Когда улетают надежды

Прошло три дня, но ничего не прояснилось. Алекс по-прежнему был с Домиником одновременно хамоватым и ласковым, каждый день оказывал знаки внимания. Но Санторский даже не предполагал, что за простой улыбкой скрывается необузданное желание, ненависть к себе и обычная насмешка. Над этим наивным непониманием. Сам Доминик боялся напрямую спросить о своих догадках у Алекса. Во-первых, он мог поднять его на смех, заявив, что это не правда, а во-вторых – просто соврать, глазом не моргнув, сказав, что ничего не было. - Алекс, что ты делаешь сегодня вечером? – Доминик старался выглядеть как можно более милым и естественным. - В скейт-парк идти собирался с парнями… А что? – Любомирский слегка вздрогнул, с трудом подбирая слова. - А… Да я просто подумал… Может, нам встретиться… Немного развлечься, - лицо Санторского заливала краска, и он старательно опускал взгляд в пол, выглядя на удивление смущённо. - Вот как… Я пойду тогда со своими поговорю! - Да-да, конечно, - Доминик провожал шатена безмятежным взглядом. – Буду ждать! Кажется, парень созрел для того, чтобы самому решиться на секс. Быстро он, однако, я думал, ещё пару недель ломаться будет. Похоже, он ни о чём не догадался… Ну и отлично! Похоже, я выхожу сухим из воды. А от скейт-парка, видно, на сегодняшний вечер придётся отказаться… Но куда идти? У меня родители дома будут… Вариант его дома я даже рассматривать не хочу. В принципе, на ночь я могу снять номер в хостеле… Вот так и сделаю! И следы легко замести, и лишних придирок не будет. Думаю, он тоже особенно противиться не станет. - Доминик! – Алекс бежал к юноше, держа скейтборд под мышкой. – Я свободен сегодня! - О… Отлично! – Доминик потупил глаза, глядя на кеды Любомирского. – Тогда, может, выберем место или… - Я уже всё придумал! Поговорим с тобой после тренировки, хорошо? - Ладно! После этого младший Санторский сел в автомобиль и направился домой. Алекс долгое время разговаривал с друзьями, отвлечённо думая о сегодняшнем вечере. На душу нападал смутный страх непонятного источника. «Это просто волнение», - успокаивал себя парень.

***

- Мам, я сегодня останусь у друга! – Доминик сидел около шкафчиков в раздевалке, глядя на грустно распластанное по скамейке дзюдоги. – Так что водителя я отпускаю, нам недалеко отсюда до дома Алекса! - У друга? Ладно-ладно, только школу завтра не пропусти, - Беата, видимо, была чем-то занята и отвечала с задержкой. - Спасибо, мам! Только завтра суббота! Выходной! Пока! – брюнет сбросил вызов и тут же позвонил водителю, сказав, что он может не приезжать. Любомирский ушёл в душ, и Доминик ещё несколько минут ждал его, переодеваясь. Волосы после мытья растрепались, и парень постоянно их приглаживал, чертыхаясь на отсутствие расчёски. Влажные после душа, они оставляли капли на затылке, которые потом скатывались на и образовывали на ней причудливый темнеющий узор. Алекс вернулся, наскоро оделся, и пара вышла на улицу. Шатен оглянулся, глубоко вдохнул и повёл брюнета на остановку. Нужный автобус пришлось ждать достаточно долго. Доминик ходил по кругу, носками кроссовок пытаясь рисовать что-то на асфальте. Любомирский курил, отправляя окурки друг за другом в мусорную урну. Он волновался, а терпкий сигаретный дым хоть как-то позволял отвлечься. Вскоре автобус подъехал к остановке, и Алекс зашёл в него. Доминик последовал за ним с опозданием, не сразу сумев выпрыгнуть из своих раздумий. В салоне было мало пассажиров, многие из них дремали, ожидая конца дороги. Пятница, люди с благоговением мечтали о выходных. Любомирский поймал себя на мысли, что, по сути, всю ночь можно не спать – торопиться с утра некуда. Родители волноваться не станут – сын всё время пропадал у друзей. Нужная остановка. Шатен вышел, взяв Доминика за руку. Тот не противился, покорно шёл, глядя вперёд сквозь завесу чёрных волос. За весь путь парни даже словом не перемолвились, и выглядела их дорога более чем странно. Алекс боялся выдать волнение, Доминик – смущение, или, может быть, страх. Небольшое здание - маленький частный дом. Всего два этажа, отделанных белым сайдингом. Алекс уверенно постучался, через полминуты дверь была открыта сонной женщиной лет тридцати. - Здравствуйте. Скажите пожалуйста, можно ли у вас снять номер на ночь? – юноша говорил очень вежливо, совершенно нетипично для себя. - Да-да, конечно, - парней пропустили внутрь дома. Алекс отправил Доминика посидеть в кресле, пока сам он улаживал вопрос о номере. Санторский послушно опустился на своё место, прикрыл глаза. Стоило только дождаться Любомирского. Парню не потребовались даже документы; заплатив названную сумму, он получил ключ, и Алекс с Домиником поднялись наверх. Шатен тут же закрыл дверь на замок, а ключ кинул на комод. Младший Санторский снял с себя куртку и положил её на подлокотник кресла, Любомирский повесил свою на дверную ручку. Вот мальчик и в клетке. И, что странно, я совершенно не вижу на его лице какого-то волнения или смятения. Он слегка улыбается, но взгляд отводит – просто смущается. Не пытается что-то сказать, спросить… Или он мысленно уже ко всему готов? Он же даже не спросил меня, куда я его везу! Весь день меня сегодня трясёт. Я даже на дзюдо не мог нормально сосредоточиться, несколько партеров провалил, проиграл обладателям жёлтых поясов! В принципе, мне было не до этого, так что можно себе это простить… Доминик закинул ногу на ногу, сидя в кресле, а вся поза его выражает ожидание. Непривычно что-то делать, зная, что он не пьян и не под действием медицинских препаратов… Что ж, значит, сегодня я буду аккуратным и нежным. Правда, я смутно себе это представляю, учитывая всё то возбуждение, что на меня накатило. Удивительно будет даже, если я его в клочья не разорву. Каким образом я ещё сдерживаюсь? Хотя я сейчас себя не вижу, кто знает, может, я весь красный, потрёпанный, с огнём в глазах? Мне с детства говорили, что я актёр хороший, так что буду рассчитывать на свой талант. Алекс подошёл к креслу, где сидел Доминик, и, взявшись за подлокотники, навис над лицом Санторского. В глазах шатена мелькало неизгладимое желание, в то же время некоторое нахальство, не уходившее никогда, и искорки вяжущего предвкушения. Брюнет поднял глаза и улыбнулся, прикасаясь к губам Алекса. Тот склонился ниже, углубляя поцелуй, бесцеремонно изучая языком рот Доминика. Пошло, грязно, влажно, но с таким рвением и просьбой, что это было гораздо слаще всяких нежностей. - Я всё понял правильно, да? – сорвавшийся с языка вопрос Доминика, когда он отстранился от Алекса. - Правильно… Кровать в комнатке была узенькая, односпальная; взяв Доминика за воротник футболки, Алекс усадил его на заботливо уложенное одеяло и снова поцеловал. Голова кружилась, казалось, что парень вот-вот упадёт на пол от этого ощущения. Доминик первым потянулся к пуговицам на рубашке Алекса; руки вслепую не сразу находили маленькие отверстия, и Любомирский помог парню, стянув с себя рубашку через голову – пришлось разорвать поцелуй. Неожиданно Доминик встрепенулся и встал с кровати, становясь рядом с шатеном. Санторский несколько секунд пристально глядел в ясные шоколадные глаза, а потом мазнул губами по шее, обхватил парня за плечи, спускаясь ниже. Кожа была прохладной, и Доминик делал её ещё холоднее, оставляя один след от поцелуя за другим. Брюнет спустился до правого соска и осторожно облизал его, будто пробуя чуткую кожу на вкус. Алекс смотрел вниз, на макушку Доминика, удивляясь поведению парня. Хотя ощущения были приятными, неимоверно приятными. Ласка, забота, нежность. То самое, чего порой так не хватало Любомирскому. Неумелый парень решился на эксперимент. Алекс несильно потянул Доминика за волосы, отрывая от себя. Брюнет опять улыбался: в его глазах кружились смешинки, казалось, ему было очень весело. Любомирский снова толкнул Санторского на кровать. Обошёл, встал с другой стороны. Доминик опёрся на локти и теперь только с интересом наблюдал за передвижениями шатена. Через пару секунд он сам стянул с себя футболку через голову и начал расстёгивать ремень. Алексу осталось только сдёрнуть джинсы с ног парня. Шатен сел на кровать, подобравшись ближе к Доминику, и перекинул одну его ногу через себя. Немного спустил боксеры и погладил головку члена серединой ладони, ловя ещё одну улыбку брюнета, уже похотливую. Алекс огляделся по сторонам, поняв, что снова ничего не продумал, и, вздохнув, облизнул свой указательный палец, а потом засунул его в рот. Через пару секунд брюнет почувствовал, что в него с усилием пытается что-то проникнуть. Он закричал, тут же замолкнув, вспомнив, что их вполне могут услышать. Но было слишком больно - Доминик жмурился, дрожал, прикусывая язык. Давали о себе знать ранние опыты, провалами значащиеся в памяти Санторского. - Больно! – становилось совсем нестерпимо, Доминик хотел это закончить как можно быстрее. - Потерпи! – палец почти полностью оказался в теле брюнета. - Алекс, мне больно! – с нажимом выкрикнул младший Санторский, после чего Любомирский отпрянул от него. Покрасневшее лицо, перекошенное криком. Ещё секунда – и по щеке Доминика скатилась слеза, а потом ещё одна. Парень зарыдал, всхлипывая, упал на кровать и спрятал лицо в руках. Алекс мог ожидать чего угодно, но только не этого. Столь быстрая смена настроения и внезапные слёзы… Любомирский никогда не умел успокаивать людей, поэтому и сейчас он ничего не предпринял, просто сев в кресло и наблюдая за истерикой Доминика. Тот катался туда-сюда по одеялу, невнятно шептал что-то, переворачивался. Алекс редко чувствовал себя настолько беспомощным. Да ещё и собственное возбуждение давало о себе знать. На брюках виднелся заметный бугор, а самоудовлетворяться при таких обстоятельствах казалось слишком неправильным. Алекс глубоко вздохнул, сжимая кулаки и пытаясь разом выбросить всё из головы. Но голос Доминика неизменно возвращал его в происходящее. - Ты думаешь, я ничего не знаю? – слух Любомирского прорезал голос, совсем отличающийся от всхлипов, что были слышны ранее. Почти твёрдый голос, немного вкрадчивый. В нём были слышны нотки слёз, но как-то отчужденно, словно инородная добавка. - Ты про что? – Алекс ответил почти сразу, не задумываясь. - На празднике… И когда я был у тебя дома! Что ты сделал со мной такое, что я всё забыл? Зачем всё это? – Доминик прикрылся одеялом, по его лицу неизменно текли слёзы. Когда младший Санторский плакал, поначалу казалось, что он улыбается. И достаточно искренне, открыто. И только потом можно было заметить, что глаза подёрнула пелена слёз, а голос срывается на скулёж. Вот и сейчас было так: Доминик только успокоился… И снова начинал плакать. - О чём ты? – Алекс понял, что голос его дрогнул, и вопрос прозвучал довольно-таки фальшиво. - Не притворяйся. Тебе не идёт. И что я могу ему теперь сказать? «Доминик, я настолько хотел тебя отыметь, что разыскал специальный препарат, чтобы мне за это ничего не было!» - так, что ли? Даже неловко как-то. Он сидит практически передо мной… Голый, едва прикрытый, заплаканный! И не смотрится при этом смешным. Обычно разум именно в такие моменты отключается. Вот я и не могу ровным счётом ничего сообразить. Или сказать ему правду или… Соврать ещё больше, но я уже и не знаю, что врать. Странное чувство, надо сказать. - Ладно, что ты от меня хочешь услышать? - Просто скажи, зачем… - Раз ты так просишь… Я просто хочу тебя, Доминик! Я не знаю, что это такое, но… Я не могу. Алекс решительно сорвался с места, взял ключи, сдёрнул куртку с ручки двери. Скрип в замке – и Любомирский вышел, оставляя Санторского одного. Алекс абсолютно не знал, что ему надо сказать и сделать, чтобы искупить свою вину. Поэтому он просто убежал, стыдясь самого себя. Владелица дома провожала шатена заинтересованным взглядом, но ничего говорить не стала. Парень накинул куртку на голое тело и понёсся на остановку, надеясь, что можно ещё сесть на транспорт до дома.

***

«Когда в тебе проснётся совесть, сука?» - такое SMS-сообщение пришло Алексу через пару минут, когда тот уже стоял на остановке. Любомирский спрятал телефон в карман, не желая отвечать. Он уже сотню раз пожалел, что убежал, и тысячу – что вообще затеял это. Вскоре он уже ехал домой, спрятав лицо под капюшоном. Было холодно, обнажённая кожа под курткой неустанно покрывалась мурашками, и вслед за ней дрожал и сам Алекс. Он хотел только быстрее доехать домой… Только войдя в дом, он сразу кинулся в душ. Мама проводила сына приветливым взглядом и скрылась на кухне. Алекс забыл включить колонку и теперь стоял под ледяными струями, шипя. Кожа раскраснелась, не привыкнув к такой температуре воды. «Заболею, наверное», - думал Любомирский, прижимаясь ладонями к кафелю. Сказать, что он чувствовал себя плохо - значит, не сказать ничего. Он понимал, что где-то до сих пор может плакать Доминик, не знающий обратной дороги. Но Алекс просто не мог заставить себя взять и вернуться обратно. Потому что тогда придётся терпеть этот прожигающий взгляд и видеть это уже полюбившееся лицо. Любомирский признался сам себе, что струсил, оборвав все пути к исправлению. Санторский на ночь остался в комнате, которая должна была разделить их с Алексом ночь. Наутро ему удалось вернуться домой, сев на первый попавшийся автобус. Он высадился в нескольких кварталах от места назначения и ещё долго шагал по пустым и холодным улицам, кутаясь в тонкую ткань куртки. В правой руке он нёс, взявшись за воротник, светло-голубую рубашку, всё время норовившую вылететь из рук брюнета. Опухшие веки, погасшие ледяные глаза. Нечто заставляло этого парня не видеть мира вокруг себя, списав окружающее на нелепую картонную декорацию. И единственное живое, что было у него в этом мире, умерло этой ночью, сбежав без надежды вернуться. Потухший телефон в кармане не предвещал ничего хорошего. Тот самый «единственный» сидел на крыше в гордом одиночестве, стирая в окне сообщения слова и набирая их снова. Он не решился отправить ни один из вариантов. Небом завладевал рассвет, который больше не увидит их вместе.