Ангел свободы

— Я увижу его! — Не-а. — Да! Почему ты думаешь, что нет? — Ты слаба. — А я возьму и стану сильной, на зло тебе! — Ну, это мы ещё посмотрим… Пространство между Землей и Зелиндой. POV Петра Темно и… Мокро? И такое чувство, что меня кто-то топит, дышать до ужаса трудно. Кто-то держит меня за волосы, не давая мне уплыть. Но кто? Не вижу… И ничего не помню, такое чувство, что мне отшибло память. И эта скованность в теле… Она не дает мне покоя… Что же происходит? — Петра… Петра… — множество странных голосов раздавалось отовсюду, будто из тумана; было страшно. Кого они зовут? Кто эта Петра? Это я? Или же нет? Почему они продолжают звать эту Петру? Её здесь нет… Наверное… Или это всё-таки я? Не помню и совсем ничего не понимаю. Петра, Петра, Петра… Кто она такая, эта Петра? — Петра… Петра… Петра… И всё-таки, зачем они её зовут — она ведь не откликается. Так зачем же звать, если человек не отвечает? Зачем? — Рал… Петра… Рал… Рал? Петра Рал? Её так зовут? Или это я? Как странно, ведь я слышала это имя и раньше. Словно мне стёрли память, стёрли совсем… Кто я? Человек или зверь? Или, может, я — что-то другое? Да вроде, человек — руки есть, ноги есть, тело, голова. Всё-всё есть: и душа, и сердце — всё на месте. Точно человек. Значит, эта Петра Рал — это я? Или не я? — Кто ты, и где ты? — всё-таки набравшись смелости, я крикнула во тьму, мой голос словно разрезал все эти голоса, и они мгновенно приутихли. Посмотрев по сторонам, я вновь ничего не увидела; снова пустота. Почему эта пустота мне так знакома? Я с ней так хорошо знакома? Глупо конечно, но мне кажется, что я и эта пустота — хорошие знакомые. Будто бы я провела в ней долгое и ужасное время… Вдруг справа от меня маленький лучик солнца пробился в эту темноту. Я сразу же повернула голову в сторону неожиданного гостя. Найдя в себе силы, я попыталась вырваться из лап этой хорошей знакомой. Но неожиданно для себя отметила, что-то странное чувство скованности ног не являлось плодом моего больного воображения. А совсем наоборот, водоросли, что были близко ко мне, сковали мои ноги. Шевельнув пару раз ногами, я смогла вырваться из зелёных пут и изо всех сил поплыла к спасительному лучику. Но как бы я не старалась плыть, у меня этого не выходило. Словно свет не желал идти ко мне и намеренно уплывал подальше. Будто бы я была ему противна… Почему мне нельзя к этому свету? Ведь он притягивает, манит меня своим теплом. Так почему же? Зачем так звать, а затем отталкивать… Зачем? Как же я хочу выбраться из этой темноты. Нет, она не пугает. Она завораживает своей тишиной. Своей бездыханностью и отчаяньем… Опять эти водоросли, почему эти голоса не хотят моей свободы? А свобода ли это? И зачем мне она, если не помню ничего. Я ведь даже не уверена, что Петра Рал — это я. Возможно, здесь есть кто-то ещё. Просто я его не вижу, а он меня почему-то видит… А может, я сама не хочу его видеть? Или хочу? Нет, не хочу, да и зачем мне? Мне и так хорошо. Одной. Или мне плохо? Я не знаю. Не могу представить даже, как я выгляжу; даже не знаю, человек ли я… Предположим, что человек. Петра — я. Тогда что я тут забыла? Я тут живу? Или что-то ещё? Что я тут делаю? Меня кто-то принёс, или же наоборот, хочет унести куда-то? Почему столько воды вокруг, или это вовсе не вода? Вот и глюки пошли — теперь мне кажется, что этот луч света приближается ко мне и становится человеком? Точно с ума сошла. М-да… Приблизившись ко мне максимально, свет принял обличие девушки, внешность конторой мне была знакома. Внешность этой светящейся девчушки была однозначно божественна. Я, конечно, не помню, как выглядят другие люди, но я уверена, что она красивее любого. У меня прекрасно получилось рассмотреть всю девушку, может, это потому, что от красавицы исходил яркий и такой нежный свет? Миловидное лицо, большие и глубокие голубые глаза, в голубизне которых было можно утонуть. Чуть кудрявые, рыжие, словно солнце на закате, волосы потоком спускались к лопаткам, а две передние порядки красиво обрамляли лицо девушки. Ее невысокий рост хорошо подчёркивал рыжие волосы. Я сама не понимаю, как я связала эти пункты, но ведь одно другому не мешает, правда? Девушка смотрела прямо мне в глаза. В мою голову прокралась странная мысль — может, она меня знает? И тем голосом была она? В любом случае, пока у неё не спрошу, я этого не узнаю… Только я хотела открыть рот и спросить у неё, как девушка заговорила, и в эту же минуту вся та тьма, что окутывала меня, отошла, и на смену ей пришло голубое закатное небо. Всполохи солнца окутывали пока что голубое небо и оно окрашивалась в оранжевые, красные, розовые и фиолетовые тона. Вид просто захватывал дух. Я никогда такого не видела. Или видела? Сложно сказать. — Петра, здравствуй, милая. Я скучала по тебе, иди же ко мне, — сама не знаю, почему, но я доверилась ей. Доверилась человеку, которого и вовсе не знаю. Или знаю? Я медленно, но уверенно подошла ближе к ней. — Вот, молодец, — сказав эти слова, она обняла меня. И я вдруг осознала одну вещь. Петра Рал — это я, и никто другой. Почему я так решила? Не знаю… — Кто… Вы…? — видимо, нечленораздельная речь — моё хобби. Мой голос прозвучал как-то скованно, и его едва было можно услышать. Но видимо, она меня поняла. Отстранив меня от себя и взяв меня за плечи, девушка посмотрела на меня взглядом, полным печали; мне вдруг показалось, что я уже видела эти глаза цвета неба. — Я твоя мама. Ты не помнишь меня, ведь ты была совсем крохой. Но это п… — если она и правда моя мама, то проблемы с речью — это у нас семейное. — Мама? — мне как-то в такое мало верится, хотя. Я же ничего не помню. Значит, она вполне может быть моей матерью. — Я не помню тебя, ровно так же, как и себя. Но, если ТЫ и правда моя мама, то прошу, расскажи мне — где я, зачем я тут, и почему? — она улыбнулась мне и начала свой рассказ. — В это трудно поверить, но ты — дочь ангела и человека. Я твоя мама, бывший ангел. Раньше я являлась хранителем твоего отца, но вдруг осознала, что не просто привязана к нему. Эта привязанность — что-то большее, чем просто любовь ангела к своему подопечному. Эта любовь чистая и настоящая, жаркая и манящая. Такая, как у людей, а не у ангелов. Она намного опаснее. И она похожа на паутину, в которую страшно попасть, но так хочется. И об этом моем желании узнали ангелы из совета. А ведь я так хотела побыть с ним рядом. Мне было достаточно обычного присутствия рядом с ним. Нет, я хотела большего. Но не могла, — она такая сильная — говорит все это, еле сдерживая слезы. Но, нет. Не заплачет. Не сможет. Вновь отстранив меня, она посмотрела мне в глаза и продолжила, — и вот однажды, на него напали. В книге судьбы ясно было сказано: «смерть». А ведь я так хотела жить и дальше с ним. Но видимо, не судьба… — все-таки, солёная вода омыла её лицо, и она стала ещё более прекрасной. А эти небесно-голубые глаза — они стали ещё более глубокими, несмотря на то, что я считала, что глубже они быть и не могут. — Но я поняла одну вещь. Нужно самому вершить свою судьбу и решать, что и как тебе делать. И именно поэтому я решилась на огромный риск. Я спасла его, нарушив Кодекс ангелов. И я ни разу не пожалела о своем поступке. Ведь если бы я этого не сделала, тебя бы не было. Золотце моё, — она нежно поцеловала меня в макушку. А мне только и оставалось, что поцеловать в ответ. Так же нежно и ласково. И не забыть обнять в ответ, словно успокаивая. Мне совсем не хотелось уходить куда-то от её тепла. Хотелось быть рядом, не бросать, остаться навсегда. И мне было все равно, что я кому-то что-то должна. Неважно. Это все неважно. Сейчас есть я и она. Моя семья. Мама, которой у меня никогда не было. А может и была, но я этого не помню. Пускай и так. Но она здесь и сейчас, рядом, а не где-то ещё. Не важно и то, что, возможно, это все — сладкий сон. Не важно. Сон или реальность — совсем не важно для меня. Пускай это все скоро закончиться, но она тут. Рядом со мной. Я обняла ее ещё крепче и уткнулась носом ей в шею. — Через какое-то время Совет стал догадываться о том, что случилось — что я натворила. Но я не считаю свой поступок чем-то плохим. Совсем наоборот, — на какое-то мгновение её взгляд потускнел, но уже через секунду в нём вновь зажегся огонёк жизни. — Стражи Совета завалились ко мне в дом, словно к себе пришли. Так же спокойно они схватили меня. А ведь я тогда только встала. Ну, вот кого-то мне это напоминает. Себя? Возможно. Я начинаю понемногу собирать осколки памяти. Вот теперь я точно уверена, что я — человек. — Меня привели в комнату судьбы — или как они её называют? Уже и не помню, давно было. Она была разделена на две части — чёрную и белую. На тьму и свет. А после этого отправили по месту моего выбора, — она немного отстранила меня от себя, приподняла мой подбородок рукой и спросила у меня, — как думаешь, что я выбрала? — Белую? — я нерешительно ответила и отстранилась от неё. Тем самым нарушив наши долгие объятья. — Нет, — мама улыбнулась мне и посмотрела в глаза. Боже, какие же у неё глаза. Такие глубокие, блестящие, словно у куклы. Но такие живые, не характерные куклам. Она вся была подобна фарфоровой кукле, такая нежная и хрупкая. — Неужели темную? — мне с трудом верится в то, что такая милая и добрая женщина да выбрала темную сторону. — Опять не угадала. — Мам, но ведь сторон больше не осталось, — их ведь две. Она сама сказала мне об этом. Я слышала. И я ничего не путаю. Да и какую ещё можно выбрать? — Да, ты права. Просто… — она слегка замялась и отвела от меня свой пронзительный взгляд. — Я осталась посередине, — она вновь продолжила свой рассказ. Но уже более отстраненно, — точно так же, как и ты. Я? Ничего не понимаю. Хотя может это та причина, почему я тут, а не там. Хотя где это «там», я так и не помню. В нерешительности я отвела глаза от неё и призадумалась: а что, если все так, как она говорит? И меня изгнали из места, где я жила ранее, и теперь я тут. Или я не так понимаю? — Мама, я ничего не понимаю. — Твоя память, ты не помнишь ничего? — она придвинула мой подбородок к своему лицу и посмотрела мне в глаза. И что мне ей ответить? Да, мамочка, я нифига не помню. И я не верю, что ты — моя мама. Почему? Да потому, что, может быть, я и не Петра Рал вовсе, а вообще какой-нибудь Поп Иннокентий. Хотя… Иннокентий. Вот же дал кому-то Бог имя! Ладно, остановлюсь на чем-нибудь нормальном и не обидном, без Иннокентиев… — Да, не помню… — Я не уверена, что смогу помочь, но попытаюсь. Помочь? Как? Она может чем-то помочь? — Дай мне свою руку, — женщина протянула мне свою ладошку и улыбнулась. Улыбнувшись в ответ, я как-то нерешительно дала ей свою, и она сжала её. — Вот, молодец, — она сильнее сжала мою руку. И что ей это даст? — Так, теперь повторяй за мной. Она медленно начала говорить, а я — повторять за ней каждое слово: — Я. — Я… — повторила; а наши голоса чем-то похожи… — Помню. — Помню… — не правда, ничего я не помню! А самовнушением не хочу заниматься, оно мне тут всё равно не поможет… — Все. — Всё… — ничего…. — И. — И… — Всех. — Всех… — никого… — Петра, прекрати! — мама прикрикнула на меня, и в её глазах пробежал слабый огонек ярости. Никогда бы не подумала, что такой ангел может быть в ярости. Чем тише и глубже омут, тем профессиональнее в нем черти. Маман точно профи. — Я ничего не делала, — самая лучшая защита — это отрицать всё! — Нет, делала, — уже более спокойно ответила женщина. — Зачем внушаешь себе, что ничего не вспомнишь? И никого и ничего не знаешь? Зачем? Так ты делаешь только хуже. Ты сама не позволяешь себе всё вспомнить. Расслабься; пока ты сама в себя не поверишь, никто не поверит. Сама в себя? Внушаю себе? Возможно, но я не верю в это. И вообще, знала ли я хоть кого-то ранее, или была одна? Есть ли смысл вспоминать? — Мама, не нужно, — я медленно и нерешительно вытащила свою ладошку из маминой, и прижала её к своей груди, в районе сердца. Я не буду ничего вспоминать. Я начну жить с чистой страницы. Ведь я человек. Хотя кто же ещё? — Что? Почему? — её взгляд выражал полнейшее недоумение — ещё бы! Дочь отказалась вспоминать собственную жизнь. — Многим не дано шанса, чтобы начать жизнь заново. Но мне его дали. Вдруг это шанс на жизнь и свободу? Я начну жить с чистого альбомного листа, хотя я не помню, умею ли рисовать. Но я нарисую сама свою жизнь, пусть даже неровными чёрточками и с кляксами, оставленными от моих и чужих красок. Но это будет новое начало. Начало, которое многим не дано, — закончив со своей речью, я нерешительно подняла на неё свой взгляд и заметила, как начала исчезать обстановка вокруг нас, а за ней и мама. Медленно и постепенно, вслед за уходящим солнцем. — Молодец, это — твой выбор. Когда решишь всё вспомнить, приходи. Я расскажу от начала своей истории и до твоего чистого листа. Я кинулась обнимать её; обняв меня в ответ, она прошептала: — Я рядом с тобой, всегда, — после этих слов все исчезло, мои руки обнимали уже пустоту. На моей шее появился осколок медальона, на нем виднелась надпись — Петра. Теперь я точно знаю, я Петра Рал. Все сомнения отошли на задний план. И я, закрыв глаза, сама не зная, почему, уснула.