Her latest love

- Пожалуйста, нет. Это однозначно дурной сон, нелепое видение, кошмар, что наслала Женевьев, мечтая заставить соперницу мучиться, медленно сходить с ума, заставить желать смерти, снять солнечное кольцо и шагнуть под бледно-желтые лучи солнца, уже не греющие, нет, но все еще смертельные для вампира. Для нежити, претворяющейся человеком. - Не надо, помоги мне проснуться. Ведь он не мог умереть. Только не он, только не так. Пожалуйста, господи, сделайте что-нибудь. Тело давно увезли, а она все еще сидит в пустой палате перед обесточенными приборами, вглядывается в пустые экраны, где всего пару часов назад разноцветные изломанные линии чертили ритм его сердца и частоту дыхания. А теперь каждый из мониторов погас, как погасла жизнь внутри пирата, что посмел полюбить бездушную куклу – игрушку заигравшегося правителя, фарфоровую статуэтку, которую он на свой страх и риск снял с запылившейся полки. - Кэролайн, пора уходить. Врачи станут задавать вопросы… - Джош деликатно касается ссутуленных плеч, сжимает сочувственно. Один из тех, кто не превратился в слепого служаку, один из тех, кто не разучился сочувствовать и сопереживать. - Это я убила его, - тяжелый всхлип, и горе рвет грудную клетку на части, выворачивает ребра, пластает легкие в кровавые ошметки. – Убила своими руками, понимаешь? - Ты ведь помнишь о внушении, Кэролайн? - Это была моя ошибка и моя прихоть, позволить себя полюбить. Если бы не я, Киллиан был бы жив – где-то далеко и не со мной, но он умел бы смеяться, мог бы дышать, чувствовать брызги моря на лице. Знаешь, Джош, он ведь так любил море. - Не стоит винить себя в чувствах, миледи. Быть может, мы и мертвы, но никто не додумался забрать наши чувства. Вампиризм лишь усиливает их, и эта любовь… - И эта любовь убила его. Я несу только смерть. - Просто пойдем, хорошо? Приобнимает за плечи, помогая подняться, позволяя опереться на себя. Кажется, будто боль согнула ее сильные плечи, возложила на них непомерную тяжесть и теперь тянет, тянет к земле. Все хорошо. Конечно же, ложь. Хорошо уже не будет никогда, не в этом мире, и точно не с ней. Кэролайн знает это также хорошо, как и то, что луна, что прямо сейчас всходит над садом у их с Клаусом дома, заставляет каждого из вервольфов обращаться, ломая кости. Наверное, она завидует им. Завидует диким зверям, что хотя бы раз в месяц могут становиться свободными и бежать вслед за ветром, не думая и не помня совсем ни о чем. Она вспоминает, как прекрасно было звездное небо с палубы «Веселого Роджера» в открытом море. Несчетные созвездия, рассыпавшиеся в небе пригоршнями серебряных монет, ветер, пахнущий водорослями и йодом, а еще теплые пальцы на ее талии и губы, целующие висок. В ту ночь луна была также неправдоподобно огромна. Она качалась на волнах, отбрасывая вдаль голубовато-желтую дорожку, так похожую на лестницу в небо. - Кэролайн… - хриплый зов этим знакомым голосом. Зов, который не может быть ничем иным, кроме, как бредом затуманенного горем разума, потому что он умер, он мертв, угас у нее на руках. Но темная фигура в черном плаще с такими знакомыми серебристыми заклепками шагает в полоску лунного света, и Кэролайн вздрагивает, различая засохшую кровь на шее и лице, кровь на пальцах и на одежде. Так много крови, что пахнет смертью и болью. А еще лицо… это красивое лицо, изборожденное черными язвами вспухнувших вен, что извиваются под кожей, как ядовитые змеи… Она пятится, хватаясь за горло, будто воздуха нет, будто кто-то откачал весь кислород… Будто ей еще зачем-то нужно это – дышать. - Боже мой… нет. Капитан останавливается – резко, будто налетев с разбега на невидимую стену. Вгляд стекленеет, а горькая усмешка искривляет красивые губы. - Я знал. Он был прав во всем, так ведь, милая Кэролайн? Я был нужен тебе человеком. А такой… монстр тебе отвратителен, – стирает с лица рукавом остатки чьей-то крови и шагает назад, растворяясь в темноте ночи. И вновь тишина повисает над садом, слышится лишь стрекот цикад, да первые трели соловья, от которых так хочется плакать. - Киллиан! – будто очнувшись ото сна, Кэролайн бросается следом, чтобы догнать, обнять его крепче, спрятать лицо на груди и пообещать, что они справятся, что они сделают это вместе. – Киллиан, подожди! Но улица пуста и безлюдна, и в тусклом свете фонарей виднеются лишь редкие фонарные столбы да припаркованные у обочин машины, пялящиеся в разгорающуюся ночь темными провалами окон.