Свобода выбора? Нет, не слышали

Кайден Аленко второй день усиленно топил горе в алкоголе. Горе продолжало всплывать на поверхность, напоминая о том, что никогда не тонет. Бар «Нормандии», как ни странно, не пользовался особой популярностью в разгар боевых действий. Видимо, члены экипажа, за исключением Тали’Зоры честно блюли трезвость и усиленно сохраняли здравый ум. Теперь же Кайден признался себе, что ясная голова ему в ближайшее время не понадобится. Сканеры молчали. Жнецы будто сквозь землю провалились. Возможно, Шепард действительно справилась, принесла себя в жертву, но очистила галактику от ненавистных жукообразных машин. Потому Кайден с чистой совестью пил, клевал носом и горевал (и о смерти Шепард, и о собственной никчёмности). Ну почему, почему каждый раз, когда он пытается делать правильные вещи, все вокруг смотрят на него, как на мерзкое пресмыкающееся? Майор набрался до той стадии, когда не совсем понимаешь, что думаешь, и уж точно не контролируешь, что из этого произносит твой рот. Так что Аленко даже почти не удивился, когда в ответ на его мысли внезапно раздался рокочущий турианский говор: - Потому что ты и ведёшь себя, как пресмыкающееся. То Альянсу пятки лижешь, то Совету, - Кайден и не заметил, как по левую руку от него за барной стойкой материализовался Гаррус. В когтях он сжимал отвратительного болотного цвета флакончик с какой-то декстро-амино-бурдой, но выглядел до безобразия трезвым. Голубые глаза смотрели серьёзно и пронзительно, так что по спине майора пробежал неприятный холодок. - Нет, Гаррус, ты не прав, - Кайден отхлебнул флуоресцентно-розовый коктейль из своего цилиндрического сосуда. – Мы не должны уподобляться нашим врагам. У нас есть честь, достоинство, Устав, правила… Если мы будем плодить анархию, мы никогда не сможем… - О каких врагах ты говоришь? – резко отозвался Гаррус, его когти противно лязгнули по блестящей столешнице. – Мне кажется, жнецы как-раз-таки очень дисциплинированные, целеустремлённые и правильные солдаты. - Говоришь так, будто восхищаешься ими. - А ты говоришь так, будто их можно победить, молясь на Устав. Помолчали. Кайден нарушил тишину первым: - Знаешь, я думал, хоть ты меня поддержишь, Вакариан. Турианец. Работал в СБЦ. Оплот дисциплины, закона и порядка… - Предрассудки и расизм, - отмахнулся Гаррус. – В моём прошлом есть и не такие радужные страницы. Омега, например… Тебе о чём-нибудь говорит имя Архангела? - Думал, что это была вынужденная мера, - неохотно буркнул майор. - Нет, это, знаешь ли, призвание… Кстати, Аленко, я не понимаю, как они могли сделать Спектром кого-то вроде тебя. Ты совсем не такой, как Шепард. Настоящие Спектры пойдут против правил, если это нужно для достижения цели. Решатся на крайние меры. Им плевать на Устав. Они – твоя любимая анархия во плоти… Спектр, который не умеет пользоваться своими самыми ценными полномочиями… зачем он нужен? - Удина надавил на Совет, - в неожиданном приступе откровенности поведал Кайден, роняя голову на барную стойку и бормоча в рукав: – Ему нужен был еще один Спектр-человек… но под боком. - Понятно, - задумчиво протянул Гаррус. - Удина был хитрым лисом. Подставил директора Паллина и посадил на его место Бейли - хорошего парня, неглупого, по сути, но солдата, а не управленца - легко навешать лапшу. Потом завёл собственного карманного Спектра, который дальше своего носа и страниц Устава ничего не видит. Удобная марионетка, ничего не скажешь. Молодец, Аленко, справился. И продолжаешь в том же духе. - Вакариан, заткнись, и так тошно. - Если тошно, может, хватит пить? – Гаррус смерил презрительным взглядом ряд пустых бутылок, стоящих перед Кайденом. - А ещё лучше, может, вытащишь из задницы директивы, которыми ты напичкан под завязку, и станешь человеком? Ты уже однажды предал Шепард - не думай, я никогда не прощу тебе Горизонт, даже если она простила. Но послушай, Аленко. Сейчас твой последний шанс. Хорошо подумай, на чьей ты стороне, - поднимаясь со стула, Гаррус подчёркнуто дружеским, но отнюдь не дружелюбным жестом хлопнул Кайдена по спине, так что тот впечатался носом в стол. – Майор. Секундой позже за турианцем с сердитым шипением закрылась дверь. Кайден Аленко и его пьяный мозг остались переваривать услышанное в одиночестве.