Her latest love

— Попробуй, она недурна. Тебе понравится, друг мой. Гибрид ухмыляется, подталкивая к пирату очередную блондинку – тоненькую и хрупкую с огромными голубыми глазами и белой до прозрачности кожей, измазанной кровью. Она не сопротивляется и не кричит, когда острые клыки вспарывают кожу на шее, когда он прижимается к ране губами так жадно, так страстно, громко глотая, слизывая языком багряные капельки, чтоб не упустить ни одной. — Я знал, что ты примешь мое предложение, Крюк. Мы всегда были одного поля ягоды. Посмотри, как роскошна может быть твоя новая жизнь – бессмертие и наслаждение. Разве не это - то, к чему ты стремился так долго? Пират не отвечает, он жмурится от удовольствия, высасывая из вен девушки всю живительную жидкость, до последней капли. Он не останавливается, даже когда она – уже бездыханная, повисает в его руках бездыханной куклой. Клаус хохочет, почти силой вырывая мертвое тело из рук Джонса. — Терпение, друг мой, просто терпение, наши запасы неисчерпаемы, а впереди целая вечность. Отбрасывает труп в сторону, брезгливо отодвигая ногой, и щелкает пальцами. Тут же в комнату вталкивают новую девушку, практически ничем не отличающуюся от предыдущей: светлые волосы и тонкое тело, лазурные глаза, в которых за пушистыми ресницами прячется животный ужас. Гибрид обнимает ее нежно, как любимую, ласково ведет ладонью по щеке и заглядывает в глаза, будто пытается успокоить. — Не стоит бояться, милая. Тебе будет хорошо. Так хорошо, как никогда за всю твою короткую и бессмысленную жизнь. Губами по точеным скулам, спускаясь к шее, пробуя языком кожу на вкус. Девушка, имя которой никто никогда не узнает (потому что смысла в нем не больше, чем шума ветра в кронах деревьев), коротко всхлипывает, опуская ресницы. Она готова к насилию, к боли, наверное, даже смирилась с близящейся смертью, но никогда не осмелится закричать – не из-за внушения, из-за ужаса перед бессмертными монстрами, для которых обычные люди – не больше, чем мотыльки-однодневки, которых можно походя растереть меж пальцев, попивая вечернюю порцию бренди. — Они все так похожи на нее… Жажда туманит рассудок, и мутная пелена никак не рассеется перед глазами. И в эту секунду Крюк чувствует лишь сладкий, дурманящий запах свежей крови, слышит суматошное биение сердца еще одной жертвы. — На Кэролайн? – древний рассматривает дрожащее в его руках тело, пожимает плечами. – Не имеет значения, друг. При ближайшем рассмотрении они все одинаковы. Со временем ты это поймешь. Хочешь ее крови? Или, быть может, ее тело для начала? Дергает за тонкие бретели, оголяя красивую белую грудь. Девушка не шевелится, не пытается прикрыться руками, пока губы вампира беспорядочно бродят по плечам и ключицам. — Иди сюда, Киллиан, раздели со мной ее кровь и ее тело. Тебе понравится, обещаю. Громкий выдох от дверей, на который мужчины синхронно поворачивают головы. Кэролайн Майклсон, в девичестве, Форбс, зажимает руками рот, будто удерживая рвущийся наружу крик. Взгляд мечется от полуголой испуганной девчонки в руках гибрида к горе мертвых тел, сваленных мусорной кучей в углу комнаты. — Что… Господь всемогущий! Да вы… Клаус, что… Киллиан, как же ты… Дыхание перехватывает, будто она захлебывается рыданием, но слез нет, нет ничего, будто кто-то выскреб изнутри все чувства и эмоции тупым ржавым совком. Так, что не осталось даже намека на грусть, растерянность, отчаяние, страх… разочарование. И это совсем не то, как она себя ощущала, когда отключала человечность после смерти мамы. Тогда на все стало наплевать. А сейчас… сейчас просто не осталось ничего, и… — Оу, у нас гости. Кэролайн, любовь моя. Присоединяйся к веселью. Уверен, твой парень будет рад разделить с тобой угощение. Не правда ли, Крюк? Кэролайн отшатывается, как от чумного, когда пират протягивает руку, чтобы коснуться в беззвучной просьбе, чтобы… Но у нее в глазах лишь растерянность и пустота. Как вакуум, межзвездное пространство, в котором нет даже пыли. — Ты ведь не справишься с этим, Кэролайн? – Крюк подходит сзади, не касается, но его дыхание опаляет затылок, и кожа покрывается мурашками, и волна жара прокатывается вдоль позвоночника. – Тебе не нужен был монстр, так? Ты хотела человека – доброго и милого пирата, потерявшего голову от любви. Его слова пропитаны грустью и, кажется, осуждением, как почва – влагой после сильного ливня. Она пытается возразить, но слова застревают в горле, и все доводы расплываются в сознании, смешиваясь в какую-то кашу. — Неправда. И ты… ты не такой. Гибрид удосуживается, наконец, оторваться от своей жертвы, он смотрит на парочку с неподдельным интересом, лишь на секунду глаза зажигаются янтарем, но пламя тут же погасает, и на самом деле можно подумать, что это – не больше, чем случайный отблеск от одной из свечей, зажженных вдоль стен. — Он именно такой, любовь моя. Теперь он такой, - и слизывает капельку крови с краешка губ, громко причмокивая. — Клаус, не начинай, это с ним сделал ты, ты обратил Киллиана к тьме, ты – тот, кто ломает других, двигает, как пешки по шахматной доске, а потом сметает под стол, если что-то пойдет вдруг не так! — Но это не он, - голос пирата кажется спокойным, каким-то звенящим. Решительным что ли. Как перед оглашением приговора. – Ты был прав, Ник. С самого начала. И я принимаю предложение. Я хочу, чтобы ты заставил меня забыть обо всем. Я смиренно прошу тебя об этом. — Забыть? Киллиан, нет! Она дергается вперед, но Майклсон лишь коротко опускает голову, и два гибрида шагают откуда-то из тени, деликатно, но твердо берут ее под руки. Клаус шагает вперед, вцепившись взглядом в побледневшего капитана пиратов. — Уверен, друг мой? — На все сто. Просто сделай это уже, наконец. Голова начинает кружиться, и перед глазами плывут разноцветные круги, трансформирующиеся в какие-то бесформенные кляксы. Киллиан видит, как серебро в глаза древнего закипает, как зрачки его начинают пульсировать, а хриплый монотонный голос шепчет и шепчет, перекраивая рассудок. А потом все исчезает.