведь тогда Дамблдор погиб! — Дамблдор погиб — значит пора обливиэйтить родителей? Тогда, может, стоит примеру Альбуса последовать — убить и самоубиться? Выход примерно того же уровня логики. Вижу, что-то начало доходить. Ситуация для них в отношении тебя — одна и та же и год назад, и два — ты уезжаешь в опасное место, куда они даже письмо отправить нормально не могут — совы своей у них нет, только написать в ответ на твоё, заранее. Если ты отправишься не в школу, а со мной, разницы для них — никакой. Так даже легче, ты в любой момент можешь их навестить. Учти, что в начале шестого курса опасность для твоих родителей была гораздо выше. Именно они, из всех родителей магглорожденных, после драки в отделе тайн, должны были быть целью номер один для упивающихся смертью. А они жили себе целый год и в ус не дули. Их что, лично Дамблдор защищал? — Нет, конечно. — Тогда честно, руку на сердце, — давай я свою тебе положу — оцени свой поступок. — Не отвлекайся и меня не отвлекай, охальник! С моими родителями признаю, глупость была страшная. А у Рона почему глупость-то? — А зачем это Рону делать? МакГоннагал, которую все в тот момент считали директором, знает, что он скорее всего со мной, а я на задании Дамблдора. Для кого всё шоу устраивать? Для Министерства? Так им достаточно — если это кого-то вообще заинтересует — простого слова Артура, что сын болеет и поэтому не в школе. А вот если будет действительно розыск враждебными людьми, то он всю семью подставляет. Как они умудрились сохранить в тайне его уход со мной? Непонятно. — Смогли и смогли. Вроде бы ничего странного. — Ну вот куда подевалась хвалёная голова мисс Грейнджер? В отпуск ушла? Что сделали министерские, прибыв к Лавгуду и как ты меня сегодня искала? — Хоменум ревелио. — А что покажет заклинание, если вдруг кто-то с проверкой явится в Нору, даже не заходя в спальню к Рону? Есть в его спальне хоменум или нет? Вот тут всей его семье сразу станет кисло. А ведь с проверкой наверняка приходили да ещё с упиванцами вместе тоже наверняка. Если же, как нам патронусом передал Артур, за Норой следили, то это заклинание — самый простой способ следить, не врываясь внутрь. Такое впечатление, что Уизли заключили договор с Упивающимися Смертью — Уизли им не вредят, а те их не трогают. — Мда-а-а. Откуда в тебе умище-то прорезался, Гарри? А? — Всегда был, вот только я им почти не пользовался по прямому назначению. Просто сейчас у меня необычное прояснение. Не знаю, надолго ли. Так что — раскрой уши и внемли, о несчастная заблудшая душа. — Не отвлекайся. Ты ещё ничего существенного не рассказал. — Уела. Тогда давай так — я тебе сразу выдам вывод, а ты постараешься его опровергнуть. Потом вместе обсудим подробности. — Хорошо, исповедуйся, грешник. — Вывод первый и простой — моя судьба, многие мои решения, действия и вехи по дороге в эту вот спальню здесь и сейчас были предопределены. Независимо от моего желания меня протащили по этому вот пути, позволив наконец змеегубому убиться об меня. Моя заслуга в случившемся — минимальна. А чтобы я не предпринял какие-либо шаги за пределы предначертанного, мою жизнь, и мозги в том числе, очень сильно ограничили, как в маггловском, так и в магическом мире. Ещё им хотелось, чтобы мы стали как они — эгоистами и трусливыми обывателями. Стали, признаю, чем дальше, тем больше мне пофиг на всех, кроме самых близких. Не нужны в победителях настоящие герои. Всего два человека смогли прорваться ко мне сквозь эти ограничения — ты и Луна. Только вот Луна гораздо меньше смогла на меня повлиять — уже было слишком поздно. Как пример, что за семьи я видел? Дурсли, Уизли и Малфои. Последних только со стороны и на публике. А ведь все они — фактически одна и та же семья в различных условиях жизни. — Да ты, что? Близко нет! — Угу, это потому, что я для них — свой, а ты — нейтральная или почти своя. Вспомни, как мы над Флер издевались два года назад летом. Банда кузена Дадли меня так травила. Молли всё поддерживала, а тебе, девушке, позволила долго ходить с синяком. Приятно было? — Бр-р-р, до сих пор мурашки. Если так взглянуть, то похоже. — Ага. А вот теперь внеси в эту идиллию своих родителей. Ведь если бы ты не отправила их в даль светлую, то моё близкое знакомство с ними было неизбежно. У тебя они как, на Артура с Молли похожи? — Нет, ни в коей мере. Они... у нас всё по-другому в семье заведено. В Норе я как на сцене, на арене цирка, где постоянно выступает Молли-укротительница. А с родителями я дома. В тепле и уюте. — Во-о-от. А нужно ли будущему спасителю или жертве на алтарь магомира знать в нежном возрасте или перед схваткой с эпическим злом про что-то, чего ему может дать мир немагический? И чего в магическом он никогда не найдёт? — Жестоко. В рамки твоей сумасшедшей гипотезы укладывается. Давай дальше про предопределённые шаги. — Давай. “Семь Поттеров” — чтобы я столкнулся с Волди ещё раз, и тот понял, что смена палочки против меня не помогает. А ты думала, чтобы тебе безопасно ощупать физические достоинства Избранного? Ну ты и... Ой, щипаться-то зачем? — Ты опять? Р-р-р, загрызу. Гони дальше свой бредовый поток сознания. — У меня, по большей части, был почти всё время отключён мозг — здравый смысл, память, сообразительность. У тебя, как выясняется, тоже. Кроме того тебе ещё и наблюдательность с памятью отключили — всё, что не в книгах, твоего внимания не стоит. Ты вместе со мной смотрела и на спальню РАБа, и больше полчаса до моего прихода не замечала медальон у сидящей рядом Амбридж, и, долго распинаясь о применённых тобой к родителям чарах памяти, над телами Долохова и Роули заявила, что никогда их не использовала. Ты Долохова не узнала! Тебе его морда в память после попытки твоего убийства в отделе тайн на всю жизнь врезаться была должна! Мстительную выдру Гермиону — вспомни Риту, Мариэтту, Рона — как будто подменили. Гермиона рядом с ним вздрогнула и напряглась. — Ты прав. Я сама себя не узнаю. Но мне даже мысли не приходило вспомнить о своих действиях, оценить их. Действительно, здравый смысл куда-то улетел. Ты продолжай, продолжай. — Мы просто обязаны были попасть на Гримо, опознать Регулуса и потерять дом как базу. Заодно забыть, что эльф может аппарировать с человеком — ведь это избавило бы нас от кучи выдуманных трудностей в странствиях. — Это как так? Ты теперь знаешь как добыть деньги или еду нормальную? — Конечно знаю. Акцио. Голодать осенью в сельской местности — это надо было быть настоящим олигофреном. Подошёл к полю, “Акцио картошка”, и даже с убранного участка куча клубней прилетит. Печёная картошка не фонтан, но с минимальными приправами — вкусное и сытное блюдо. Можно было кулинарную книгу купить, маггловские деньги — не проблема. В любом городе люди ежедневно теряют банкноты, монеты, даже кошельки. Ночью аппарировал, вызвал акцио на них — и вуаля. Можно по ночам аппарировать в магазины, набирать там продуктов или тёплых вещей и оставлять деньги с чаевыми у кассы вместе с этикетками, чего взяли. Почти никто в таких случаях в полицию не заявит. В-общем, ты только меня долбоёбом обозвала напрасно, мы все такие. Не искали возможности, а искали оправдания ничегонеделанию. — Слишком ты суров. — О, да. Кстати, может ты расшифруешь наконец свою загадочную фразу про крестражи, что они - противоположность телу. — Я... Я не помню, Гарри, что я имела в виду! Ужас, да? — Склероз, матушка, старость — не радость. — Умник, ещё одна такая умность — и лишу десерта. — Всё-всё, молчу-молчу. Дальше понятно. Нам надо было прочувствовать крестраж, проникнуться его злом, поэтому никаких попыток его уничтожить мы даже в мыслях не имели. А ведь кроме магических есть и маггловские способы. Под поезд или под кузнечный пресс подложить, выстрелить из пушки в него, в мартеновскую печь бросить, ток посильнее пропустить — кучу ещё можно придумать. Но тогда Рон вернулся бы не как герой — победитель крестража, а приполз бы на брюхе, как пёс побитый и раскаявшийся. — А он разве не раскаялся и не сожалел об уходе? — А ты не поняла? Притворялся, а сам был рад до усрачки, что всё так повернулось, и он вернулся в ореоле победителя и спасителя. Говорил “в любви и на войне все средства хороши, а у нас тут и того и другого понемногу”, кивая на тебя. — Вот ведь... Даже слов нет! — С точки зрения меня нынешнего вообще не понимаю, зачем я в это ввязался? Здравый смысл диктовал сматываться куда подальше ещё вместе с Сириусом сразу после суда-фарса. Пророчество, крестраж во мне — всё фигня, пока не рассказали. Жил бы да поживал ещё лет сто на тропических островах с крёстным, а потом позволил бы пророчеству свершиться. Если бы узнал до смерти про него. — Правда? — Не волнуйся, тебе бы обязательно билет со мной предложил. Я ведь недаром, расставшись с Джинни, намёки тебе делал. Вот только ничего не получал в ответ, всё Рон да Рон. Как будто главной нашей проблемой было его душевное спокойствие, даже когда он сбежал. Когда я здраво смотрю на мир, ты давно на первом месте среди близких людей, но в-основном я бездумно одержим Роном и Уизлями. Это, кстати, ещё один фактище в копилку предопределённости судьбы. А в связи с развитием ваших с Роном отношений я уж подумывал кем тебя заменять на предмет даже просто поговорить. Вряд ли Рон позволил бы нам с тобой по-прежнему общаться, если бы ты с ним оказалась. Джинни, наверное. С Луной даже простой разговор затруднителен. — Я тебе покажу — Джинни! Вот!.. А когда ты стал вот такой вот, эгоистичный? — С четвёртого курса примерно. Увы, я не стал им полностью, иначе только бы меня тут и видели, пусть сами бы с Волди разбирались. Вот, победил я его. Но за год его власти ущерб его противникам и магглорожденным уже нанесён почти максимальный, и восстановить уже ничего невозможно — из мёртвых нет дороги назад, кроме как для Избранного, спасибо маме. Реально, что я здесь “победил”, что сидел бы в Австралии — результат один и тот же. В Австралии даже лучше, вчера-сегодня кучки трупов из почти всех шестикурсников и половины семикурсников не навалили бы. Круцио пережить можно, Аваду — нет. А представь на моём месте того Гарри, с первого-второго курса, героя, готового спасать и жизнь положить за любого? Да он на месте от разрыва сердца бы помер или с ума сошёл. — Я тебе признаюсь по секрету. Мне тоже поднадоело, хочется жить для себя, для близких, родителей вернуть и не поссориться, свою семью и мужа. А что-то внутри подталкивает — иди в Министерство, защищай права эльфов. Дурдом в голове. Кстати, ты обещал про причины нашего с тобой дурдома поговорить. — А что, дальше не надо? — Ход мысли я поймала, к Малфоям мы должны были попасть, чтобы узнать про чашу, и чтобы Рон опять погеройствовал в моих глазах. Плюс ещё кучка мелких целей достигнута. Кстати, а отпуск в Ракушке зачем? — Может намёк, что Уизли — это наше всё, единственная надежда, опора и почти дом? Кстати, интересно, а как же якобы слежка за членами Ордена феникса по словам Артура? Рон месяц жил, мы все месяц свободно жили, за пределы защиты выходили, Добби хоронили — и ничего. А ведь Билл, в отличие от Артура, участвовал в бою с Упивающимися Смертью в конце шестого курса в Хогвартсе. — Да, теперь и мне непонятно. В твою идею с договором можно поверить. — Короче, это всё была просто необходимая присказка, в которой я тучу всего упустил и опустил. А вот теперь — сказка только начинается. Погоди, горло пересохло. — Мне тоже, соку подай... А ты симпатично ягодицы напрягаешь, когда идешь, Поттер. — А уж как ты виляла округлостями, когда недавно выходила из комнаты, а всё туда же, мол напряг меня, совсем в шпагате придётся передвигаться. Если специально не подозревать, то незаметно... — Р-р-р... Девушки не врут, а слегка преувеличивают. У нас тоже гордость есть. Вы, мужики, таким состоянием своей самочки похвалиться готовы, а нам надо виду не показывать. Инстинкт! — Ну извини, эпискей на мускулы не подействует, а другого ничего не собезьянничал ещё... Всё, готова? Н-н-но, залётные! — Укушу и откушу! И скажу, что так и было! — Баюс-баюс. Уговорила, языкастая. Я начну с самого убойного аргумента. Есть и другие, но на нём всё проявлено наиболее очевидно. Я про табу на имя Волдеморта. — А что в нём такого? Вроде что-то подобное было и в первую войну с ним? — Во-о-от, а я ещё подумал, что к тебе стал возвращаться мозг. — Но-но! Моё серое вещество мне дорого! Хотя бы как память, какой я умной раньше была. — Ладно, объясняю. Что делает табу? Снимает все защитные заклинания. Чтобы снять установленные тобой защиты на палатке, что нужно сделать обычному магу? — Контрзаклинания, или перегрузить их заклинаниями, чтобы упали. — С какого расстояния ты сама смогла бы такое со своей же защитой сделать и сколько бы ты сил потратила? Например, могла бы от входа в замок что-то сделать с Визжащей хижиной под твоей же защитой? — Эка ты хватил! На такое расстояние никакую магию не передать. Не дальше десяти-пятнадцати шагов. Находясь снаружи, если заранее не знать порядка наложения или структуры и не запускать анализирующие заклинания, то заметно больше сил нужно на снятие, чем на установку. Если изнутри — всё равно побольше, чем на поднятие. — Молодец! А теперь представь всю территорию Британии, вся поверхность и весь воздух стали ушками-подслушками близнецов, распознающими любой шёпот, чтобы отбрасывать неправильные, но близкие по звучанию слова. Нет, не так. Чтобы определить намерение сказать именно его имя, и тут же, мгновенно, в любое место передать или создать на месте магию для нейтрализации любой мыслимой защиты. Откуда-то, фактически из ничего, без сознательного воздействия какого-либо человека. Ты сама сказала, что передать заметную магию на большое расстояние невозможно. Вспомни ещё, что нас в момент срабатывания охватил абсолютно дикий страх, что даже мыслей сопротивляться или бежать не возникло. Прикинь, таким примерно заклинанием, какую территорию ты сможешь накрыть? Гермиона вздрогнула, и у неё перехватило дыхание. — Даже не могу сказать. Со всеми перечисленными свойствами оно должно быть не только запредельно мощным, но и запредельно сложным. Либо другой вариант — это аналог Авады, но не точечный, а по площади, чтобы подавить любую защиту. Плюс паралич воли. Но это же Империо, Гарри! Я даже не могу представить нужного уровня чувств на такое пространство. Это даже не жуть, это адская бездна! Честно, я такое не смогу ни в каком варианте исполнить даже для квадратного дюйма! — А такую штуку запросто проделывает наше Министерство, точнее, какая-то его часть. Это как сравнить силу человека и атомной бомбы. Или вулкана. Ты можешь представить, что человек может распоряжаться вулканом? Сказать ему — “прекрати немедленно извержение” или “создай новый кратер на северном склоне”? Неважно, кстати, есть или нет какие-нибудь приборы в Министерстве, как символы такого действия. Ну дай ты человеку рядом с вулканом мегафон или рацию. Что, что-то изменится? — Я уже сама себя испугала, теперь ещё ты на меня ужас наводишь. — Это не всё. Чем дальше, тем страшнее будет. Ты поняла, надеюсь, что от сил такого уровня ни в какой Австралии скрыться нереально? Я почти уверен, что Министерство в данном случае — просто пример того, какого уровня силами могут распоряжаться группы и даже одиночки из числа волшебников, тех, кто родился и вырос в волшебном мире. Или со временем стал там своим. Чем группа больше, тем сильнее воздействие. Хочешь почти ересь скажу? — Валяй, у меня уже скоро пресыщение страхами и удивлением наступит. — Статус секретности — это не соглашение конца семнадцатого века. — А что же это тогда? — Это намерение всех волшебников Земли, аналог табу. Они хотят, чтобы магглы магию не замечали. И те не замечают. Даже если видят её, то принимают за фокус, технический трюк, обман зрения и слуха. Кроме родителей магглорожденных, кому рассказывают сами волшебники. Это как аналог Фиделиуса, где все урождённые волшебники — хранители, а магглы и магглорожденные — посвящённые в секрет, но неспособные рассказать никому. Точнее, убедить кого-то в существовании магии. Кстати, в подтверждение. Только Уизли и только на моей памяти несколько раз нарушали статус. И что? Кто-то из магглов в результате предположил существование магии? Да они сами такого в психушку упрячут. — Тогда зачем Министерства магии нужны? — Чтобы у магов была иллюзия дела, занятости. Иначе они быстро деградируют просто от безделья. Реально ведь, что им делать в жизни? Они же как звери, магия заменяет всё — мозг, силу, душу, в конце концов. Общей идеи тоже нет. Вот и занимаются хернёй, имитируя деятельность и борьбу за власть, в подражание магглам. — Погоди, а как же еда, одежда и всё прочее? Их же кто-то создаёт? — Принцип тот же — маги хотят кушать. И всё появляется. Как по волшебству. Как технически они всё получают от магглов — дело десятое. Главное — принцип. — Говоришь ты, а у меня в горле пересохло... Гарри, ты вот так голый ходить перед девушкой не стесняешься? — А чего стесняться то? Ты меня не только видела, но ощупала и ощутила уже давно, когда оборотку выпила. — Там, знаешь, как-то не до этого было. — Было, было, но признайся, всё же пару минут ты хотя бы мыслям посвятила. Я видел, как и ты, и Флер глазки прикрывали и улыбочки прятали. — Вот ведь слепота глазастая на мою голову. Ты что, намекаешь, что не против выпить с моим волосом? — А что, прикол. Найдём у тебя на одежде или в сумочке твой недавний волос, и ты, в моём облике, покажешь на мне, как надо девушке целочку ломать правильно. Интересно, как вы там всё ощущаете? Пившая сок Гермиона аж поперхнулась и закашлялась, успев только отвернуться, чтобы брызги не попали на постель. — Ты не пошляк, ты настоящий извращенец, — сказала она, кое-как отдышавшись. — Целовать даже саму себя я не смогу, да и ты самого себя, небритого — тоже вряд ли. Получится просто изнасилование, — а потом задумчиво добавила. — Я не уверена, что имитация твоего прибора позволит привести его в нужную кондицию. Это всё-таки мои органы, показывающие видимость настоящих твоих. Хотя, если с маггловскими штучками и смазать вазелином... Пришёл черёд Гарри вздрагивать и морщиться. — Сама извращенка. Я же шутя. В той книжечке основные идеи с обороткой как раз для разнообразия сексуальной жизни супругов, чтобы как бы изменять, на самом деле не изменяя, например. — Так и в моей шутке есть доля шутки. Ладно, Шехерезада, продолжай дозволенные речи. — Кто такая? — Персонаж сказки. Знатная балаболка. После потери девственности почти три года каждую ночь после очередного совокупления интересные сказки своему шаху-дефлоратору рассказывала, а то голову бы ей отрубили. — Сколько ты знаешь всего, аж завидно. — Нечему, как выясняется, завидовать, если всё мёртвым грузом лежит. — Ничего, ты да я да мы с тобой что-нибудь да придумаем. — Ага, ты ещё выдвини идею, что все волшебники — крестражи для мира магии в целом. — Оп-па! Вот ты и попалась. Гермиона Грейнджер впервые за последние пару лет думать начала! Сама! — Не паясничай, я всегда думала. Мне кажется... — Вот-вот. Только кажется. Со стороны виднее. Извини, но своих мыслей со времён договора и галлеонов для АД я у тебя не заметил. Кроме идеи атаковать Рона сотворёнными канарейками. Или грандиознейшей идеи взять на охоту за крестражами книги Локхарта. — Ладно, поняла я всё, поняла. Ты дальше про глобальные силы давай. — Основное я тебе сказал, повторю. Желание группы урождённых волшебников приводит в действие гигантские силы, позволяющие этому желанию реализоваться. Давай назовём это супермагией, чтобы одним словом и в случае чего никто не понял, а? Конечно, если желания разных групп противоречат, то они примерно нейтрализуются при равных численностях. Как пример — я. Там, конечно, действовало ещё и пророчество, сильно давившее супермагии одиночек. Небольшая группа хотела моей победы сразу и безоговорочно, другая не слишком большая группировка хотела наоборот — моего поражения и царства Риддла на вечные времена. Они друг друга примерно нейтрализовывали. Основная часть жить под Волди не хотела, но некоторые его идеи поддерживала, в частности хотела чистки от недостойных магглорожденных и полукровок. Может даже не чистки, а отбора: сумеют скрыться или доказать, что не верблюды, и понять, что без связей с чистокровными они — никто, вот тогда добро пожаловать в магический мир. Чуть не забыл, никто из них всех не желал никакого вмешательства — ни маггловского, ни иностранного. Как видишь, по их желанию всё и вышло, Волди для них чистку провёл, а потом пришёл Избранный и аннулировал Волди. Они вроде и не при чём, ещё и жертвами прикидываются — “и рыбку съели, и на хуй сели”. — Мат не мат, но у самой те же мысли. Ладно, какие там группы помельче и что хотят? — Есть те, кто чувствует, что без внешнего притока крови все тут вымрут от инцеста. Как Мраксы. Им магглорожденные нужны как брачные партнёры. Иногда они даже с магглами в брак вступают, как мама Симуса, например. Поэтому браки магглорожденных приветствуются только с чистокровными, не очень разборчивыми. А потом, уже на их детях или лучше внуках женятся более разборчивые семейства. Получается, против нашего с тобой союза выступает в том или ином виде почти весь магический мир. Я практически тоже магглорожденный. Среди этой толпы выделяется сплочённая едиными желаниями счастья всем своим группа семейства Уизли со всеми своими многочисленными родственниками, сделавшая на нас двоих заявку в лице Джинни с Роном. Кстати, у меня к Джинни активно всё началось после первой тренировки с Дином, когда она устроила с ним обнимашки прямо на дороге. Тут же у меня проснулся зверёк в животе, похоть, если по-простому. Джинни после этого стала с Дином отношения постепенно закруглять, видно было. А у тебя? — После поцелуя Рона с Лавандой. Канареек помнишь? — Помню. Чуть-чуть был бы в тебя тогда влюблён, сразу бы понял, что ты меня не любишь. Иначе решительная и напористая Грейнджер тут же взяла бы пример с Лаванды как надо любимому парню намекать о своих чувствах: язык — в рот и руку — в штаны. — Но-но! Без инсинуаций! Сам теперь знаешь, что мешало. А ей, кстати, не помогло. — Вовсе не по этой причине. Честно, тогда я удивился, что ты в отместку ему меня не пригласила прямо сразу. Как друга. — Было бы логично, но меня такая обида тогда одолела в смеси с желанием всё-таки Рона заполучить, если он бросит Лав до вечеринки. Потому и тянула, до последнего дня надеялась, поэтому Кормака ему в отместку пригласила. Дура. — Нет, не дура. Просто как и я — жертва супермагии. Правда на меня, я думаю, действовала — и сейчас её действие возвращается — ещё супермагия всех Джинниподобных соплюшек, которые всё-таки желали моего попадания в руки такой-же, как они сами. А ты могла ещё как-то сопротивляться и не висеть на Роне публично. Кстати, как там у вас на патрулировании-то было? — Целовались. Больше я не позволяла — слизеринцы могли подловить. Слушай, Гарри. А может это нас всё-таки опаивали зельями, любовными, доверия, может даже Империо на нас? — Зелья действуют недолго и резко меняют состояние, мы бы друг у друга заметили, я думаю. Империо или конфундус? Давай я старшей палочкой с себя и тебя попробую снять, если есть. — Давай. Гарри достал все палочки и решил провернуть задуманную ещё во сне операцию — старшей палочкой трансфигурировал боярышник в копию старшей палочки, а саму её сделал по виду копией боярышника. Поклявшись себе, что обязательно придумает что-то типа чар расширения на Хагридовом мешочке, где будет её хранить в безопасности от разоружения. Гермиона внимательно наблюдала за ним, но не сказала ни слова. Наконец он направил старшую палочку сначала на Гермиону: — Фините Империо! Фините конфундус! — потом на себя и повторил то же самое. — Ну что, почувствовала что-нибудь? Я — нет. — Тоже ничего не изменилось. Но не уверена. — Я могу выдать Империо на тебя с приказом чесать себе носик, например, а потом снять. Сразу почувствуешь. — Давай, а то урок Хмури подзабылся... Через полминуты она сморщилась. — Мерзкое ощущение, когда помнишь... Но точно ничего похожего не было. Всё равно, хотелось бы прямых доказательств этой супермагии. — Легко! — Как? — Двумя способами. У тебя как со здоровьем здесь? — положил он ей руку ниже пупка. — Первым делом, как на летние каникулы приезжала, родители меня на медосмотр водили. Потом мама со мной всё разбирала и рассказывала. Всё в полном порядке. — Ты не предохранялась? — Нет! Я даже не подумала! Гарри, мне срочно нужна моя палочка! — Погоди. Давай мы с тобой не будем ничего делать. Если я не прав, то ты скоро забеременеешь. Тогда забудем все мои бредни и поженимся. — Экспериментатор хренов. А меня ты спросил? — Вот и спрашиваю — ты хочешь семью и детей со мной? Я хочу. Ты сколько, кстати, хочешь? — Не думала про скорый брак, но если так стоит вопрос — хочу. Пару, может трёх. Если будешь сильно настаивать и заслужишь — могу четверых. Больше четырёх — это уже не мать, а многодетная мать типа Молли получается. Бр-р-р. — Я опять же уверен, что до твоего траха или, скорее, брака с Роном или другим чистокровным никаких детей или даже беременности у тебя не будет. Вряд ли Молли с Артуром желают пересудов о добрачных или, не дай Мерлин, внебрачных внуках. — Что же мне, только под Рона ложиться что-ли, чтобы детей заиметь? — Почему под? Можешь сверху иногда, если он позволит. — Юморист. Н-на тебе! — Злобная ты. Нет, грозная. Точно, будешь Гермионой Грозной. — Ладно-ладно. Попадёшься мне ещё. Точно без сладкого оставлю. А второй способ какой? — Давай его попробуем на тебе прямо сейчас. Нет-нет, не скажу, чтобы ты не знала и реагировала естественно. Обещаю, никакой магии, только слова. — А давай. Что делать? — Ложись, просто расслабься и постарайся слегка задремать. Гермиона подчинилась. Через пару минут дыхание выровнялось и черты лица смягчились. Коснувшись её плеча, Гарри сказал негромко: — Рон Уизли. Он любит и ждёт тебя, Гермиона. Девушка, даже не открыв сразу глаз, заполошенно вскочила и, подхватив халатик, на ходу стала в спешке пытаться натянуть его на себя. Гарри пришлось её догонять и, обхватив подругу руками, с силой втиснуть в себя. Только так она перестала дёргаться и наконец осознала — где и с кем она. У неё тут же задрожали губы, лицо некрасиво сморщилось, а из глаз потоком хлынули слёзы. Гарри пришлось почти волочить обратно на постель уткнувшуюся лицом ему в грудь девушку, так сильно у неё ослабли ноги. — Не плачь, миленькая. Здесь с тобой я, твой Гарри. Тебе не надо никуда бежать. Всё хорошо. Ш-ш-ш... Он гладил спину и попу Гермионы, втискивающейся в него, как младенец в мать и, очевидно, выбравшей его своей опорой и защитой, и теперь уже всерьёз думал о будущем, что делать и чего не делать ни в коем случае, как выжить и где взять смысл жизни и себе, и доверившейся ему уже практически родной душе. Пока ответов было гораздо меньше, чем вопросов. Но он надеялся, что Гермиона, понявшая не только умом, но ощутившая всем нутром масштабность их проблемы, всё-таки примет участие в игре под названием “Жизнь Гарри Поттера, мальчика-который-выжил-дважды”. В качестве как минимум союзника, а лучше партнёра и пока ещё слабой, но надежды на очень далёкое будущее. Идти к которому надо было по канату, натянутому над пропастью в бездну. Он долго лежал, наблюдая угасание дневного света. Надо было будить девушку и решать, что им делать в ближайшем будущем. Спать, увы, времени почти не было. От их решений зависели их будущие судьбы. Надо было бороться за своё я, за возможность самостоятельно думать и выбирать. Не забывая просто жить, весело и с удовольствием, чтобы не завязнуть навеки в этой борьбе.