На Кавказе

Из этой кровати они не выходили почти весь следующий месяц, оба похудели и смеялись постоянно, так что кто-нибудь мог решить, что они оба тронулись умом - так оно, отчасти, и было. Роман свой Печорин совсем забросил, во-первых, не было ни времени, ни сил, к тому же потребность в сублимации начисто отпала. Так продолжалось около полугода, по истечении которых Чацкий вдруг решил, что ему просто необходимо вернуться в Петербург. Деньги его были на исходе, а на чужие жить он не собирался. Всеми правдами и неправдами Чацкий уговаривал Гришеньку поехать вместе с ним, но тот отказался наотрез. С Кавказа Чацкий уезжал с тяжелым сердцем, впрочем, то, для чего он приезжал изначально - поправить здоровье - было выполнено. Вскоре после прибытия в Петербург он устроился на службу в Русско-Восточное Азиатское общество в качестве дипломата. Про Гришеньку он не забывал и писал ему письма столь же длинные, сколь длинными были плавания между различными городами. Гришенька отвечал ему не столь длинными, но довольно страстными письмами. После двух лет службы ему намекнули, что неплохо бы жениться для повышения по карьерной лестнице, по негласной традиции дипломаты совершали все визиты вместе со своими женами, и все приглашения им выдавали также на двоих. Чацкий сразу же подумал про Софью Фамусову, надеясь, что она еще не вышла замуж, хотя жениться он, прямо скажем, не рвался. Он разыскал ее и с удивлением узнал, что она тосковала по нему, пыталась разыскать его и решила, что он пропал без вести. Софья радовалась ему абсолютно искренне, она не была ему противна, и Чацкий вздохнул с облегчением. С его стороны это будет брак по расчету, от него все наконец-то отстанут, и тогда он спокойно сможет навещать Печорина в кавказских горах. Чацкий почему-то был более чем уверен, что будь он такой страстный с Софьей, она бы всенепременно упала бы в обморок, а потом бы считала его животным и не пускала в постель до конца их совместной жизни. Всё складывалось прекрасно.