Круги на воде

      Ты уходишь.       А я бессильно смотрю на то, как вот-вот закроется за тобой не мною открытая дверь. Всё, что я могу сейчас, — смотреть. Смотреть, как твой силуэт исчезает в ослепительном свете, льющемся откуда-то сверху. Слушать звук твоих удаляющихся шагов. Ничего больше.       Мне тебя не остановить.       У меня нет власти. Мои слабые человеческие плечи не вынесут груза этой тоски, мои слабые руки не удержат всю тяжесть земного шара. Всё, что есть у меня теперь — нестерпимое отчаяние и смертельная мука, от которых почти останавливается истерзанное сердце.       Мне так страшно, Джейкоб.       Страшно остаться одной, без тебя, на этой неприветливой земле.       Страшно, что я больше никогда не услышу твой голос, зовущий меня из темноты.       Страшно, что эти устало закрытые глаза никогда больше не посмотрят на меня с любовью и нежностью.       Будущее, в котором не будет тебя, ужасно. Именно сейчас я понимаю, что вечная жизнь не для меня. Потому что жизнь без тебя пуста, а жить, не оглядываясь назад, я не могу.       Всё, что я чувствую сейчас — это отчаяние. Полное, беспросветное, горькое отчаяние, порожденное невозможностью хоть что-нибудь изменить. Мне хочется выть от боли, от несправедливости, от черной тоски. Ведь в сущности я такой же волк, как и ты, иначе ничто и никогда не соединило бы нас на этой земле.       Мне хочется выть. Нестерпимо. Но я молчу. Стискиваю зубы и молчу, чувствуя, как внутри меня всё выгорает дотла. Молчу, потому что знаю: ты не можешь иначе. Это — твой выбор, твое решение. Ведь я всегда безоговорочно принимала любые твои решения, помнишь? И если ты не видишь для себя иного выхода, кроме смерти, какое я имею право оспаривать верность этого решения? Ты всё знаешь лучше меня.       Главное, что не будет больше боли. Может быть, именно об этом думал ты, совершая свой последний смертельный прыжок в пустоту? Не мучиться, забыть, не думать, не чувствовать, не знать.       Верить.       Надеюсь, что там, за последней чертой, ты встретишься с ней, и вы обретете, наконец, невозможное на этом свете и такое хрупкое счастье.       Прости меня, любовь моя, и прощай. Ты уходишь, а я остаюсь здесь, доживать в одиночестве свои дни, досматривать этот бездарный спектакль до конца.       Это всё, что я могу сказать тебе сейчас.       Потому что тебе больше ничего не нужно.       Ты уходишь…

***

      Знакомый дом словно окутала пелена беспросветного отчаяния. Красные стены с местами облупившейся краской создавали ощущение заброшенности, никчемности, полного упадка, ужасающего бессилия.       Именно здесь появился на свет Джейкоб Блэк.       Именно сюда принесли его умирать.       Круг замкнулся.       Хозяин дома, Билли Блэк, постаревший на целую вечность, сидел у окна в своем инвалидном кресле и смотрел на нескончаемый дождь. Тяжелые капли барабанили по стеклам, стекая вниз, как слезы.       Я стояла, прислонившись спиной к косяку двери, обнимая за плечи притихших Эрику и Тони, и вглядывалась в лица сидящих в тесном холле квилетов. Глухая тоска заполняла мое сердце до самых краев. А само сердце казалось мне бездонным колодцем, в котором всё пребывала и пребывала черная, отравленная вода боли и отчаяния.       Бороться было бессмысленно.       Яд вампира для оборотня смертелен.       Внезапно Билли заговорил, и голос его звучал глухо и монотонно. Совсем не так, как звучал он на собраниях племени возле костра, когда он рассказывал древние легенды своего народа.       — Давным-давно, когда мир еще был юн, наши предки пришли сюда, на берег океана, чтобы поселиться здесь навсегда. Всё, чего они хотели — это мирно жить, любить, рожать и растить детей, честно работать на этой земле.       Но боги распорядились иначе.       Земля эта была так прекрасна и плодородна, что не только нашим предкам захотелось поселиться здесь. Еще одно племя, грозное и воинственное, пришло за ними следом. И началась война. Обе стороны были одинаково сильны и несли ужасающие потери, но не было ни на той, ни на другой стороне никого, кто способен был бы остановить затянувшуюся вражду.       У вождя нашего племени был сын. Юный и прекрасный Огима, будущий вождь квилетов. Когда он вступал в схватку, враги в страхе бежали от него, потому что он умел подчинять себе силы природы и превращаться и в волка, и в медведя-гризли, и в грозного орла. Все любили его, потому что он был добр, справедлив и бесстрашен.       Однажды, когда вечером Огима возвращался с охоты, он увидел юную девушку, которая в одиночестве купалась в студеных водах быстрого лесного ручья. Огима спрятался среди кустарников, не в силах отвести глаза от такой красоты. Одного взгляда на нее хватило ему, чтобы понять, что он не может жить больше без этой красавицы. Она завладела не только его отважным сердцем, но и его чистой, незапятнанной душой. Как громом пораженный смотрел Огима на красавицу, понимая, что тысячи неразрывных пут связали его с ней на веки вечные.       В страхе, что она уйдет, а он так и не узнает, кто она и откуда, он вышел к ручью. Сначала дева испугалась и хотела убежать от Огимы, но заглянув в его глаза, поняла, что тоже любит его.       — Как зовут тебя, о прекраснейшее из созданий? — спросил Огима.       — Одэ´Имин, — ответила она и улыбнулась.       Ослепленный ее улыбкой, Огима не сразу понял, что уже слышал это имя. А когда понял, пришел в отчаяние. Потому что Одэ´Имин была дочерью вождя враждебного племени.       Они стали встречаться втайне от своих родителей и соплеменников. Они любили друг друга и были счастливы, как только могут быть счастливы люди на белом свете. Но счастье не может длиться вечно. Брат Одэ´Имин — злой и жестокий Оконтэ — выследил их и рассказал отцу, куда ночами отлучается его дочь. Узнав о том, что Одэ´Имин навлекла на себя и на всё племя позор, встречаясь с их злейшим врагом Огимой, отец ее пришел в неописуемую ярость и в гневе убил Одэ´Имин, бросив ее в реку.       Огима, узнав о смерти возлюбленной, навсегда утратил жажду жизни. Ночью он пришел берег реки, в которой погибла Одэ´Имин, и, проливая горькие слезы, умолял богов послать ему смерть. И боги, видя это отчаяние, сжалились над Огимой. Он бросился в ледяные волны быстрой реки, а когда очнулся на другом берегу, Одэ´Имин сидела рядом с ним, дожидаясь его пробуждения. Она заключил ее в объятия, и они больше никогда не разлучались.       А племена, узнав о смерти Огимы и Одэ´Имин, перестали враждовать между собой, словно те узы, что связывали сердца их детей, соединили и их тоже…       Голос Билли сорвался, он закрыл лицо ладонями, как тогда, в церкви. В комнате повисла напряженная тишина. Не слышно было даже дыхания собравшихся, которые застыли в немой тоске, как изваяния. Слышно было только, как стучит в окна бесконечный дождь. Внезапно Эмили вскочила на ноги и, зажимая рот рукой, бросилась к выходу. Хлопнула дверь, и до нас донеслись с крыльца сдавленные рыдания. Сэм, слушая тихий плач жены, ерошил волосы обеими руками волосы. Сет — неприступный и мрачный — обнимал за плечи свою сестру, по лицу которой непрерывным потоком текли слезы. Квил и Клэр сидели прямо на полу, крепко прижавшись друг к другу, словно боясь, что какая-то сила сможет их разлучить. Джаред и Ким держались за руки, черпая в этом сцеплении пальцев уверенность, обретая опору в пошатнувшемся мире.       Волки молчали, навсегда провожая одного из стаи.       Молчали и мы, люди, не в силах в полной мере разделить их боль.       Дверь в комнату Джейкоба со скрипом отворилась. Все, кто был в холле, машинально повернули головы на звук, полоснувший по оголенным нервам тупым ножом. Надежда, сияние которой еще не выгорело до конца на этих лицах, таяла, гасла, превращалась в пыль. Это было нереально и страшно одновременно. Появившийся на пороге старый Спенсер, безнадежно качая седой всклокоченной головой, тихо произнес одно только слово:       — Прощайтесь…       И бесшумно вышел вон из дома, тихонько закрыв за собой дверь.       Плечи Билли Блэка, единственного из всех, кто не повернул голову в сторону комнаты Джейкоба, беззвучно затряслись.       Было тридцатое мая.       Восемь часов утра.