Нещадное время.

Глава 6. Представление. Он уходил, как показалось мне нестерпимо долго. Но когда дверь всё-таки закрылась, а я тут же потеряла всю свою невозмутимость, в голове стоял вопрос из раздела «Что это, нафиг, было?». Было понятно, что неловкость, возникшая не так давно – совсем бессмысленна. Ну, подумаешь, парень… тут теперь пруд пруди этих оболтусов. Однако осознание того, что именно этот пациент вызвал у меня такую реакцию, немного повергала в трепет. Как только успокоилась, решила для себя, что парень мне, чего греха таить, оказался довольно симпатичен, но терять из-за этого самообладание – наивысшая глупость. «Я же не идиотка какая-нибудь» – подумалось мне. В остальном анализ ситуации ни к чему не привёл, так что я просто решила больше не думать об этом и действовать по ситуации. Как всегда. Оглядев опустевший медпункт, я облегчённо вздохнула. «Всё!» – торжествовало сознание. С непривычки такой масштаб работы сильно давил на нервы, а упадок сил мне сейчас нужен в самую последнюю очередь. Нащупав в кармане потрёпанную пачку «Космос», которую недавно стырила со склада, я взяла с тумбочки спички и вышла вон из душного помещения, открыв окно. Работы ещё по горло, но маленький перекур позволить себе могла. Отдых всё-таки, какой-никакой. Стоял пасмурный день. Вечно заснеженные шапки гор смотрели на всех свысока гордо и непоколебимо. Ветер как всегда насквозь проникал во всё, что попадалось ему на пути, создавая гул: едва слышимый, но всё же ощутимый и нестерпимо холодный, тоскливый. До вечера ещё было далеко и это хорошо. Вечера – ещё хуже. Я привыкла к таким пейзажам. Местность отличается мнимой красотой, но чтобы выжить здесь, нужно обладать как минимум стальными нервами. У меня они находились в вечной нехватке. Курить вот так: стоя около маленького сооружения с когда-то красным, а теперь облупливавшимся красным крестом на вывеске, стало невыносимым. От тренировочного пункта доносился шум, и я не придумала ничего другого, как пойти к недавно отстроенному спортгородку. Блеклость и серость вызывали тошноту, мелькая перед глазами из стороны в сторону по мере того, как я шла. Спустя некоторое время шествия я прибыла на место. Простора или каких-либо изыск здесь не было. Всё сделано из подручки. Подготовка ребят уже началась. Пять групп по десять человек переоделись в теплую спортивную альпийскую форму. Шапки каждый носил по-своему, проявляя тем какую-то своеобразную мнимую индивидуальность. Это даже забавляло. Парни стояли кучками, воровливо озираясь по сторонам. Все группы вместе со своими тренерами были заняты обучением и тренировками, носясь куда только можно и нельзя. Происходило это так быстро, что в глазах рябило. Первые учились плести альпинистские узлы манильскими тросами. Вторые выносили из щитового барака длинные столы для сбора и разбора на них коротких немецких автоматов «Шмайсер». Третьи – лазали по шестам и канатам, осваивая веревочную лестницу. Участники четвёртой группы бросали тяжелые десантные ножи в два щита из толстых досок, прислоненных к задней стенке штабного домика. На щитах были изображены силуэты человека в натуральную величину. Силуэт, как плакат с мясной тушей в довоенном гастрономе, разделен на части и пронумерован. Как я поняла, от попадания ножа в ту или иную часть тела зависит оценка. С пятой десяткой пацанов два немца и переводчик занимались разбором сверления шурфов в скале для закладки взрывчатки. Их готовили убивать. Лишь только убивать и выживать. «Если не ты, то кто-нибудь тебя» - подумалось мне, пока взгляд скользил по худющим фигурам будущих самых настоящих машин кровопролития. Фокус моего зрения остановился на уже знакомых силуэтах. Тяпа и Котька оказались в одной группе и занимались лазаньем по подвесным шестам и канатам. Не преодолев интереса, я решила подойти ближе и держаться их группы, хотя в толпе то и дело выглядывала заинтересовавшую меня персону. Непроизвольно. Я встала недалеко от занятого их подготовкой мужчины с плотным телосложением. Тот, заметив меня, кивнул в знак приветствия. Вроде бы мы уже были знакомы. Ничего не ответив на это, я принялась за анализ представшего передо мной вида. Маленький Тяпа всё никак не мог забраться по канату выше, чем на полтора-два метра. Он зажимал резкие скулы так крепко, что казалось, будто они сейчас треснут. Сам весь взмокший и красный от усердия в отличие от своего закадычного товарища. Кот и ещё пара ребят, словно обезьяны, взлетали по шестам и канатам на пятиметровую высоту! Причём делали это с такой грацией и простотой, будто родились для этого. Их умения не могли не восхищать. Ещё бы, такая ловкость! «Долго не протянет» – заметила я, вновь смотря на подвиснутое положение уже изрядно утомившегося Тяпы. И тут, будто сглазила, обессилев, он падает на землю. Раздалось рявканье тренера «группировки №5», которому абсолютно наплевать на то, в каком состоянии находится мальчик, и что он только рухнул больно ударившись. – Почему это они могут, а ты нет?! – Ну, Жора, ты даешь! – на моё удивление Тяпа отвечает фамильярно, скорее всего, вполне обычно для него самого – без каких-либо ноток боли в голосе, точно и не было падения. – Да потому... – Я тебе, сопляку, не Жора, а Георгий Николаевич! – перебил он, подняв Тяпу за шиворот с земли. – Ну не может он если! – возмутилась я, хмурясь. Мужчина повернул голову в мою сторону и отмахнулся, словно я была назойливой мошкой. Тяпа чуть приподнял уголки губ в знак благодарности. – Твои же кореша могут! – не унимался он, вернувшись к мальчику. – Сравнил жопу с пальцем, – спокойно прыснул Тяпа, смотря смело: прямо в глаза. – Они «форточники» и «скокари». Они привыкши по стенкам в окна лазить. А у меня, Георгий... как там тебя... Николаич, – другая специальность. «Щипач» я, понял? – Ты мне мозги не пудри! – строго сдвинул брови тренер. – Ты по «убойной» статье шёл и за «групповуху»... Меня аж передёрнуло. Этот маленький мальчик – убийца? Вот уж точно никогда бы не подумала! Про себя отметила, что надо бы посмотреть, как кого зовут, и кто за что сюда загремел. – А… – протянул он, – так это я так, просто за компанию, за Котькой увязался. С души моей слетел камень, а сомнения улетучились вместе с ним. Позади стали слышны движение и говор. Ребята подоспели на представление. – Ладно! Один хрен, – Георгий Николаевич взял Тяпу за пояс: – Давай подсажу... – Зачем? – Чтобы влезть тебе помочь, чудило! Давай-давай! – Ну, на... Бери. – Тяпа отстранился от тренера, протянув ему его же документы, фотографии. – Что это…? – растерялся тот. – Ксива-то твоя. Фотки какие-то... Держи, Георгий Николаевич. А то – «мозги не пудри». Не разевай варежку! Теперь дотямкал, что такое «щипач»? – с задорным вызовом спросил Тяпа, держа левую руку за спиной, пока мальчишки, особенно Котька, сзади ржали в голос – видя, что спектакль ещё не окончен. Ошеломлённый тренер дёргано рассовывал по карманам документы и фотографии. Тяпа осторожно оглянулся по сторонам – не смотрит ли кто-нибудь из взрослых – и тихо проговорил: – Эй, Жорик... Волыну-то забери. Тебя ж без пушки никто бояться не будет. – И протянул тренеру его же пистолет. «И когда только успел!» – обалдела я. Мужчина в ужасе хватился за расстегнутую кобуру, вырвал пистолет из Тяпиной худенькой ручонки и потрясенно прошептал: – Ну, сволочи...! Я смеялась вместе со всеми, но мой тихий и непримечательный голос просто исчезал на фоне всеобщего гогота. Тяпа помахал мне рукой, и уже было хотел подойти, как внезапно передо мной появился Кот, спрыгнувший с высоты, чем до чёртиков напугал меня. – Твою мать! Не пугай так! – воскликнула, подавившись воздухом. – Какие люди, – ухмыльнулся он, по-доброму так. Как старому другу. Возмущения отошли на второй план. – А ты чего тут? Ко мне пришла? – Не, я, конечно, подозревала, что самомнение у тебя о-го-го, но не до такой же степени, – оскалилась в ответ. – Ой, да ладно тебе. Подошёл Тяпа, которому мой собеседник сразу же отвесил приветственный подзатыльник. – Ну, ты дал, шкет. Молодца, – одобрил Кот, чем очень порадовал мальчишку. Было видно, что для него он был нечто вроде авторитета. Его детские и чистые, не смотря ни на что, глаза блестели обожанием, а улыбка выражала крайнее удовлетворение своим поступком. Затем его взгляд направился ко мне. – Спасибо. – Шмыгнул он сконфуженно. – «Щипач» из тебя профессиональный, – задорно подмигнула я, не без улыбки. Мальчишка в ответ лишь растянул и без того широкую лыбу во все тридцать два. Кот отвесил Тяпе ещё один подзатыльник, заметно сильнее предыдущего. – Ладно вам уже! Расхвалили тут его… – буркнул он. – Ревнуешь что ль? – прыснула я. – Ой, да иди ты! – так же по-доброму усмехнулся парень. Потом Котьку, или как его ещё называли «Художник», и Тяпу вместе с их группой передали двум немцам и переводчику, которые принялись вдалбливать им в головы умения сверления шурфов в скальной породе. Я решила присоединиться к ним, а потом пойти к Вишневецкому за личными делами учеников. Переводчик синхронно переводил слова двух немцев: – Хочешь обрушить двухсотграммовой шашечкой тола карнизик тонн на триста – сверли вот под таким углом. Немец показывал, под каким углом нужно сверлить шурф. Художник просверлил первым. Взмок от усталости, но это не помешало ему оторваться и посмотреть на меня, а заметив ответный взгляд – улыбнуться, пусть и устало. Парень стащил с себя ветровку. Шапку не надел. Та обречённая своей ненужностью выглядывала из кармана. Немец что-то сказал ему, переводчик парирует по-русски: – Возьми другой коловорот и расширь отверстие. – И так полезет, – отмахивается он и палкой начал заталкивать в отверстие цилиндрическую толовую шашку. Немец сердито отбросил парня от шурфа. – Ах, ты, фашистяра сраная! Фриц недобитый! – огрызнулся разъярённый Котька и замахнулся палкой на немца. Переводчик вырвал у него палку и заорал, заставив меня подпрыгнуть: – Заткни пасть, сукин сын! Хорошо, что это муляж, а не настоящая шашка! Где бы ты был, художник гребаный?! – Кот! Я и не думал, что ты такой тупарь! – встрял в их дилемму удивлённый Тяпа. Художник понимает: не прав, в тот же миг с интересом спрашивая: – А что, она может и без взрывателя ёбнуть? – А ты как думал?! Ещё как ёб...  Но тут переводчик спохватывается: – У тебя других слов, кроме матерных, нету?! – Они все равно по-русски ни хера не тянут, – говорит Кот. – А меня уже стесняться не надо? – А чего мне тебя стесняться? – Не тебя, а вас! – окончательно разозлился переводчик. – Я тебе кто – сват, брат?! – А хрен тебя знает – кто ты... – отвечает ему Художник. На этом спор сходит на «нет». Переводчик вместе с немцем двигается дальше. Я тяжело выдыхаю и подсаживаюсь прямо к закадычной парочке. – Неужели нельзя не провоцировать? – Да, а чё они…?! – перебивает парень, возводя на меня взгляд. – А ты его хоть немного слушал? Как баран впялился «только я, да я»…! – Вот именно, – начал было Тяпа, но тут же поджал губы. В следующий же момент Кот срывается с места, чуть не перевернув стол, обращая на себя внимание участников «группировки №5». – Тебя вообще никто не спрашивал! – рявкнул он. Тяпа морщится от громкости его интонации. По лицу Кота ходят желваки, а глаза горят обидой и нетерпимостью к нравоучениям, когда он на миг пересекается взглядом со мной прежде, чем повернуться ко всем спиной. – Учить он меня вздумал… – рычит он сквозь зубы, отдаляясь, совершенно не обращая внимания на отголоски собственной же клички грудным мужским голосом тренеров. Я, было, тронулась с места за ним. – Пусть идёт, – покачал головой маленький Тяпа, точно бы прочитав меня, шмыгнув носом. Я изогнула бровь, посмотря на него сверху вниз, затем вернулась к удаляющемуся сутулому силуэту. Минуту меня одолевали сомнения, стоит ли оставлять это так, но сведя всё к тому, что парню лучше сейчас побыть одному, оставила как есть и потянулась к сигарете.