Игра на жизнь.

Хаято раздраженно выдыхала дым. Воздух на улице был прохладный, с толикой ночного тумана и свежестью росы. Где-то вдалеке кричали птицы, чьи голоса в наступающем полумраке звучали пугающе. Полумесяц, изредка застилаемый грязно-серыми облаками, загадочно сверкал с небосклона. Хаято затушила сигарету, оставляя окурок в пепельнице, и открыла дверь балкона. Теплый воздух спальни с радостью принял девушку в свои объятья, изгоняя прохладу из пепельных волос. Цуна мягко улыбнулась, поднимая голову с живота спящего на кровати Такеши. — Милая, — блондинка улыбнулась, ласково взглянув на шатенку. — Гокудера, — слегка запинаясь, сказала Цуна, обхватывая брата за торс. Ямамото Такеши. Он был идеальным для нее. Пусть они были не кровными, а всего лишь сводными братом и сестрой, но в слово «братик» Цуна вкладывала столько любви и нежности, столько зависимости от этого человека, словно он был ее сердцем, ее мозгом, тем, без чего она просто не могла существовать. Когда она поняла, что уже не может жить без его улыбки? Такой мягкой, нежной, заботливой улыбки. Без ласковых похлопываний по макушке, без его наигранно-глупого смеха и внимательных глаз. Цуна уже и не помнила. Просто он всегда был рядом. Всегда помогал ей. Всегда выручал. Всегда подсказывал ей, как лучше поступить. Всегда защищал ее от наглых мальчишек, которые всячески старались привлечь ее внимание. Он всегда первый дарил ей подарки, заходя в первую минуту праздничного дня, садился на кровать и щекотал, пока Цуна не взмолится о пощаде, вытирая счастливые слезы с глаз. Ямамото бурчал поздравления, смущенно запуская ладонь в свои волосы, а потом открыто улыбался и отдавал Цуне подарок, который та тут же начинала открывать, не в силах скрыть радостную дрожь в пальцах. И они были вдвоем. Почти всегда. Цуна знала, что Ямамото любит контрастный душ по утрам, что обязательно делает зарядку, даже если опаздывает: лучше он не позавтракает, чем не сделает разминку. Девушка готовила для него бенто в школу, проводила с ним вечера, доверчиво прижимаясь к сильному телу. А потом просто поцеловала. Просто захотела узнать, каково это. Такеши ответил на поцелуй, прижав девушку к себе. Из отношений брата и сестры это переросло в нечто большее. Нежное, теплое, доверчивое. Цуна боялась, что так называемое родство оттолкнет его, но этого не произошло. Все чаще она стала приходить ночевать к брату. Сначала это было лишь потому, что Цуна боялась грозы, или после ужастика ей везде мерещились монстры. Они просто лежали, мирно дыша и обнимая друг друга. А потом появилась Хаято. Первое время Цуна ее избегала – уж больно грозной и нетерпеливой она казалась. Но каждый раз, когда Хаято приходила к ним домой, она приносила Цуне сладость или игрушку, и улыбалась. Непременно улыбалась, немного неумело, немного смущенно, и с симпатией. Называла ее ласковыми именами. Обнимала и держала за руку, рассказывая что-то глупое, невнятное, видимо, наспех вычитанное в женских журналах. Через два месяца Хаято призналась, что любит Цунаеши. Ямамото лишь понурил голову под тяжестью собственного бессилия. Шутка ли: любимую девушку отбила собственная любимая сестра. Но Цуна сказала, что любит только братика, и больше ей никто не нужен. Две пары вопросительных глаз посмотрели на мужчину, когда Такеши улыбнулся и положил руки на макушки обеих. — Я не хочу расставаться ни с одной из вас, милая, — теплый взгляд на сестру, — но если тебе хочется побыть с Хаято, пожалуйста, — слишком горькая улыбка, чтобы быть настоящей. Цуна прижалась к братику что есть сил. Хаято тогда раздраженно цокнула языком, но обняла обоих, поцеловав сначала макушку Цуны, а потом губы Такеши. — Милая, о чем задумалась? – ласковый голос Хаято выводит девушку из хаоса размышлений. — Вспоминала, как вы признались мне в любви… Хаято удивленно хлопнула ресничками. — … А потом еще предложили жить втроем. — Ты жалеешь? – осторожно спросила блондинка. — Нет, но вы ругаете братика, это плохо, — мягко сказала Цуна, смотря в глаза Хаято. — Я тебя поцелую, ладно? – блондинка приблизилась, с трепетом взяла лицо шатенки в ладони и поцеловала кончик носа. Щеки Цуны зарделись румянцем. Губы Хаято прошлись по переносице, контуру бровей, лбу, с которого тонкие пальцы смахивали непослушные прядки, мягко касались щек, все еще застланных румянцем, легкий поцелуй в подбородок и осторожное прикосновение к желанным губам. Цуна едва приоткрыла глаза и тут же смущенно отпрянула, испуганно глядя на дверь. Хаято резко обернулась, недовольно хмурясь. — Не-не, вы продолжайте, я, видимо, ошиблась комнатой, — Фран, несколько секунд назад заглянувшая в комнату, лишь махнула рукой, прикрывая за собой дверь. — Какого черта тебе здесь надо? — Я искала гараж, Бель ушел туда полчаса назад и не вернулся. Только сейчас до Фран начало доходить: Бель пропал – несколько часов назад было убийство – дурное предчувствие. — Где гараж? – старалась говорить как можно ровнее девушка. — Пойдем, раз этот мелкий снова доставляет неприятности – лично ему все выскажу. — Хаято, ты снова ругаешься, – хриплый голос разбуженного Ямамото. — Братик! – Цуна радостно улыбнулась и тут же поцеловала мужчину. — Цуна! – с небольшим укором улыбнулась Хаято, она уже не выглядела такой грозной или недовольной. — И тебя! – Цуна обняла блондинку за шею и поцеловала. — Кхм-кхм, — прокашляла с равнодушным видом Фран. — Идем-идем, — раздраженно сказала Хаято, едва поцелуй закончился.