Круги на воде

      Сквозь закрытые веки мир вокруг кажется ослепительно-красным. Теплые лучи утреннего солнца согревают мое лицо — робко, ласково, и от этой ласки что-то приятно дрожит в груди. Такое чувство возникает, когда держишь в руках маленького пушистого котенка — нежность, радость, умиление и какой-то детский восторг одновременно.       Впервые за почти год, прошедший со дня смерти Джейкоба, мне хочется плакать. Удивительно, но ни в день его смерти, ни на похоронах я так и не смогла пролить о нем ни единой слезинки. Окружающие наверняка подумали, что я сухая, черствая женщина, но я уверена, что те, кто знает меня близко, всё и так прекрасно поняли. А на мнение посторонних мне наплевать.       Слез не было. Может быть, потому что я провожала его с непоколебимой уверенностью в том, что он, наконец, счастлив после всех мытарств, выпавших на его долю. А может быть, потому что за минуту до того, как сердце его перестало биться, он улыбнулся как ребенок — тихо, невинно и радостно. Остается надеяться, что, перейдя свою последнюю реку, он увидел, что она дожидается его на другом берегу, как та девушка из старинной квилетской легенды…       Сегодня мне хочется плакать. Подступающие слезы легки и светлы, как его улыбка, как моя тихая печаль. Никуда мне не деться от своих воспоминаний, они возвращаются вновь и вновь, но появилась в них какая-то невесомость, словно давила на мои плечи тяжкая каменная плита, а теперь — дала трещину и с каждой прожитой секундой распадается, рассыпается в серую пыль.       Мне хочется плакать, но я не могу позволить себе такую роскошь — просто сидеть здесь на крылечке дома Билли Блэка, который я уже по праву считаю своим, и проливать слезы о том, кого уже не вернуть. Знал бы он, как я по нему скучаю, как я сожалею о том, что было мною сделано, а еще больше — о том, что не сделано, не досказано, не прожито. Впрочем, мне кажется, он знает. Он вообще всё знает обо мне. Судьба у него такая — знать. И где-то там — очень далеко и, тем не менее, так близко, он всё еще думает обо мне, я чувствую его присутствие за моей спиной, в окружающем воздухе, в солнечном свете, мягко и нежно касающемся моего лица.       Иногда я думаю даже, что в мою последнюю минуту именно он первый протянет мне руку с той стороны. И вместе с его широкой ладонью — сильной и уверенной, как и он сам, протянется ко мне узкая изящная рука с унизанными серебряными кольцами тонкими аристократическими пальцами. Они оба встретят меня там — юные и прекрасные — такие, какими ушли отсюда. И я, наконец, обрету покой в ослепительных лучах их безоблачного счастья.       Но еще одна мысль странно греет мне душу, когда я думаю об этом. Даже не мысль, нет, — уверенность. Уверенность в том, что в свой последний час я буду не одна. Рядом обязательно будет стоять мой единственный на всю жизнь, до боли любимый человек. Моя однажды сбывшаяся мечта.       Эмбри.       Как всегда чуть позади, прикрывая меня широкой спиной от тягот и невзгод уходящей жизни. Мы вместе протянем руки, синхронно, как делали всё в этой жизни. Наши сердца, стучащие пусть и далеко друг от друга, но всё же в унисон, умолкнут одновременно. Мне жаль, что именно я стала той, кто лишил его возможности жить вечно. Но такова моя судьба. А значит, и его тоже.       В последнее время я всё чего-то жду. И это безотчетное ожидание стало почти смыслом моей жизни. Оно заполняет меня до самых дальних закоулков опустевшей души. Я просыпаюсь с ощущением, что вот-вот должно произойти что-то хорошее, я засыпаю в нетерпеливом ожидании. Не знаю, что происходит со мной. Наверное, старею и начинаю ценить жизнь настолько, насколько она этого заслуживает…       Хороший всё-таки день сегодня, не по-апрельски теплый и солнечный. Эрика и Тони еще не вернулись из школы. Впрочем, Сет, который, ворча и огрызаясь, понукаемый мной и Ли, всё-таки выучился водить машину и получил «эту дурацкую пластиковую карточку», обещал мне сегодня забрать их и привезти домой. Я благодарна ему от всей души, потому что, как ни крути, он заменил моим детям отца. Эрика однажды услышала, как я назвала Сета зятем, и долго с любопытством и детской непосредственностью выспрашивала, почему я так сказала. Помнится, я свела всё к шутке, но после этого стала замечать, что дочь моя как-то особенно пристально вглядывается в Сета, если он не видит ее. Впрочем, он всегда чувствует этот испытующий взгляд, не проходит и минуты, как он оборачивается, не давая ей сконцентрироваться, и притяжение между ними становится физически ощутимым даже для меня, не вовлеченную в круговорот этой еще не осознавшей себя любви.       Мы теперь всё чаще живем у Билли. Я уже подумываю над тем, чтобы продать дом Чарли, который по завещанию отошел мне и моим детям, и положить эти деньги на счет Эрики и Тони, которые, я уверена, обязательно поступят в не в самый плохой колледж. А обучение дорого в наше время.       В нарушение нашего с Эмбри уговора, я рассказала старому индейцу, что Эмбри — его сын. Чтобы хотя бы немного утешить его после смерти Джейка. На несколько дней Билли был выбит из колеи, размышлял о чем-то, сидя на крыльце и глядя на кромку леса, а через три дня, утром, когда я собиралась на работу, он подъехал ко мне и молча поцеловал мне руку. Может быть, я подарила ему новую надежду? Кто знает?..       После того, как с бандой вампиров было покончено и в округе воцарился мир и покой, Пол уехал назад, на Гавайи, к Рейчел и старшей сестре Джейкоба. Несмотря на трагические обстоятельства, предшествовавшие его отъезду, Пол уехал гордый и радостный: пока он гонялся за вампирами по вашингтонским лесам, Рейчел родила ему сына, которого они совместно решили назвать Эмбри. Тем самым Пол словно подчеркнул, что их разногласиям с моим любимым оборотнем пришел конец. Думаю, если Колл когда-нибудь узнает об этом, он будет рад, что у него появился тезка. Пусть даже он — сын Пола. Уезжая, счастливый отец пообещал приехать с семьей в мае, на годовщину смерти Джейка и Даниэлы.       Леа полностью отстранилась от дел стаи и переехала в соседнюю резервацию, где тут же вскружила голову сыну одного из старейшин — милому юноше лет двадцати, который уверен, что его избранница только что закончила школу. Леа не стала его разочаровывать, сообщая свой истинный возраст. Возраст — это число, которое ничего не значит для незапечатленного оборотня. И так много значит для тех, чья судьба предопределена. Наверное, Ли по-своему любит этого наивного неиспорченного мальчика, но не настолько, чтобы отказаться ради него от вечности. Она звонила мне недавно, и, судя по сказанному, дело там движется к свадьбе. Впрочем, зная характер самолюбивой сестрицы Сета, я не удивлюсь, если она еще помотает нервы своему жениху и самостоятельностью, и свободолюбием. И непоколебимым феминизмом в придачу.       Сэм и Эмили по прежнему живут здесь, в Ла-Пуш, воспитывая детей. Сэм занял почетное место в совете старейшин, сменив на этом посту Билли, который после смерти своего единственного сына сильно сдал и перестал участвовать в общественной жизни племени. Ким, Сет и я стараемся ему помогать. Мне не сложно, а Билли приятно осознавать, что о нем не забывают. Всё-таки я его невестка, а Эрика и Энтони — его внуки, пусть даже он не знает, что они — не дети Джейкоба.       Джаред тоже уже не бегает по лесам. Подступает критический возраст, да и дела семейные не оставляют ему практически ни одной свободной минуты. Сложно совмещать семью, работу, общественную деятельность и обязанности защитника племени, когда тебе уже за тридцать. Он помогает Ким в ее благотворительных делах и держит автомастерскую, потому что в машинах разбирается ничуть не хуже Джейкоба. Периодически мы с Сетом ездим к нему чинить наших старушек, а он по старой дружбе занимается этим металлоломом абсолютно бесплатно. Ворчит, конечно, что нам давно пора купить себе тачки поприличнее, но мы с Сетом заявляем, что эти мастодонты нам дороги как память. Каждый раз, когда я появляюсь в его мастерской и сообщаю виновато, что у меня забарахлил движок, Джаред картинно хватается за голову. А я только усмехаюсь. Эта машина никогда не отправится на свалку. Слишком много приятных воспоминаний с ней связано. А воспоминания — это единственное, что остается с нами навсегда.       Из всех действующих волков, составлявших стаю, «у руля» остались теперь только Сет и Квил, у которых еще есть в запасе несколько лет до того момента, как вырастут их избранницы. А потом на смену им, видимо, придут Тони и Джейкоб Ули. И меня радует только одно — случится это еще не так скоро. Хотя время теперь проходит быстро. Очень быстро. Дни мелькают, как в калейдоскопе, похожие один на другой, тихие, спокойные, размеренные, наполненные общением с детьми, какими-то повседневными приятными мелочами, нередкими вечерними посиделками с Эмили и Ким под чашечку чая или чего покрепче. Это спокойствие и размеренность несказанно радуют меня. Повторения того, что случилось со всеми нами почти год назад, мне бы не хотелось. В жизни моей наконец-то наступил покой. Равновесие, к которому я так давно стремилась, которое я теперь так боюсь потерять.       Надо ехать: мне еще сегодня отвозить телевизор в ремонт, потом отлавливать Джейкоба и Тони, иначе стены этого дома так и будут стоять некрашеными. Энергии у этих двух шалопаев хоть отбавляй, вот пусть лучше применят ее в мирных целях вместо того, чтобы шататься по лесам и предаваться там, вдали от зоркого родительского глаза, запрещенным до шестнадцатилетия перевоплощениям. Но сначала я заеду на кладбище. К Джейкобу и Даниэле. Отчего-то тянет меня туда уже который день, да всё не хватает времени. Может быть, потому что завтра у нее день рождения? В любом случае, совесть моя будет спокойна, если я привезу ей хотя бы один цветок. Странно, но сейчас я уже не испытываю к этой женщине, перевернувшей дважды всю мою жизнь, никаких противоречивых чувств. Ни ненависти не осталось, ни былой тихой неприязни — ничего. Я простила и отпустила ее. Одного только хочу: чтобы никто и никогда больше не тревожил ее покой.       Подъезжая к воротам небольшого городского кладбища, где обрел свое последнее пристанище Джейкоб Блэк со своей Даниэлой, я вижу огромный черный внедорожник, который буквально на днях во всех подробностях разглядывала в каком-то из автомобильных каталогов, в огромных количествах беспорядочно валяющихся по всему нашему дому. Разбрасывает их, конечно же, Энтони, который страстно увлечен автомобилями и вообще всяческой техникой. А я нахожу, собираю, складываю аккуратными стопочками, чтобы потом обнаружить их в том же состоянии в самых неожиданных углах небольшого домика Билли. От нечего делать я иногда просматриваю их, чем несказано радую Тони, который тут же оживляется, входит в раж и долго рассказывает мне то про одну новую модель, то про другую, то про несколько моделей сразу. Я, конечно, теряюсь от обилия специфической терминологии, но слушаю его, затаив дыхание, удивляясь, как такое количество информации вообще можно запомнить. Ведь если дело не касается всех этих «Опелей», «Ниссанов» и «Фольксвагенов», вытянуть из Тони хотя бы слово довольно проблематично. Никогда еще не встречала более молчаливого человека, чем мой собственный сын. Что ж, тем ценнее для меня минуты этого редкого оживления и искренней заинтересованности.       Черт, жалко, что я не взяла его с собой. Увидеть в нашей отдаленной резервации такое чудо техники — большая удача. Тут в основном все катаются на отечественных машинах далеко не первой свежести. И даже не второй. Мне вот повезло сегодня, а я не могу в полной мере оценить это счастье, потому что к автомобилям не испытываю никаких теплых чувств. Хотя марку этого великолепного продукта немецкого автопрома я опознала с первого взгляда. Спасибо Тони, твои уроки не прошли даром.       «БМВ» Х6.       Представив себе, в какой экстаз впал бы Энтони, увидев этого блестящего на солнце аспидно-черными отполированными боками красавца, я невольно улыбаюсь. Сногсшибательная машина. И невероятно дорогая. Даже интересно, какого такого богатенького буратино принесло в нашу глушь на такой тачке? Да еще и на кладбище? Туристы, похоже, с ума сходят, нашли себе место для экскурсий…       Припарковавшись подальше от мощного внедорожника, очертаниями напоминающего какое-то экзотическое хищное животное, я пробираюсь по узкой тропинке в самый дальний угол кладбища к двум невысоким белым камням, на одном из которых высечено дорогое моему сердцу имя. Неслышно ступаю по еще влажной после ночного ливня прошлогодней пожухлой траве, щурясь от яркого солнечного света, с удовольствием прислушиваюсь к щебету птиц, порхающих в ветвях столетних кленов. День сегодня и впрямь какой-то чудной: солнце, птицы, ни облачка на небе, ни капли дождя. И это странное, иррациональное чувство ожидания чего-то невероятного. Прямо как в детстве.       Он стоит спиной ко мне — высокий мужчина в черной рубашке, обтягивающей рельефные плечи, и линялых простых джинсах, с длинными, до лопаток, собранными на затылке в хвост чуть вьющимися волосами — и, не отрываясь, смотрит на два небольших надгробия с одинаковой эпитафией: «Одно сердце на двоих».       Джейкоб Блэк.       Даниэла Уортингтон.       Одно сердце на двоих…       У нас оно тоже одно, правда?       Пусть я не вижу его лица, я никогда, до самой своей смерти, до самого последнего вздоха, ни с чем не смогу спутать это непреодолимое притяжение, что неумолимо тянет меня сейчас в безумный, бушующий водоворот. Я слабая, знаю, но мне простительно, ведь лишь только благодаря ему я всё еще могу дышать.       Сердце на миг замирает, сжимаясь в тугой комок, и уже через секунду срывается в пропасть, медленно, плавно, и тут же взмывает ввысь, как на невидимых качелях.       — Здравствуй, Эмбри, — тихо говорю я.       Он оборачивается. И мрачные тени прошлого, корчась, сгорают в нестерпимом, ослепительном сиянии, зарождающемся где-то глубоко внутри и за считанные мгновения охватывающем нас обоих.       — Здравствуй…