От ненависти до...

       – Почему? – метаясь в руке Стального алхимика, почти в исступлении вопрошал Энви. Аметистовые глаза чудовища, которое теперь было размером с маленькую ящерицу, непонимающе уставились на златоволосого юношу, державшего его в руках. – Эй, почему? Эй. Эй! ЭЙ! Почему так? – тихий пищащий голос срывался, и его обладатель едва не ударялся в слёзы. – ПОЧЕМУ?!        – Зависть, – совсем тихо позвал его тот, кто держал его в руках. Государственный алхимик, ценная жертва. Жалкий человечишка… Эдвард Элрик. – Ты ведь… завидуешь людям? – напуганный взгляд загнанного в угол беспомощного существа впился в алхимика. Энви издал какой-то жалкий звук, похожий на резкий выдох, но встретил только сочувствующий… нет, жалостливый взгляд золотых глаз. – Люди должны быть слабее вас, гомункулов, но, даже потеряв веру после поражения или почти сбившись с пути, они снова встают и сражаются. И все вокруг помогают им подняться на ноги. И ты… завидуешь этим людям, – нет, эти слова не были пропитаны пафосом. Это были просто слова человека, который по-настоящему понял того, с кем говорит. Который просто обратил эмоции в слова. В тихие, простые слова.       Энви беспомощно уставился на юношу непомерно огромным для такого маленького существа, как он, глазом. Точно… кажется, это он и говорил… всю свою жалкую бессмертную жизнь. «Пожертвовав малым, вы сохраните большее. Как ни крути, а выбор вполне очевиден.» «Ты же не выстрелишь в меня, человек?» «Хотя, полагаю, именно это и делает вас людьми.» «Если я всё равно меняю форму, не лучше ли быть молодым и красивым?» «Люди такие глупые. Рискуют жизнями из–за такой ерунды.» «И всё же ты лишь человек.»       – Люди… – через силу выдавил гомункул, – люди… – Его глаза сначала расширились ещё больше, а после существо изобразило нечто похожее одновременно и на ярость, и на обиду. Но… изобразило ли?       Маленькие лапки упёрлись в сжимавшие его пальцы и стали упорно выкарабкиваться из засады.       – Эй! Хватит вырываться! – буквально тут же забеспокоился алхимик, державший его, пытаясь перехватить существо второй рукой. – Да погоди! Идиот, если попытаешься сбежать..! – но ответом был только спешный укус, после которого маленькое существо наконец выпрыгнуло на долгожданную свободу. Пистолет лейтенанта Хоукай, который секунду назад был направлен в затылок её дорогого Огненного алхимика, мгновенно переместился в направлении маленького зелёного существа.       – Подожди, – коротко и холодно отозвался Шрам, бросив взгляд в сторону снайпера и скрещивая руки на груди. – Ему недолго осталось.       Жалко всхлипывая, Энви поднялся на свои крошечные лапки и двинулся куда–то, будто бы просто для того, чтобы двигаться.       – Чёрт… какой позор. Превратиться в такую козявку… – он остановился и, кажется, сжался, упёршись мокрыми фиолетовыми глазами в пол. – Быть поверженным людьми… И избитым до такого состояния… Но хуже всего то… что один из них, мелкий даже по меркам людей… – Зависть, снова продолжив двигаться куда-то, повернул глаза в сторону своих палачей. Взмокший, напуганный, глубоко униженный… Его пищащий, треснувший голос взвыл, наполнив каменные коридоры эхом, а из глаз потекли бессильные, но настоящие слёзы. Эдвард, кажется, впервые видел это выражение на лице гомункула. Если, конечно, то, что он видел сейчас, можно было назвать лицом. Но слёз Элрик–старший, наверное, ожидал меньше всего.       – Проклятье… Проклятье! Какой позор! – существо завалилось на бок, совершенно не предпринимая попыток сбежать или… хоть как-то спастись. Его голос был сорван и тих. – Позор… Я, Зависть, завидую людям? – он снова встал на ноги, вскинув голову к людям. – Я, Зависть?! …я, Зависть, больше всего опозорен тем, что меня понял какой-то пацан… – Энви сел, и из его горла послышался какой-то едва различимый, болезненный смешок. Кажется, его слёзы всё–таки высохли.       – Не знаю, долго ли вас будут выручать ваши высокопарные речи, но не подохните там, – на минуту вернув себе твёрдый издевающийся голос, гомункул выдернул из себя свой философский камень.       – Ну... ломайся... же… – сжимая лапками своё ядро, он сжимался и сам, ожидая смерти. Слёзы снова покапали из холодно-аметистовых глаз. – Давай… давай же!       – Ээй! – встрепенулся Элрик, снова подхватывая механической рукой гомункула, – ты чего удумал, дубина?!       Но тот, впрочем, уже ни на что не реагировал, будто действительно умирал.       – Вот же… – вздохнул Эдвард, преобразовывая из стены нечто, похожее на вазу с крышкой и несколькими дырками, недостаточными для того, чтобы через них пролезть. Выкинув туда маленького гомункула, он закрыл крышку. – Посиди пока тут, у меня к тебе ещё будут вопросы! – нахмурился Эдвард, кивая товарищам и убегая дальше по коридорам.