Не Призрак Оперы

Когда я лежала на деревянных досках, из которых соорудила себе кровать, то мне казалось, что дом вот-вот рухнет. Песок сыпался на меня сквозь щели в полу, когда он ходил наверху. Я лежала в постели и смотрела на так называемый потолок и мечтала куда-нибудь сбежать, так далеко, чтобы никогда не нашли. Наверху открылась входная дверь и зазвучал голос дяди, он был уже с утра пьян. Я залезла с головой в мешок и стала ждать очередной бури. Ощутила, как мое сердце замолчало от страха. Боюсь, что сейчас он ворвется и вытащит меня из подвала и начнет снова бить. Хотелось умереть или хотя бы куда-нибудь исчезнуть из этого подвала. Буря по имени "Пьяница" прошла мимо. Утро наступило незаметно для меня. Новый день, новая неизвестность. Я никогда не знала, какие мучения принесет мне новый день. Не успела я выйти из своего погреба, как на меня налетели с криками: - Принеси мою бутылку! – накричал он. – Паршивая девчонка! Ну что мне с тобой делать, никакого от тебя толку! – он никогда не поднимал ноги, шваркая тяжелыми ботинками по полу. Я достала из нижнего ящика в углу кухни новую бутылку. Со злостью стукнула ей по столу. Он посмотрел на меня и нахмурил брови. Видимо, прочитал все чувства, которые я испытываю к этому человеку. - Когда вы будете помирать, я не подам вам и стакана воды, – он посмотрел на меня растерянным взглядом и молча пялился мне в спину, когда пошла к дверям, со злостью хлопнув ими. Я вышла на улицу и выдохнула, было страшно, очень страшно, руки до сих пор дрожат. Но я справилась, я смогла дать ему отпор, его это так удивило, что он сидел как рыба, молча. Вытерла потные ладошки о плащ и посмотрела по сторонам. Когда я отошла от дома, то в меня стали бросать грязным снегом и похабными словечками. Я старалась не обращать внимания, думала только о своей мечте. И вот я вышла ей на встречу. Все носились туда-сюда, как сумасшедшие. Люди вбегали и выбегали из магазинов, что-то спрашивали и быстро неслись дальше. Некоторые были чем-то расстроены, другие чему-то радовались, а были те, которым все равно, что происходит. Просто наступало Рождество. Мне тоже хотелось быть среди этих людей. Хотелось встретить его со своей семьей, но это уже невозможно. На душе становилось грустно и одиноко. Внезапно пошел снег, такой сильный, что люди убегали с улиц, прячась в местных ресторанчиках. Прислонившись лбом к стеклу ресторана, я рассматривала в нем посетителей, они толкали друг друга, ругались, а перед теми, кто сидел уже за столиками, стояли тарелки с едой. Я почувствовала, как выделяется слюна и урчит в желудке. Из ресторанчика вышел молоденький мужчина: - Эй, ты! Проваливай отсюда! - крикнули мне. Я вздохнула и, стараясь не плакать, пошла на работу. Когда-то я думала, что Рождество – это самый удивительный день в году, когда сбываются все твои мечты, но я ошибалась. Это был для меня самый худший праздник. Когда я видела радостных детей, рассказывающих своим родителям, что им подарил Санта-Клаус, то мне хотелось плакать от зависти. В прачечной было жарко, пахло порошком, влажный воздух окутал меня и согрел. Я скинула плащ рядом, на скамейку у себя за спиной, и принялась за стирку. Руки нещадно ныли от боли, кожа от мороза потрескалась, а раны щипал мыльный раствор. Я терла с такой усердностью, что даже не заметила возле себя хозяйку прачечной. Она схватила меня за руку, покрутила ее. Эта была средних лет женщина с ярким макияжем, который смотрелся очень вульгарно. - Ты измазала рубашку кровью! Ты знаешь, как ее трудно отстирать?! И что я теперь скажу клиенту, когда тот придет за ней? - Простите меня, – я склонила голову, рассматривая свои окровавленные руки. - Я вычту деньги из твоего жалования. Ты поняла меня? Так что, давай, проваливай отсюда. Я шмыгнула носом. - Прошу, Вас, мадам Санни, не увольняйте меня. Мне очень нужна эта работа! – слезы покатились по щекам, я припала к ее ногам. - Хорошо. Но чтоб я тебя здесь не видела, пока не заживут руки. – Она развернулась и пошла дальше. - Спасибо! – вслед крикнула я, кряхтя поднимаясь с мокрого пола. Отряхнула колени от несуществующей пыли, накинула на плечи плащ и вышла из здания прачечной. Прогуляла по морозу до обеда и замерзла до костей, ведь тонкий плащ и летнее короткое платье не согревали меня. Громадные дырявые мужские ботинки на босые ноги - тем более. Я решила пройтись по помойкам, может, найду какую теплую одежду. Прошла кварталов пять, район не был бедным, здесь иногда можно было найти хорошие вещи. Но мне, к сожалению, они не доставались. Что я могла сделать, маленькая и хрупкая девушка, по сравнению с матерыми нищими. От ударов, после которых я валялась на земле. Видимо, мои молитвы были услышаны. Ведь, потеряв надежду найти теплую одежду, я запрыгала от счастья. Неужели человеку так мало надо для счастья? Я посмотрела по сторонам, убедилась, что никто не стоит за моей спиной. Схватила теплый плащ и накинула поверх старого. У него был оторван капюшон и еще была дыра на животе. И стало так тепло и хорошо, меня не волновало, кому он раньше принадлежал. Я шла, опустив голову вниз, смотря себе под ноги, улыбка не сходила с моего лица. Через час я уже стояла на улице, продавая газеты прохожим, кутаясь в «новенький» плащ. И меня уже так не трясло от холода. Еще через четыре часа я была в Опере и натирала полы. Посетители давно разошлись, остались только служащие. Ползая на четвереньках, я не заметила, как в кого-то врезалась. Перед глазами стояли мужские дорогие ботинки. Мой взгляд пополз вверх - длинные прямые ноги в черных брюках, коричневое пальто, широкие плечи, светлые распущенные волосы и голубые глаза. Это было как гром среди ясного неба, я так и открыла рот. - Ра–у-ль? – мои глаза стали круглыми. Мужчина, смотревший на меня, видимо, не узнал. Да как меня вообще можно узнать, такое чучело, да и прошло уже десять лет. Он даже и не заподозрил во мне ту девочку. - Как ты меня назвала? – его глаза сверкнули от злости. – Для тебя я виконт Де Шаньи! Мерзкая нищенка!- он поднял правую ногу и поставил на мое плечо, вытирая об меня подошву своего ботинка, а потом толкнул. Я завалилась на спину. - Знай свое место! – и пошел дальше, как ни в чем не бывало. Я встала, стерла рукавом с лица слезы, посмотрела на левое плечо. Когда же это прекратиться. Эта боль, унижение, и, самое главное, за что? Я посмотрела прожигающим от злости взглядом в спину этому козлу. И дала себе обещание отомстить ему за это унижение. А внутри все кипит от злости, просится наружу. Неужели этот мальчик, который вытащил из пруда мой шарф, с которым я играла, стал таким козлом. Что не день, то разочарование и боль. Когда же это прекратится? Я не спеша шла по ночному заснеженному городу, и размышляла над своей судьбой. Я не заметила, как оказалась возле дверей ненавистного мне «дома». Он сидел за столом как обычно. Пьяный. - Где ты шляешься? Опять в борделе? Где мои деньги? – я подняла голову, глаза были мокрые от слез. - Какие деньги? – и тут меня понесло. - Те, которые ты заработала, прыгая на мужиках, – мои глаза налились кровью,- ты должна мне платить за проживание в этом доме, – у меня открылся рот от его наглости. - Может, ты вернешь мои деньги, которые потратил, прыгая на шлюхах? - Как ты со мной разговариваешь, шлюшка! – он ударил кулаком по столу, пустые бутылки подпрыгнули и упали, скатившись на пол и разлетелись на куски. - Я ничего тебе не должна, старый козел! – мне было все равно, убьет он меня сегодня, или нет. Надоела такая жизнь. Но он почему-то сидел на стуле и даже не собирался вставать. - Приготовь мне пожрать! – он крикнул так громко, что заложило уши. Я достала картошку, морковку из ящика и, пока чистила, решила, что сегодня я тоже буду есть. Хватит, не могу так жить, пора все менять. Когда ужин был готов, я поставила перед собой две деревянные тарелки. Он не видел, что я делаю. Иногда оглядывалась, посматривая, что он делает, но он продолжал сидеть неподвижно и смотреть в одну точку. Интересно, что произошло? Положила еду в тарелку и поставила перед ним. Он даже не посмотрел на меня, взял ложку и принялся есть. Я тоже взяла тарелку и демонстративно перед ним, начала есть. Тушеная картошка была горячей, насаживая кусочек на вилку и осторожно поднеся ко рту, подула. Но не успела ее положить в рот, как ко мне подскочил дядя и надел кастрюлю, полную еды, мне на голову. Я не успела среагировать, горячий бульон обжег лицо, рот, нос, стекая на грудь, снять с головы кастрюлю быстро не получилось. Мой дикий крик утонул в бульоне с картошкой. Я билась с кастрюлей, надетой на голову, обо все, что можно и нельзя, в уши тоже попало и мне показалось, что я оглохла. Наконец я сдернула эту проклятую кастрюлю, вылетела на улицу и зарылась полностью в снег. Я орала от невыносимой боли на всю улицу. Было довольно поздно и многие любопытные соседи вылетели на улицу, кто с вилами, кто с топором. - А, это опять ненормальная орет! – прозвучал мужской голос. - Как она надоела, когда же сдохнет! – женский голос. А я орала, не переставая, все глубже закапывалась в снег. Голова, грудь и руки покрылись пузырями. Я лежала лицом в снегу и ждала старуху с косой, голоса стихли. Я почувствовала чью-то руку на спине и вздрогнула. Наверное, пришли меня добивать.