Одна маленькая проблема

«Элвис покинул здание…» Джеймс и Ко выплыли из дверей 221В беспрепятственно и вполне пристойно. Ни один оперативник службы Майкрофта Холмса не попытался их задержать или хоть как-то вмешаться в ситуацию. Шаги на скрипнувшей лестнице еще не стихли, а пальцы задумавшегося о чем-то совершенно постороннем Шерлока уже запорхали по клавишам его BlackBerry, набирая сообщение на номер брата. Разговаривать не хотелось, но едва телефон уведомил своего хозяина об успешной доставке сообщения, резкая трель входящего звонка, подозрительно похожая на раздраженную вариацию голоса Майкрофта, разломила тишину. Выдержав целых пять гудков, он поднес трубку к уху, наблюдая, как крупногабаритная охрана усаживает в машину своего компактного босса. - Что еще? – равнодушно спросил он тишину в динамике. – Что в моем сообщении тебе непонятно? - Ты отлично выполнил работу, Шерлок. – У Майкрофта был усталый и слегка хриплый голос, будто ему пришлось какое-то время говорить на ветру. – Только это не имеет никакого смысла. Джеймс доберется до цели, стоит только ему раскрыть ноутбук. - У тебя фора в целый час. У программы Ника ограниченный доступ к исходному тексту. Мне не хватило времени вскрыть его по полной… Но наши предприниматели тоже его не получат. Пока. Там хитрая самозащита – каждый час программа восстанавливает исходный модуль из резервного хранилища. Сколько их и где они расположены выяснить я тоже не успел, знаю только что их двадцать четыре и используются они, не повторяясь, в случайном порядке. Все, что мне удалось, так это поставить на входе реверсию – слишком простой фокус, чтоб его вычислили. Она меняет кодировку, как негатив – единицы на нули и обратно. И пока мистер Мориарти будет стучаться в перевернутую дверь, твои спецы разберутся. Но у них в распоряжении только один час, потом пройдет обновление. И еще у меня есть условие – Джеймс должен хоть раз, но попасть в это хранилище. - Джон? – Майкрофт не казался удивленным, - ты купил у него Джона? - Джон не вещь! – Шерлок не сдержался и закричал. – Да, я купил для него спокойное будущее! Можешь меня посадить, если хочешь! Я выполнил, что обещал, и больше ничего тебе не должен… - Какое будущее? – Усталость сменилась привычным сарказмом. – Если ты не вернешь его в ближайшие сутки, у него вообще не будет никакого будущего. Шерлок промолчал. Не мог же он сказать, что его будущее вылетело в трубу дымохода их камина с последней потухшей искрой. И темнота, сгустившаяся в этом доме, расползшаяся по ее углам холодным, липким страхом, не могла его заставить ни включить хоть какое-то освещение или заново разжечь тот самый остывший домашний очаг… она мешает до конца понять, что этот дом уже пуст. Что из него ушло большое, щедрое сердце, стучащее все дальше, все тише… и какой теперь смысл… - Я перезвоню… - рассеянно ответил он и отключился. … Его одинокая вечность продолжалась семь часов, двадцать четыре минуты и пятьдесят шесть секунд. Выключенный смартфон молчал, как от него и ожидали, с упреком посверкивая черной лаковой поверхностью. Шерлок врастал в диван, не чувствуя ни времени, ни проникающего в полураздетое тело холода, ни выматывающей некогда тоски. Все вернется… все будет, как раньше… все станет, как тогда, ДО… Через три дня он встретит на Паддингтоне миссис Хадсон, будет слушать, как красиво цветут азалии и рододендроны в саду ее сестры, как много стало в их маленьком городке туристов, и Шерлоку надо обязательно съездить туда будущей весной с Джоном… …с Джоном… Он снова будет проводить все свободное время в Ярде, в лаборатории Бартса, в судебном морге, на очередном месте преступления… у Шерлока теперь все его время свободно… все его время пусто… все его время… все время мира… …без… Шерлок бродит в пыльных, скучных Чертогах. На полках неинтересных ему книг повисла серая паутина, поблекшие таблицы на стенах вдруг оказались заклеены фотографиями… Они совсем маленькие, цветные и черно-белые, они напечатаны на глянцевой, матовой бумаге, несколько толстеньких полароидных снимков… Сотни, тысячи, покрывающие все вокруг причудливой мозаикой… И на каждой – Джон. В полный рост, портреты, глаза, губы, мягкие, крепкие руки, сцепленные в замок пальцы, застегнутый на последнюю пуговицу воротник его любимой клетчатой рубашки… …натянутая струна обнаженной ключицы, маленькая родинка на загорелой груди… …крошечный шрам на пояснице, чуть выше тех ямочек… …улыбка… стеснительная, насмешливая, рассеянная… …глаза, глаза, глаза… Он разглядывает их, каждый и все сразу, отступает на шаг и понимает, что все снимки сложились в единую картинку… и еще миг, и он поймет… Шерлок не слышал, как внизу открылась и захлопнулась дверь. Он ее так и не запер… - Мистер Холмс просит Вас ответить, сэр, – мягкий баритон возле самого уха заставил контуры Чертогов пойти зыбкой рябью и растаять, как осеннее марево. А возле самого лица проявился, словно снимок в фотокювете, безупречный рукав безупречного пиджака с выступающей из-под него безупречной манжетой белоснежной рубашки. Из манжеты прорастала кисть с зажатым в пальцах телефоном. Шерлок протянул руку, и теплый пластик уютно лег ему в ладонь. - Я слушаю, Майкрофт. - Одевайся, машина ждет тебя перед входом. - Я не… - Он не подпустит к себе никого, кроме тебя. - Я не… - Шерлок, ты знаешь, что происходит с омегами, не получающими удовлетворения во время течки? Угрюмое молчание. Он не силен в физиологии симбиотических видов. - Существует статистика, основанная на прямых и косвенных свидетельствах. Не спрашивай, откуда у меня эти данные… В семидесяти пяти процентах возникает стойкое расстройство мозговой деятельности, отягощенное психосоматикой и измененным состоянием сознания. Двадцать процентов – кома, и в случае пяти процентов – смерть от обширного кровоизлияния в затылочных долях мозга… Джон нашел эффективный способ самоубийства. … «Holiday Inn London» - маленький отель, построенный в пригороде, в поселке Bexley, в тридцати минутах езды от центра Лондона. Красивый двухэтажный дом из красного, наверняка исторического кирпича с крутыми скатами островерхой крыши. Большие окна приветливо смотрят с полузаросшего глянцевитым плющом фасада. Цветочные ящики с сентиментальными петуньями и старинные чугунные фонари возле входа. Сюда привез черный кэб раздерганного в моральные клочья Джона, почти не понимавшего, куда и зачем он едет. Кэб, принадлежавший конторе Майкрофта Холмса. Шерлок стоит на мягкой ковровой дорожке перед полированной дверью в номер второго этажа. У него есть магнитный ключ, но он не может им воспользоваться… Он стучит по темному полированному дереву, за которым тихо. Очень-очень тихо… Наверное, он простоит в этом месте всю оставшуюся жизнь, без единой связной мысли в голове, не находя в себе сил ни уйти прочь, ни пересечь этот проклятый «рубикон»… Тихие, неуверенные шаги остановили его сердце и замедлили вращение планеты. Замок щелкнул, бесшумно распахнулась тяжелая дверь, тусклым сумраком окутав фигуру на пороге. … Он любил Джона, когда тот злился, когда сверлил его сердитыми упрямыми глазами, когда смешно почесывал кончик носа и растерянно хлопал растрепанными, взъерошенными ресницами и возмущенно фыркал словно заспанный, только что вынутый из зимней спячки еж, когда он трет шею, покрытую тонкими, как золотистая пыльца, волосками, хмурит брови, переминаясь с ноги на ногу, откашливается и бубнит себе под нос: «да… как-то так… наверное…» …как-то так… любого… с влюбленными-злыми-разными глазами… влюбленного-злого-разного… Шерлок любит… просто… наверное, он ждал всю жизнь… наверное, он сделал в этой жизни больше хорошего, чем плохого… много больше… иначе, за что она подарила ЕГО?.. Он смотрит. И, наверное, Шерлок должен что-то сказать. Что-то нежное, мягкое, ласковое. Но он не знает, что. Он не знает, как произносятся, откуда рождаются все эти милые, славные глупости, которыми обмениваются влюбленные. Он знает очень много умных, правильных и крайне бесполезных слов… и молчит. Потому, что они не нужны. Потому, что Джон смотрит. У него усталые, больные глаза. Он страшно похож на наркомана, истерзанного ломкой и пытающегося бороться со своей пагубной, смертельной тягой. Шерлок уже видел это. Шерлок испытал это на себе. Много лет назад… Измученное лицо с запавшими от бессонницы и голода глазницами. Пепельные, потрескавшиеся, будто средневековая фреска, губы, давно не знавшие воды… неопрятная горка пустых пластиковых бутылок более красноречива, чем любые объяснения… Потускневшие, слипшиеся от пота волосы и лихорадочный блеск мутных глаз, где воет, скулит и требует, требует, требует… утоления самая древняя на свете жажда… А он стискивает на груди мятую, посеревшую простыню, прикрывающую влажную мускусную наготу, которую выдают и ставшие хрупкими кисти рук и неуклюже торчащие изломы коленей, и босые, замерзшие на холодном полу ступни… Трехголовое чудовище, неудовлетворенность-отчаяние-упрямство выгрызало его изнутри, высасывало силы, так и не сумев лишить воли. Он таял, проваливался в себя, как будто внутри образовалась крошечная черная дыра… впрочем, может, так оно и было? И дыра эта по-хозяйски расположилась как раз в том месте, где когда-то стучало его сердце? Он умирал… от бессилия, от обиды, от полного разлада с миром, с этой проклятой жизнью, что так настырно заставляла его ЖИТЬ… Шерлок шагнул навстречу, преодолев, как последний рубеж, разделявший их порог, предназначенность, совершенно ничего сейчас не значившую, ложь и недоверие, бесконечное ожидание и поспешные решения… Он может… он должен это сделать за них обоих, потому что в мире больше не будет ни жизни, ни ярких, пламенеющих красок, ни вкуса и красоты. Без Джона. Он понял это, отпустив его. Что пронеслось в этих глазах, какие страхи, какие надежды… он подумает потом. Джон начал оседать, Шерлок подхватил спеленатое белым тело, ставшее похожим на сорванный и смятый бутон, едва успевший распустить свои лепестки. Джон обвил его шею, спрятав лицо на груди. Простыня соскользнула, и Шерлок укрыл нагое, жмущееся к нему тело полой своего пальто, будто крылом. Прижав к себе отвоеванное у самого себя сокровище, Шерлок решительно захлопнул плечом дверь, оставив у входа объемистую сумку «самого необходимого», включавшего в себя несколько смен белья, чистую одежду, несколько упаковок готового рациона для микроволновки, дюжину бутылок питьевой воды и целый ворох разнокалиберных шоколадок… Джон сладкоежка… … Все повторяется. Круг замкнулся, приведя их кривыми окольными путями в ту же точку, откуда все и началось. … Шерлок - самый странный фокус вселенной. Холодный, рациональный индивид с привычками психологического террориста и счетной машиной вместо мозга, невероятным, волшебным образом превратившимся в самого фантастического любовника безо всяких видимых причин. Но эта «причина» ждет его с блуждающей на губах улыбкой, до той степени притягательной, что кроме нее Шерлок не видит ничего вокруг, не считая бездонного синего омута с искрящимися в его глубине золотыми рыбками. Это не было ни сражением, ни войной за территорию или доминирование. Это был чувственный парный танец, редкий по красоте акробатический этюд длиной в двое суток… Видит бог, кровать их выдержала. Отель оказался более чем приличным. В короткие перерывы Шерлок грел в микроволновке на маленькой кухне готовые обеды и скармливал их Джону, довольствуясь толстыми сандвичами и горячим чаем. Джон послушно съедал все, без остатка, смешно облизывался и, сложив пластиковые тарелки на пол, снова лез целоваться… К великому облегчению, в ванной комнате стоял не обычный для номеров нагревательный бак. Вместо него горячую воду обеспечивало вполне компактное проточное устройство. Это было большой удачей, потому что иначе уже через пару часов им пришлось бы мыться, стуча зубами от холода. Они смеются, устало свалившись на чистое белье, которое кто-то успел сменить, пока их водные процедуры, как-то незаметно перешедшие сначала в неторопливые поглаживания мыльной губкой, а потом и вовсе в двусторонние ласки, очень предсказуемо закончились громкими стонами, хриплыми криками и запотевшими не только от горячего пара зеркалами… Они рисуют кончиками пальцев друг у друга на влажной коже слова, и им вовсе не надо напрягаться, что бы их понять – они уже давно научились слышать друг друга без слов… Они не занимаются сексом, не занимаются любовью. Это и есть любовь – они ей дышат, ее голосом говорят два прикипевших, сросшихся, словно сиамские близнецы, сердца… Джон сладкоежка. От его чая с бессчетными кусочками сахара Шерлок кривится, как от хины. Но когда сластена откусил большой кусок пышного, посыпанного миндальными листочками пирожного, перемазав весь подбородок выдавленными из «пробоины» взбитыми сливками, Шерлок моментально забыл про надкушенный сандвич, отобрал у протестующего Джона недоеденное лакомство и бесцеремонно полез стирать языком белую пену с его кожи… И протесты тут же сменились сытым, довольным урчанием… Как и когда аромат горячей, свежевымытой кожи сменился с горьковато-медового на пряно-молочно-шоколадный с едва уловимой ноткой лемонграсса, понять было невозможно, но проверить этот дивный факт исследовательская часть Шерлока потребовала немедленно, едва его обоняние это заметило. И, конечно же, с привычной восторженностью этот неудержимый естествоиспытатель бросился это выяснять, попутно составляя каталоги и полные реестры восхитительных оттенков и полутонов Джон-объекта. Полностью. Целиком… Шерлок вылизывал его, как животное своего детёныша, каждый дюйм золотистой кожи, каждое доступное для неторопливой, нежной экспертизы местечко. Спустя тридцать секунд, совершенно невменяемый, возбужденный до судорожных конвульсий Джон забросил ему на поясницу крепкие ноги, лишая своего экзекутора возможности пополнить его Чертоги новой и совершенно эксклюзивной коллекцией его криков… Если бы их спросили, что это было, никто из них не смог бы сказать внятно. Все, что им запомнилось, было горячим, влажным, невыносимо прекрасным и бесконечно, неправдоподобно сладким. Это было красиво. Джон настойчив, неутомим, жаден до ласк и неизвестно, чей следующий оргазм прикончит, наконец, кого-то из них. Или обоих разом. И очевидно, что им обоим безумно хочется это проверить… Джон хватает воздух раскрытым ртом, задыхается, умоляет и стонет так страстно и так жалобно, что вынести это нет сил. Шерлок не может… Он проскальзывает ладонями под выгнувшуюся спину, влажную от пота и вожделения, натянутую скрипичной струной, перебирает пальцами выступы ребер-ладов вдоль позвонков и лопаток… И под его умелыми руками-смычком это восхитительное тело-резонатор рождает самую прекрасную на свете музыку шепота, всхлипов и бархатных стонов… Джон тычется, словно слепой щенок, в его плечо, пытаясь согреть о пылающую кожу озябшие вмиг губы, и целует, целует, целует… Джон переменчив и подвижен, как ртуть… Он выворачивается из рук, как шелковая лента, и чтобы вернуть его на спину, Шерлоку приходится затеять небольшую захватническую войну… …Джон смотрит, смотрит, смотрит… У него очень красивые глаза… И у Шерлока начинает кружиться голова… Победно оседлав усмиренные бедра, он ловит протестующие руки. Целуя, заводит Джону за голову каждое запястье, крепко прижимая их к шуршащим простыням… …оторваться от выцеловывания шеи, ключиц и груди… …взять Джона вот так… тягуче поводящего бедрами, доверчиво распростертого, распятого на добрачном ложе маленькой гостиницы… вторгнуться в истекающее, хмельное лоно, умирая от захлестывающего наслаждения каждым движением глубочайшего соития… Джон забывает выдохнуть и запрокидывает голову в таком невозможно-трогательном беззащитно-откровенном жесте, что Шерлоку ничего не остается, как последовать за ним и прижать, наконец, свои раскаленные губы к прохладной, открытой, доверчиво-предложенной шее… Он пробует кожу на вкус, прислушиваясь к своей и его дрожи, а потом решительно прокусывает плоть, сомкнув зубы, чувствуя, как их натиску подается гладкая упругость покровов, оставляя на языке и нёбе солоноватый металлический вкус. Прирученное навсегда тело, ища ненужной свободы, беспомощно забилось в последнем сопротивлении, но Шерлок лишь крепче сжал его в объятиях, торопливо и бережно зализывая языком меркнущую, как эхо первого проникновения, боль… …Шерлока накрывает один оргазм за другим. На третьем, или четвертом… он не может сказать точно… его хваленая, и когда-то идеальная, а теперь вывернутая и растерзанная критическая логика истошно вопит: «Так не бывает! Такого просто не может быть!..» Но уже следующая волна прикончила этот запоздалый протест разума, под завязку заполняя все прагматические кластеры его машинной памяти бесконтрольным наслаждением, отозвавшись вопреки ожиданиям не опустошенностью там, где было положено природой людей, а, напротив, все увеличивающейся набухающей плотью, формирующей… да-да… тот самый узел, выбрасывая в податливую влажную тесноту благодатного, любимого до последней клеточки тела семя, порцию за порцией, обеспечивая непреложное продолжение жизни. Еще неделю назад одна мысль, что в его жизнь могут вторгнуться дети, привела бы его в ужас, заставила с процентной точностью отказаться от всех намерений… А теперь он был этому рад. И тихая, нежная радость заполняла прирученное сердце теплом. У их ребенка будут соломенные волосы Джона и его, Шерлока, упрямые, переливчатые глаза. Он будет хмуриться и сжимать крошечные кулачки точно так же, как тот, кто даст ему жизнь, а улыбкой мягких, припухлых губ Шерлок поделится сам… Мир меняет свой цвет, вкус, запахи… Терпкий, тягучий и пряный, как старое порто, впитавшее древесные оттенки столетних дубовых бочек… Влажный, пьянящий аромат скошенного летнего луга, зеленого травного сока, размятых земляничных ягод и грозового электричества одевает второй кожей сплетенные, неразделимые более тела… Краски всего сущего так чисты, ярки, прекрасны и невыносимо живы, что это причиняет физическую боль… Это невозможно вытерпеть. Но это невозможно не желать еще и еще… … Он все же закурил… Украдкой на кухне, выпуская в окно причудливые дымные струйки цвета его туманно-лондонских глаз… Джон, измотанный любовным марафоном, все же соскользнул в короткий крепкий сон. Шерлок укрыл его свернувшееся в защитный клубок тело невесомым, но таким теплым одеялом из настоящего гагачьего пуха (подарок Майкрофта), тихонько убрал встопорщенные волосы со лба, полюбовался расслабленным лицом, таким чудесным с этой легкой, блуждающей улыбкой… … Звук входящего видеосигнала компактного, сверхзащищенного, пуле-осколко непробиваемого ноутбука эксклюзивного поколения застал Майкрофта Холмса в спальне, в окружении интимного полумрака приспущенных штор, одетого лишь в подаренный премьер-министром идеальный галстук с безобразно растянутым узлом и слегка помятым концом… Отказать брату в разговоре даже в такой час он не смог. Шерлок ненавидел личные звонки… Шерлок выглядел так, словно пробежал половину марафонской дистанции и едва сдерживался, чтобы не броситься на покорение ее второй половины… Причем, очевидно, не обременяя себя одеждой. Даже через монитор от него, как от мартовского кота, разило сексом. Мерцающий перламутровый флер наполнял рваным, пьянящим туманом пепельные радужки, словно кто-то пролил кобальтовое беспокойство в арктическую глубину. И океан расцвел июльским зноем. Еще горели пунцовые пятна на мягко вычерченных скулах, шее, на части отсвечивающего гладкими бликами плеча, попавшего в рамки экранного кадра… Волосы торчали спутанными прядками в таком художественном беспорядке, будто кто-то вознамерился сплести из них дреды, но отчего-то бросил свое занятие на полпути… - Привет, братец… - довольная ухмылка засвидетельствовала, что Шерлок оценил минималистический галстучный имидж. Но на нем самом не было даже этого, поэтому саркастического комментария не последовало. - Ты что-то хотел? – без лишних усилий сохранив благодушную, легчайшую улыбку, Майкрофт приподнял каштановую бровь, удивительно не создав ни единой складки на высоком гладком лбу. – Не самое подходящее время… не думаешь? - С Джоном все в порядке, - Шерлок показался бы серьезным, будь на нем надета хотя бы простыня. – Но ты ведь и без меня это знаешь. - Ты намерен сказать «спасибо»? - Да. Сразу после того, как ты сотрешь все до единой записи с твоих чертовых камер в этом номере… - Это было для его же блага, если ты понимаешь, о чем я, - удержать снисходительный тон, оставаясь практически обнаженным, было… непросто. Но у Майкрофта отличная практика. Шерлок фыркнул, на миг выпав из кадра и продемонстрировав поджарый, в царапинах и засосах, живот. - Конечно же! Когда было иначе… - он вернулся, облокотившись на кромку стола, и его глаза заняли все пространство экрана. – Что получил Джеймс? Если он поймет, что его надули… - Джеймс получил ровно столько, сколько я счел достаточным. - Для чего достаточным? - Для безопасности Великобритании. И, в частности, для благополучия некоторых ее граждан. В качестве компенсации - бракоразводные документы вы получите послезавтра… Шерлок молчал. Впервые в жизни он не знал, что сказать. - Майкрофт… - Да, Шерлок? – в безмятежном, исключительном терпении проступили непривычно-мягкие нотки. -…спасибо… Неожиданно картинка наполнилась движением… Две меднокожие руки обвились вокруг молочно-матовой бесконечной шеи Холмса-младшего, песочная макушка закрыла обзор. Шерлок потянулся вверх, выставляя на обозрение целое созвездие карминных засосов на коже за самым ухом. Динамик донес эхо сбившегося дыхания, влажные «вкусные» звуки… Шерлок с трудом выбрался из золотого кольца, разомкнув его и уронив нежный поцелуй в одну из ладоней… Майкрофт судорожно сглотнул, даже сквозь разделявшее их расстояние почувствовав завораживающий, сумасшедший аромат соблазнения. - Сейчас… иду-иду, не начинай без меня… - хмельным, бархатным голосом пообещал «асексуальный» Шерлок в сторону кровати, - Майки, извини… я тут немного занят… О, прости, Джон!… Майкрофт, я занят до конца жизни… Созвонимся… По ту сторону эфира что-то происходило. Изображение, передаваемое веб-камерой, накренилось, будто кто-то пытался закрыть крышку ноутбука, в поле ее зрения попали голые колени разного оттенка, и было совершенно не понятно, чьи руки переплелись с чьими ногами… Послышалась негромкая, смущенная возня и мягкое падение тел, сдавленное недовольное бормотание и воркующий шепот Шерлока. Что-то снова грохнуло, ноутбук на той стороне захлопнулся и изображение погасло. Майкрофт озадаченно смотрел на черный, прострелянный белесыми помехами экран. «Майки…» Детское имя, которым Шерлок перестал пользоваться лет с шести. Все очень и очень серьезно… Уголком глаза он заметил, что в недрах смятой постели Грег задумчиво бренчит наручником, защелкнутым на кованом изголовье. - Находите это интересным, мистер Холмс? – персональный инспектор с особыми полномочиями усмехнулся, заметив на себе косой взгляд, и демонстративно покачал в воздухе ногой, перекинутой через согнутое колено. На провокацию выдержанный британец не поддался. - Уверен… Вы очень скоро в этом убедитесь, господин инспектор, - скромный подданный Ее Королевского Величества повернулся всем телом к постели и уставился на пребывавшего в ней мужчину совершенно плотоядными глазами, от чего тот беспокойно заерзал и снова звякнул стальным браслетом, - за вами числится такая непростительная задолженность, что я вынужден… - Эмм… - облизнул Грег губы, заблестевшие ярко-переспелой вишней, - у меня есть смягчающие обстоятельства. - Да-да… Мы, конечно же, примем это во внимание, - рассеянно протянул Майкрофт, поправив на украшенной фамильной родинкой шее узел галстука. – Непременно…