По мотивам...

Из этих слов не следует делать вывод, что жизнь моя романтичная и загадочная. Чрезмерное обилие таинственности раздражает. Избыток приключений отнимает последние силы. И даже самая малость ужаса еще долго дает о себе знать. 

Дин Кунц, «Странный Томас»

      Небо. Холодное и склизко-серое по-осеннему.       Я помню: в тот день падали крупные, тяжелые дождевые капли вперемешку с мокрым снегом, и снег лез в глаза, чтобы чуть позже скатиться мутноватыми каплями по щекам. Странная была зима. Даже не зима, скорее, задержавшаяся осень: настоящие морозы упрямо не хотели появляться в Хиллтопе, уже которую неделю оставляя деревню на растерзание дождям и ветру.       Люди. Лошади. Нелюди. Слишком шумно, тесно... Все смешалось, стало единым с этой хлюпающей грязью под ногами. Хиллтопское кладбище враз переполнилось приезжими. А здесь было так тихо… всегда. Но теперь какие-то совершенно незнакомые люди, расталкивая окружающих и ругаясь совсем не к месту, пытались протиснуться в несчастную часовню, которая просто не приспособлена для такого количества посетителей. Зачем они пришли? Повелись на громкое имя? Заявились ради поминального стола?       А ведь он никогда не любил шумных компаний. Мастер. Тогда, в пустыне, Дроган просил в случае чего не устраивать пышных прощаний. А мы не сдержали слова. Я не сдержала...               Мокрая скамья, на которой я сидела битый час, и холодный дождь уже давали свои результаты: в горле свербило, а прикосновения промокшей одежды казались обжигающе горячими. Ну, Тарина, можешь поздравить себя с очередной простудой. А болею я всегда тяжело и долго… хотя теперь перспектива слечь с температурой меня нисколько не беспокоила. Тело давно занемело, и, казалось, можно целую вечность просидеть вот так, поплотнее закутавшись в плащ.       Странно. При всем нашем образе жизни я никогда не думала, что настанет этот день — ученики хоронят своего учителя. У каждого из нас была не одна возможность погибнуть, но каждый раз Дроган успевал прийти на помощь, вытащить из любой передряги, будь то взбесившийся дракон или приставучее привидение. Каждый раз, провожая его на очередное задание от Арфистов, я вполне успешно гнала от себя мысли, что оно может стать последним. И каждый раз мастер возвращался, иногда с подарками для меня и ребят, а иногда с очередными шрамами. Тогда дурное предчувствие отступало.       А в тот раз я ничего не почувствовала. Ничего. Только Миша при отъезде едва держалась на ногах, провожая в дорогу караван.       Воспоминания о Мишке потянули за собой мысли об остальных из поместья. Мне, как старшей ученице, не впервой было брать на себя заботы о доме. Уж так заведено: Дроган уезжает — я за главную. Но после его смерти многое изменилось. Нет, не так. Все изменилось. Объявились какие-то кредиторы, знакомые, родственники, претендующие на свою долю наследства. Арфисты, заварившие эту кашу, перестали выходить на связь, а единственным, кто помогал хоть немного разобраться, стал мэр Хиллтопа. Не спорю, обычно он вел себя… своеобразно и слишком любил выпивку, но после нападения на деревню сильно изменился. Отряды вопящих вооруженных кобольдов изменят кого угодно.        Хотя все произошедшее и без того сильно повлияло на каждого из нас. Вон, Дорна с каждым днем все мрачнее и мрачнее, Кзанос почти не разговаривает и даже прекратил хвастаться, а Миша почти перестала выходить из комнаты. Мне хватило однажды зайти туда, чтобы застать ее в слезах, стоящей на коленях перед статуэткой Мистры.       Резкий, острый свист прервал мое уныние. Предупреждение о телепорте на территорию церкви? Сквозь несколько уровней защиты? Да ладно. Подскочив, я попыталась связаться с другими учениками. Не вышло. То ли помехи из-за большого количества посетителей, то ли кто-то просто блокировал нашу связь-паутинку. Паутинку, настроенную при жизни Мастером. М-да, нехорошо.       Маг? И сильный!       Мир вокруг вдруг куда-то поплыл, но мне повезло: я успела схватиться за спинку скамьи, что спасло от позорного падения. Если сигналка так разрывается на расстоянии, что будет, когда гость придет? Нужно предупредить остальных! Но сама мысль, что придется каким-то образом оторвать онемевшие пальцы от злосчастной скамьи и дойти до часовни, казалась чем-то из области невыполнимого… Надо, надо что-то делать со всей этой хандрой.       — Тарина? — кто-то негромко, будто таясь, окликнул меня по имени.       За спиной? Не-ет: воздух перед скамьей будто сжался, стал осязаемым, а потом потемнел, чтобы явить фигуру, с ног до головы укутанную плащом. Мужчина, женщина — не понять: лицо почти полностью скрыл капюшон.       Подумать над этим я не успела. Тело сработало само по себе: выбрать нужное заклинание, пробудить стихию и рвануть вперед с пульсаром наперевес — ход, о котором часто и с пафосом рассказывают различные горе-воители, действительно имеет место быть. Вот только пройти дальше нескольких шагов не получилось: гость, грациозно отступив назад, успел поставить блок. В сети которого я попала и шевелиться более не могла. Очаровательно.       Заклинание слабо мерцало, на его нитях оставались капли снего-дождя. Немного отдышавшись, я поняла, что сеть растянулась вдоль скамьи и на небольшом расстоянии от нее. Блок был поставлен умело, так, чтобы не мог снять посторонний, и выглядел знакомым до безобразия. Дьявол, да быть этого не может. Не здесь, не сейчас!       Видимо, последнее я подумала уже вслух.       — Не выражайся здесь. Дроган бы этого не одобрил, — мягко пожурил меня гость. Маг (или все же магичка?) вздохнул, будто решаясь на что-то. Взмах тонкой ладони — и заклинание развеялось, а капюшон сполз, явив лицо, которое я и так ожидала увидеть.       Нечеловечески зеленые, слегка раскосые, как у всех эльфов, глаза. Взгляд тяжелый, испытывающий: так смотрит наставник на новичка-ученика, который сломя голову бросается в сомнительное приключение. Пепельные волосы в сочетании с бледной кожей наводят на мысли о призраках и подобной нечисти, а в карманах плаща наверняка полно таких сюрпризов, что без пальцев можно остаться на раз.        Аяла не особо изменилась за те месяцы, которые я ее не видела. Месяцы, которые она, как информатор и вообще единственный знакомый мне Арфист, скрывалась, игнорируя любые попытки связи. Что именно произошло там, в пустыне, для меня до сих пор оставалось загадкой — просто в какой-то момент Арфисты исчезли, предоставив нам с Дроганом самим разбираться с руинами. А привело это к возрождению Андрентайда и свежей могиле на хиллтопском кладбище.       — Аяла! Да как вы… — горло перехватило от возмущения и злости. Столько времени я представляла себе этот момент, момент, когда встречу злополучную эльфийку. Спросить нужно многое, а слова исчезли… да как она посмела явиться сюда?!       Аяла отступила на шаг, сложив руки в пасс для нового щита. Я вздохнула, пытаясь восстановить дыхание. Нет. Еще этого не хватало.       — Что вы здесь забыли?       Да, грубо. Да, с нарушением всех норм этикета. Но по-другому нельзя.       — Я здесь, чтобы проводить старого друга, Тарина.       — Проводить? Мастер погиб из-за вашего ордена! Почему вы не вмешались, не пришли? Почему никто не было рядом, когда он удерживал ту ловушку?!       Во рту появился горько-соленый привкус, не хватать воздуха стало просто критически; накатил приступ кашля, и договорить я не смогла. Некогда мне запретили не только кричать, но и просто повышать голос из-за ранения, полученного во время битвы с Геродис. Пусть рана была ерундовой, но когти медузы оказались ядовитыми. К тому же меня и Дикена под конец закинуло глубоко в пустыню, и полурослики-караванщики нашли нас не сразу. А на обратном пути кобольд вообще пропал… И к чему я это все вспоминаю.       С последней мыслью навалилась слабость, и, удивившись собственному безразличию, я отключилась. Скоро все звуки утонули в теплом слое ваты, окружившей меня со всех сторон, как колонны палаты мифаллара...               — Тарина! — кто-то с силой хлестал меня по щекам. Ох, ногти! — Да проснись же ты!       Встревоженный голос Аялы доносился будто издалека. Холодно. Капает дождеснег. Тошнит из-за соленого во рту. Интересно, как долго я провалялась? Будем выяснять.       Аяла молча помогла мне сесть и сама села рядом. Я откинулась на спинку скамьи, потерла глаза холодными ладонями; от слабости дрожали колени и двоилось в глазах. Шум у часовни стих — церемония прощания была в самом разгаре. Видно, не судьба мне дойти до церемонии своим ходом. Стыдно признаться, но какая-то часть меня облегченно вздохнула.         — Извини. Я думала, ты уже оправилась.       Аяла сидела, отвернувшись от меня. Что-то неприятно кольнуло в груди: эльфийка смотрела в сторону часовни. Как назло, именно в этот момент оттуда выбросили вороватого вида типа в изодранной куртке. Воришка. На похоронах Дрогана.       Мне стало стыдно. За все: за холодный прием, за публику. Все же стоило набрасываться на нее, не разобравшись в ситуации.       — Простите. Мне не стоило так поступать.       — Ничего, — зеленые глаза эльфийки глядели на меня с сочувствием. — Я ожидала чего-то подобного. Не надо извиняться.       Вот и договорились.       — Аяла, зачем вы здесь?       Я просто не могла не задать этот вопрос снова. Ярость уже не мешала мыслить трезво, и с неожиданной ясностью открылось, что Аяла пришла не просто так. Если бы эльфийка явилась просто попрощаться, то постаралась бы не попадаться мне на глаза.        Аяла помолчала, будто собираясь с мыслями, и как то неловко коснулась рукой кармана.       — Я уже говорила тебе, Тарина. Я хочу попрощаться с Дроганом… И не только. Я здесь по просьбе, по поручению Дрогана.       По просьбе, значит. Тогда понятно, почему она смогла вмешаться в нашу с ребятами паутинку. Эльфийка села поудобнее, приподняв полы плаща, — в одном из карманов звякнуло что-то явно металлическое.       — Я должна объясниться. Тогда… — она помолчала, подбирая слова, — другие Арфисты были слишком заняты делом, которое казалось нам более важным, и Дроган об этом знал. Он сам попросил орден сосредоточиться на нем. Был уверен, что справится сам. — Аяла вздрогнула, нахмурилась, будто мысли о том, другом деле доставляли ей дискомфорт. — Но мы недооценили опасность разбитой статуэтки и тех руин. Поэтому в итоге все закончилось так, как закончилось.        Я хмыкнула, чувствуя, что на лицо находит очень кривая и очень неприятная ухмылка. Вообще, конечно, Дроган отмалчивался в ответ на мои вопросы, но… Выходит, эльфийка пришла только для того, чтобы оправдаться?       — И еще. Возьми это.       Аяла протянула мне толстый конверт. Пыль, пятна, оторванные края и нетронутая красная печать поместья вызывали крайне противоречивые чувства.       — Он попросил меня передать письмо тебе, если с ним что-нибудь произойдет. Здесь все документы на поместье. И, может, это не к месту, но… — эльфийка чуть скованно улыбнулась. — С этого момента ты занимаешь место Дрогана в ордене. Поздравляю.        До меня не сразу дошел весь смысл сказанного. Место Дрогана, значит. Впрочем, верно: я — старшая ученица, и он часто напоминал об этом. Но... Ни за что.        Мы какое-то время молча смотрели друг на друга. Аяла ждала моей реакции, а я пыталась подобрать слова повежливее. Место мастера не должно быть занято. Особенно мной.       — Я не могу сделать этого. Не хочу.       — Я все понимаю, Тарина. Но это была воля Дрогана. Если не веришь, посмотри в письме.       Опять молчание. На этот раз Аяла заметно нервничала, ожидая моего ответа: мяла карманы, даже руку в волосы запустила. Наконец не выдержала:       — Я не хочу тебя торопить, но для ордена настали сложные времена. Потеря Дрогана — тяжелый удар для нас, и чем больше будет Арфистов, тем лучше. Я пока не могу раскрыть тебе все подробности, но новая угроза уже поднимает голову. И она исходит из очень опасного и необычного места.        Так вот оно что. Новая угроза, значит. Орден опять залез не в свое дело и нужен кто-то, кто вытащит всех из очередных неприятностей. Обязанности передаются по наследству, не так ли?       Ладони начало пощипывать, будто от слабых разрядов тока. Если бы год назад кто-то сказал мне, что я откажусь вступить в ряды Арфистов, я бы, наверное, ему не поверила.       Предупреждение о телепорте опять кольнуло слух, но оно было не таким сильным и острым, как прежде, — к нам приближался кто-то, кто и так был на территории кладбища. Аяла кашлянула, привлекая мое внимание. Мы переглянулись: эльфийка тоже это услышала.       — Где?       Я подсветила место выхода.        — Вы кого-то ждете?       Аяла не ответила. Не нужно быть излишне внимательным, чтобы понять: она чего-то боялась. Движения ее были дергаными, да и кинжал в руках появился явно не просто так. Слишком быстро сгруппировалась, слишком сильно побледнела. У Арфистов настолько большие проблемы?       Что ж, для порядка нужно и мне хотя бы пульсар сплести.       Звук усилился. Близко. Наконец в назначенном месте проявился вихрь высотой с приземистого взрослого или подростка. Стоп. Подростка? Церемония!        — Стойте!       По земле вокруг точки выхода уже расползались, как змеи, тонкие строки какого-то заклинания. Парализация, нет?        — Уберите заклинание. Я знаю, кто это.       Аяла изогнула бровь, но плести не перестала.       — Ты уверена?       Эльфийка с сомнением вгляделась в центр телепорта — там начала проявляться фигура гостя. Сначала две светлые косы с вплетенными черными лентами, а потом и сама их обладательница. Лицо закрыто ладонями, чтобы не укачало, да и одета не по погоде — черное платье, сапоги того же цвета. Аяла улыбнулась и заметно расслабилась. Узнала.       Мы с ней переглянулись. Я развоплотила пульсар, магичка убрала кинжал и отступила в тень.       — Тари, где тебя носит! Церемония уже началась! — Мишку слегка повело после телепортации. — Мы тебя по всему кладбищу искали!       Паладин так разволновалась, что не сразу заметила Аялу; эльфийка с растерянной улыбкой наблюдала за попытками младшей ученицы воззвать к моей совести. Их отношения всегда были теплыми. Мишка обожала Айлу безумно, а в исчезновение ее не верила до последнего… Ох, что сейчас будет.       — Извини, Миша, это я ее задержала.       К этому моменту Мишка уже успела прийти в себя, и теперь ее занимала лишь одна мысль — как бы побыстрее отконвоировать меня на церемонию. Услышав голос Аялы у себя за спиной, паладин застыла. Лицо ее на миг посерело, потом приобрело отсутствующее выражение.       — Вы тоже здесь.       Мишка даже не повернулась лицом к эльфийке — видимо, не одной мне сегодня хочется наплевать на нормы этикета. Аяла помрачнела. Ребята знали почти столько же, сколько и я чуть раньше. И меня не воодушевляла мысль объясняться с ними самой.       — Тари, я подожду тебя возле входа. — У Мишки-то с самоконтролем получше, чем у некоторых.       Паладин круто развернулась и направилась в сторону часовни, стараясь не смотреть в сторону Аялы. Магичка хотела было что-то сказать, но, взглянув на прямую, как палка, спину Мишку, передумала.       — Подумай над моим предложением. Я уверена, Дроган бы этого хотел. — Паладин уже отошла на приличное расстояние и не могла нас слышать. Но снова спорить с Аялой просто не было сил.               Некоторое время спустя я уже стояла возле Миши. Как ни странно, она даже не стала спрашивать, зачем пришла Аяла и почему я разговаривала с ней после всех событий.       — И как нам пройти? — от столпотворения в часовне у меня что-то неприятно скручивалось в животе.         Мишка недобро хмыкнула.       — Никак.       — И?       — Что «и»?       Мишка злилась. Злилась бессильно, и это было самым страшным. Ей хотелось узнать, почему Аяла явилась на похороны, почему я вообще стала с ней разговаривать и из-за этого даже опоздала на церемонию. Но она не могла себе позволить меня расспросить. Не позволяла гордость. Тяжело терять кумира, но еще тяжелее снова его видеть.        — У меня амулеты для обратного телепорта. Возьми. — Паладин извлекла из кармана два ярко-красных шарика с фамильной печатью. Один отдала мне. Я взвесила амулет на ладони. Тяжелый. — Кзанос их уже настроил.       — А куда...       — В центр часовни. Давай скорее, — с этими словами Мишка сердито разбила свой амулет, чтобы тут же исчезнуть в облаке серого дыма.        Не люблю я телепортацию. Можно сказать, у меня с самого детства аллергия на этот вид магии. Постоянно что-нибудь да случается: один раз, не без моего участия, потеряли половину снаряжения, в другой раз — едва вытащили меня... Ладно, не будем о печальном. Я перепроверила карманы на наличие ценностей. Пусто. Если и потеряю что-нибудь по пути, то только мусор.       ...Все прошло гладко. До отвращения гладко. Воронка вынесла меня к центру часовни, где было более-менее свободно. Присутствия еще одного человека не заметил никто. Ну, кроме тех, кто знал о его прибытии.       Я облокотилась о ближайшую балку — телепортация всегда берет немного энергии в качестве платы, своеобразную пошлину за перемещение. С меня спрос всегда двойной.       — Надеюсь, ты сможешь объясниться.       Она подкралась незаметно... Дорна, кто ж еще. Оч-чень недовольная, приземистая, округлая, мрачная Дорна. Она даже не доставала мне до плеч, но в ее присутствии я почему-то почувствовала себя ниже ростом. На ней, как и на Мише, было слишком много черного — даже накидка на волосах была цвета траура.        Я мало что помню, начиная с этого момента. Точные воспоминания обрываются где-то после прощальной речи мэра. Дальше — лишь отдельные фрагменты, услужливо сохраненные памятью. Из особо ярких — странный блеск в глазах Аялы, каменное лицо Кзаноса, который помогал выносить гроб, и высокая могильная плита из белого мрамора с надписью: «Дрогану Дрогансону. Наставнику. Другу».               Гости уже расходились. Кто-то по домам, кто-то — прочь из деревни. Тогда, сквозь мутно-желтое окно пустой часовни, я впервые увидела других Арфистов — человек десять в темных плащах с капюшонами, полностью скрывавшими лицо, такими же, как у Аялы. Они явились под конец церемонии, но в часовню не зашли. Так и простояли все время под дождем. Странно. Большая часть тех, кому места не хватило, сразу же ушли. Видимо, у мастера действительно были друзья в ордене.       Позже они расположились вокруг могилы, ничего не делая, — видимо, кого-то ждали. И дождались. Сквозь серую дождевую пелену пробиралась светловолосая фигура. Аяла? Она самая. Эльфийка жестом поздоровалась с остальными, потом заняла свое место в круге.       Интересно, что они собираются делать? Повинуясь какому-то внутреннему порыву, я еще раз пересчитала собравшихся. Двенадцать. Двенадцать пришли проститься с тринадцатым…       Неожиданно я поняла, что вот-вот произойдет. Печать. Сейчас Арфисты всем составом будут накладывать на могилу печать — от воров и прочих неприятностей. Мощную, практически не снимаемую. Однако прежде мне казалось, что для этого необходимо больше народу... Посмотрим, что получится.       Я пригляделась: ярко-красные, золотые всполохи искр уже вовсю мелькали внутри импровизированного круга. Постепенно складывалась сама печать, но что-то определенно шло не так. Печать на надгробии тускнела, Арфисты косились друг на друга. Наконец знак потух совсем.       Почему? Ответ сложился сам собой: орденцев только двенадцать — маловато для полноценного колдовства. А тринадцатый отказался… Нашарив в кармане письмо, я отошла от окна.       Могилу нельзя оставлять без защиты.       Для того, чтобы наложить печать, нужно больше людей. Наверно, тринадцать.        А чтобы стать тринадцатым, необходимо принять покровительство Арфистов.       Ветхая дверь, ведущая в часовню, мученически заскрипела. Я не стала оборачиваться. Все-таки хорошо, что здесь открывается только одна створка.              Они встретили меня молча. Лица скрыты, но я кожей чувствовала вслед тяжелые взгляды, полные недоверия и упрека. Арфисты тихо перешептывались за спиной.       Ну и пусть.       Аяла шла рядом от самой часовни, напряженно вглядываясь в лица орденцев. Некоторые отвечали тем же, иные отворачивались. Мы уже подошли к могиле, когда Аяла меня остановила.       — Надеюсь, ты понимаешь, что этим подтверждаешь свое вступление в орден?       — Понимаю. Что от меня требуется?       За спиной кто-то сдавленно фыркнул. Я с трудом поборола желание запустить в эту сторону пульсаром.        — Мы уже наложили печать, — эльфийка указала на светящийся знак у самого верха надгробия. — Тебе нужно ее закрепить. Любая несильная магия. Лучше что-нибудь не разрушительное.        Я подошла к надгробию поближе. Печать оказалась слишком... ну, не знаю. Предсказуемой, наверно. Символическое изображение серебряной арфы, заключенной в лунный серп. Только излишне серая, совсем бесцветная.         Несколько Арфистов подошли ближе. Интересно, они намеренно так шумят? Опозорюсь, так сразу на весь орден. Окутанные бело-желтым светом, ладони слегка онемели. Ну-с, поехали.       Я прикоснулась к печати обеими руками. Кончики пальцев будто пронзило крошечными иголками, сквозь которые с ладоней стекала энергия. Печать же становилась светлее и светлее, пока, наконец, весь символ со вспышкой не окрасился в белый цвет. И исчез, растворившись в мраморной плите. На его месте осталась лишь чуть заметная выбоина, чем-то напоминавшая шрам; если не знать о ее существовании, то заметить непросто.       Готово.       На то, чтобы оторвать пальцы от плиты, ушло некоторое время. Не удивлюсь, если сам обряд завязан на чем-то большем, чем магия. Но зато теперь никто не сможет использовать... тело в своих целях.       — Теперь ему ничего не страшно. Добро пожаловать в орден, сестра.       Мужской голос, судя по странному выговору, принадлежал не человеку. Вот только площадка перед могилой теперь оказалась пуста.       — Спасибо.       На сегодня хватит. Пора домой, в поместье. Осталось все как-то объяснить ребятам…