Ангел свободы

Изгнание — Это что? — Это то, что ждет тебя… — Глупости, меня никто не изгонит!!! — Почему это? — Всё просто — я сама уйду!

Зелинда. Клетка исповеди

Петру втолкнули в клетку и, выйдя, закрыли за собой дверь, после чего она исчезла. Осмотревшись, девушка поняла, что это была совсем не клетка, а скорее какое-то пространство, разделённое на два цвета: черный и белый. Черным, как крыло самого тёмного ворона, была «выкрашена» левая сторона, а белым — правая. На черной стороне находился стол с единственным предметом, что лежал на нем, — ножницами. На белой, как первый снег, стороне находились книжные полки с множеством книг. На границе между белой и черной половинами находилось огромное серебряное зеркало. Посмотрев направо, а затем налево, ангел решила остаться посередине. Почему-то ей казалось, что так будет лучше. Вдруг зеркало разбилось, и все осколки полетели в сторону девушки, но ни один кусочек не задел тело юного ангела. Резко повернувшись в сторону, где ранее было зеркало, Петра увидела окно, покрытое зимними узорами; подойдя к нему, она дотронулась до стекла ладошкой, и узоры холода пропали с окна. Теперь через него было можно разглядеть утро в весеннем лесу. В нем только расцветала жизнь, пробуждаясь сквозь свой долгий зимний сон. Казалось, всё только начинает жить; местами был снег, которого ещё не успели коснутся лучи восходящего солнца. Из-за дерева вышел большой пятнистый олень с мощными рогами. Животное сфокусировало свой взгляд на недавно выросшей траве и подошло к ней. Наблюдая за девушкой, он аккуратно и жадно стал её поедать. Вдруг олень оторвался от своей еды. Встрепенувшись, он осмотрелся по сторонам. Что он услышал? Почувствовал? Тут и сама девушка услышала. Крик. Человеческий крик. Олень, испугавшись, убежал, а вслед за ним последовала и светлая картинка леса. Весенний лес сменился на ужасно-отвратительную картину. Титаны. Люди, что не способны убежать или улететь от этих существ, становятся лишь закуской. И их именами пополняется длинный список умерших. Этот список бесконечен, но и вера этих смертных также бесконечна. Девушка отшатнулась от окна, осела на пол и закрыла глаза ладошками. В этот самый момент раздались последние крики тех несчастных. И холод вновь разукрасил окно. — Зачем? Зачем мне всё это показывать? Я ведь и так всё прекрасно знаю… — девушка отчаянно шептала в пустоту, надеясь получить ответ на свой вопрос. — Зачем? Зачем? Зачем показывать мне их страдания? — голос девушки сорвался на крик. — Зачем вы мне напоминаете, что я им ничем не смогу помочь? Не смогу их спасти, не смогу уберечь, не смогу… — упав на пол, она продолжала повторять до ужаса страшные слова: «не смогу». Сколько она пролежала, повторяя эти слова? Очень долго. Настолько долго, что стражи уже успели прийти, увидев её среди множества осколков зеркала и всё ещё посередине комнаты, — на этой тонкой грани света и тьмы. Они были очень удивлены. Прогнав своё недоумение и сосредоточившись на приказе, ангелы подошли к девушке подняли её на ноги, встряхнули, и, взяв с обеих сторон под локти, вышли из клетки исповеди.

POV Петра

Меня тащили по разным коридорам, причем именно тащили. По неизвестной мне причине я не могла идти, или мне просто не хотелось. Почему-то мне казалось, что эта комната вытянула из меня всё. И внутри больше ничего не осталось, кроме боли и страдания. Пронеся меня ещё пару коридоров, они внесли меня в большой зал с кучей народу. Когда я подняла голову, я увидела главных ангелов Совета. Мне очень сильно захотелось провалиться сквозь землю. Стало так стыдно и обидно. Им приходится возиться со мной и моей глупой любовью. С моим грехом… Опустив голову так, что челка прикрыла глаза, я стала осматривать толпу, и среди всей этой толкучки я заметила Лилит. Она грустным взглядом смотрела на меня и плакала. Зачем, Лилит? Не плачь, твои небесные глаза не должны плакать из-за меня. Чуть дальше от неё я заметила Николаса, парня Лилит; вот уж кто за меня переживать точно не будет, так это он. Он всегда меня недолюбливал, а ведь ангелам это тоже запрещено. Так почему его ненависть ко мне не видят, а меня с моей жалкой любовью заметили? Порой ангелы ничуть не лучше людей… Меня подтащили к стойке подсудимого. Видимо, понимая, что я не в силах стоять, они не отошли от меня. Стражники остались со мной, как и прежде держа меня под локти. Снова подняв свою голову на Совет и сфокусировав свой взгляд на главном из них, я стала ждать, что же мне скажут. Ангел, на которого я смотрела, приподнялся со своего места и кашлянул в кулак пару раз, чтобы привлечь внимание всех собравшихся. Когда в помещении наступила гробовая тишина, он начал говорить. — Петра Рал. Вы осуждены за нарушения Кодекса ангелов, за любовь к человеку, — половина пришедших посмотреть на мой суд ахнула от удивления. Видимо, они даже не знали, зачем пришли. — Что вы можете сказать в свое оправдание? — старейшина наконец задал вопрос, так волнующий всех в этом зале. Что я могу сказать в своё оправдание? Да ничего. Как будто сердцу прикажешь, кого ему любить, а кого нет. Я бы сказала им, что меня влечет к человеку из-за его жизни, души, независимости и свободы, которую он так стремится получить. Свобода, как любовь, — достойна человека. И даже такой чёрствый человек, как Ривай, достоин любви, а любить — значит быть свободным. Когда человек любит, он испытывает неземное чувство. Это чувство окрыляет, оно дает свободу. Хоть эта свобода и не похожа на ту, которую мы ощущаем, находясь в одиночестве и делая, что хотим. Эта своеобразная свобода дает чувство удовлетворённости. Старейшина продолжал смотреть на меня своим пронзающим взглядом; от этого взгляда мне хотелось убежать. Нет, не потому, что он смотрел как-то недобро, а просто из-за своего стыда. Я боялась лишь быть отруганной, словно маленький ребенок. — Что же вы молчите? — он снова обратился ко мне, в его голосе чувствовалось явное недовольство моим молчанием. — Вам нечего сказать? Почему-то мне казалось, что есть. Да, мне действительно нечего сказать. Что я скажу? «Прошу, не наказывайте меня»? Нет, я не сделаю этого. Не стану опускаться до такого уровня. У меня ещё осталось крупица моей растоптанной гордости. — Чего же ты молчишь? — кто-то крикнул из толпы. А не всё ли равно — молчу, не молчу? Какая разница? Как будто это изменит моё положение. Один из старейшин вышел из-за своего места и подошел ко мне, потрепал меня по голове. Зачем? Для чего? — Хорошая ты, Петра. Спасибо на добром слове. — Молчать умеешь, держишь всё в себе, лишнего никогда не скажешь. Одним слово — ангел. Да вот, гены матери видимо подвели… Что? О чем он? Гены? Матери? Я ничего не понимаю. — О чем вы, Первый Старейшина? — один из старейшин задал вопрос, что так волновал и меня тоже. — Что-то было не так с матерью подсудимой? — Если так можно сказать, то да. Петра Рал является дочерью человека и ангела. После его слов по залу прошелся недовольный и непонятливый шёпот. Что? Я наполовину человек? — Петра Рал — наполовину человек, наполовину ангел. Именно поэтому ей было доверено такое количество подопечных. Всё это было сделано для защиты людей легиона разведки, ведь она справлялась, и смертность немного уменьшилась, поэтому никто не паниковал до этого времени. — Скажите мне, почему мне никто не сказал? — мой голос прозвучал как-то тихо и хрипло, меня едва было слышно. — Почему, мне никто не сказал об этом?! — голос начал дрожать, а из глаз побежали слёзы. Выдернув свои руки, я попыталась устоять на ногах, но ничего не получилось, и я упала, словно кукла, от которой отцепили самое главное — её нити. — Я ведь не заслужила такое наказание! Я… Я… Я всего-то хотела нормальной жизни. И вот почему никто мне не сказал, что это часть моего прошлого. — Разве я не имела права на правду?! — мой голос давно сорвался на крик, а вместо прежнего спокойствия на моем лице читалось лишь одно: «За что?» Посмотрев на меня и мою истерику, старейшина подошел ко мне, сел на одно колено и лишь вновь потрепал меня по голове. И сказал: — Ты была мала и юна, мы думали, что всё обойдется. Ведь такое не может передаться с генами. Но, видимо, мы ошибались. И тебе передалось рвение твоей матери — любовь к людям, что вечно ощущала она, — он приподнял моё лицо за подбородок и продолжил свой рассказ. — Когда Эмме, твоей матери, было двенадцать звёздных лет, она отправилась на землю к своему первому подопечному. Это была любовь с первого взгляда — так она говорила, но сейчас не про это. К двадцати годам она совершила оплошность — она спасла его от смерти, хотя в книге душ было чётко сказано: «смерть». А это значит, спасать запрещено, — в его глазах я прочла нежность к себе; я поняла — всё было ради меня. — Когда мы узнали об этом, первое, что было решено сделать — отправить её в клетку исповеди. Петра, скажи, ты знаешь, зачем она нужна? — когда он обратился ко мне, я долго молчала. Но видимо, старейшина упрямо решил ждать от меня ответа. — Нет. Я не знаю, — я ответила коротко и ясно, давая понять, что я действительно не знаю. — Клетка исповеди нужна для того, чтобы узнать, насколько тяжек твой грех. То есть, ведет ли он тебя прямиком в ад, или же ты останешься в раю. Если бы ты выбрала темную сторону, то ты бы покинула мир ангелов навсегда и сменила бы нимб на рога. А если бы ты выбрала светлую сторону, то тебя бы отругали и оставили под присмотром. Но ты не выбрала ни одну из сторон. Как и твоя мать. Это второй случай за всё существование ангелов. Поэтому мы изгнали Эмму, она стала человеком и смогла быть со своим возлюбленным. Через десять лет она умерла. Но как оказалось, она оставила после себя след в мире ангелов. И этим следом являешься ты. Кто бы мог подумать, что дитя бывшего ангела и человека станет полукровкой, — на последнем слове он улыбнулся мне тёплой улыбкой и, опустив моё лицо, привстал с колена. Выгнув свою спину, которая успела устать за время рассказа, он подал мне руку. Я, чуть привстав, приняла помощь старейшины и улыбнулась ему в ответ. — Когда мы узнали, что ты обладаешь магией, было принято решение забрать тебя в Зелинду. Стерев тебе память, сиделка заботилась о тебе. Ты выросла хорошим ангелом. Но теперь мы вернем тебя на землю. Никто не ругает тебя за твой поступок, человеческому сердцу сложно противостоять, правда? — когда он спросил меня, я закивала головой, свободной рукой вытирая слёзы. Вторую руку я так и не решилась отдёрнуть — она всё ещё крепко сжимала руку старика. — Я могу уйти? Я уйду? Уйду к нему? — всё-таки разжав руку, я закрыла лицо ладошками от страха и собственной наглости. Тяжело дыша, я вслушивалась в каждый шорох, проходящий по залу суда. — Можно, конечно, можно, Петра, — ответил он и обнял меня. Всё-таки ангелы — очень добрые существа. В них много понимая и тепла, и в этом тепле можно утонуть, но точно не захлебнутся. — Спасибо, спасибо большое. Я никогда этого не забуду. Я буду помнить вашу доброту всегда, — обняв старика в ответ, я улыбнулась своей самой светлой и доброй улыбкой. — Но при одном условии, — оттянув меня за плечи, он сказал это главное условие мне в глаза: — Ты как и прежде будешь помогать ИМ бороться за ИХ свободу, — Старейшина не назвал, за чью свободу мне предстоит бороться, но мне стало ясно. Я всё поняла. — С радостью, — я ответила всё с той же улыбкой и, посмотрев на свою подругу Лилит, произнесла: — Лилит, не плачь, ты слишком прекрасна, чтобы плакать из-за такого пустяка, — я люблю свою подругу, она мне очень дорога. Вот по кому я буду скучать больше всего. — Что ж, хорошо. Прощай, Петра, — он поцеловал меня в лоб. Вдруг по всему залу засверкали светлячки, залетали перья, а я заблистала, и мои ноги оторвались от пола. Посмотрев в последний раз на Лилит, я увидела, что она что-то кричит мне. Что? Что именно? Не слышу… — Петра… Увидимся… Но… Не забуду… Помни меня… До встречи! Прости, Лилит, я не смогла расслышать всё, но я поняла, что ты хотела мне сказать. — Спасибо тебе! — я прошептала свои последние слова в этом мире, и меня окутала темнота. Я уснула.