20
12 января 2018 г., 00:10
Просыпаясь, я не сразу понял, где нахожусь, несмотря на заливающий комнату дневной свет. Я тёр лицо, вдыхая запах кондиционера для белья, асфальта после дождя, сигарет и немного кофе. Дом напротив казался нарисованным, настолько туман скрывал его острые грани и чёткие линии. Мне не сразу пришло в голову перевернуться на другой бок, ведь я зевал и тёр спросонья глаза, и когда это случилось я, признаться, опешил.
Моё дыхание сбилось, а сердце забилось, словно сумасшедшее. Поттер. Поттер. Сопящий сломанным носом Поттер, уткнувшийся лицом в подушку. В моей постели. В мою подушку. Мой Поттер.
Я прижал ладони к губам, поскольку считал, что если бы Поттер проснулся от кричащего на всю комнату Драко Малфоя, то, может, и не понял бы.
Кажется, что прошёл всего час или, может, два с того момента, как я перестал бояться, что он уйдёт. Ночью Поттер покидал постель, открывал окно, высовывался туда, чтобы покурить, а я вжимался в подушки и молил беззвучно, чтобы он не ушёл. Я зажмуривался, притворяясь спящим, когда он возвращался обратно, пытаясь быть бесшумным, а мне казалось, что ему ничего не стоит услышать моё колотящееся от радости сердце.
Я боялся даже пошевелиться. Можно ли мне коснуться его волос? Я сполз ниже, чтобы наши лица оказались друг напротив друга. Что, если я возьму его за руку? Я потянулся к его пальцам, но не успел их коснуться, как Поттер зашевелился, а я отдернул руку.
Трус.
Он не проснулся, только перевернулся на спину. Я рассматривал его профиль, почти не дыша и протягивая руку, чтобы убрать волосы, упавшие ему на глаза. Ну вот, я сделал это, и никто не умер. У него мягкие щеки, хоть и покрыты отросшей щетиной, колющей пальцы, а мне так нравилось её касаться. Кажется, я никогда не видел его лицо таким спокойным.
Так же все выглядели на той странной вечеринке Не-В-Честь-Драко-Малфоя, когда я напился так, что, кажется, наделал много ошибок, но я предпочитал не вспоминать события того вечера и боялся представить авантюру с Джорджем Уизли, потому что этот пьяный чёрт предложил мне самое тупое мероприятие – вытащить его близнеца. Правда, он говорил про подмену близнецов, потому что это можно было сделать, не устраивая бойни с охраной, которая теперь в Азкабане не хуже, чем в Хогвартсе.
Сегодня идея мне казалась тупой, ведь это значит, что я опять отправлюсь туда, где вообще быть не должен. Где опасно находиться, ведь Экриздис буквально душу из меня вытрясет.И у меня были теперь несколько другие заботы. Я не хотел, чтобы они подвергали свои жизни опасности. Особенно он.
Поттер хмурился, а я кончиками пальцев пытался убрать это выражение с его лица. Я мечтал увидеть его улыбку сейчас.
Резко подавшись вперёд, я прижался своими губами к его губам. Я почувствовал улыбку сразу же,- он вовсе не спал, и поцеловал в ответ, хрипло проговаривая:
— Ты пялишься на меня, наверное, уже час.
— Вовсе я не пялюсь, — обронил я, поднимаясь с постели, прикрываясь одеялом, но при этом стягивая его с Поттера.
Он остался лежать совершенно обнаженным в моей постели, никоим образом не выказав неудовольствия, а я застыл.
— Снова пялишься.
Я зашипел сквозь зубы, швырнув в него одеяло, а он улыбался, выбираясь из-под него, пока я натягивал брюки на голое тело и ретировался из комнаты, стараясь, чтобы спина была идеально ровной, как и голос:
— Я первый в душ.
За кухонным столом восседала Грейнджер с кружкой кофе. Я скривился, поскольку совершенно о ней забыл.
— Доброе утро, — бодро приветствовала она.
На её щеках румянец, а еще она стыдливо опустила глаза в книгу, когда меня увидела, так что я мог не сомневаться, что ей известно всё, что произошло в гостиной ночью.
— Грейнджер, — поприветствовал я, не закрывая за собой дверь и проходя мимо неё в ванную комнату.
В конце концов, это мой дом, и я не должен стыдиться, что я в нем делаю. Ей же не стыдно лгать, что она не может колдовать,- удалось же ей покинуть запертую спальню.
Но мне стыдно, и это прекрасно видно в зеркале – по шее и груди расползлись красные пятна, а еще я выглядел чудовищно растрепанным и, кажется, лучше? Выглядел ли я лучше потому, что так и было, или это потому, что Поттер говорил мне, что я красивый, раз, наверное, сто за последний вечер?
Пока набиралась ванна, я почистил зубы и гладко выбрил лицо. Я слышал, что за дверью, на моей кухне что-то происходило, и не пытался подслушивать, но когда закрыл кран и забрался в воду, мне пришлось.
— Ты говорил, что хочешь убедиться, что он в порядке и только. Ты обещал уйти.
— Я уйду, когда он меня попросит.
— Но он не попросит. Не будь эгоистом, Гарри.
— О, не начинай снова, — дальше неразборчиво, что-то шумело. — Я делал всё, что мне советовали, и он чуть не умер.
— Это не наша вина, Малфой элементарно не помнил, что к тебе можно обратиться за помощью. Память его стирать тоже никто не просил.
— Да, только ты знала, что он стёр память, — голос Поттера с каждым словом становился тише. Я испугался, что он использовал Заглушающее, но услышал голос Грейнджер:
— Это была не моя тайна, ты же понимаешь? Я не знала, что моё молчание приведёт к такому.
— Это не молчание, Гермиона, — заговоривший нормально Поттер звучал серьезно. — Это ложь. Ты наблюдала, как я извожу себя, но ничего не сказала.
Я больше не мог это слушать, погружаясь в воду с головой. Замолчи. Грейнджер, отвали от него. Если он хочет остаться, пусть останется, пожалуйста. Я не могу быть здесь один, снова. Мерлин, я так эгоистичен, почему я так эгоистичен? Я хочу уехать, забрав Поттера, чтобы он готовил мне еду, а я поил его ради глупого и развратного секса, он мыл мою голову после, и варил кофе, и будил своими поцелуями, и руки его, Мерлин… Руки его станут моими руками. Его кожа станет пахнуть моей - так долго мы будем находиться рядом.
Я вытирал волосы полотенцем, когда Поттер ввалился ко мне.
— Привет, — он улыбался, целуя меня в губы и бесстыже лапая за задницу. Я вцепился пальцами в горловину футболки, чтобы Гарри не смел отойти, потому что я успел соскучиться по его губам. Это всё будто произошло не с нами, я не мог поверить, он словно картинка. — Я приготовил завтрак. Ты скоро освободишь ванную?
Я ошарашенно смотрел на него, потому что он не лгал – вместе с ним в комнату ворвался запах жаренного бекона, кофе и яиц.
— Зачем? — только и смог спросить я.
— Я всегда так делал, — ответил он, непонимающе хмурясь.
Почему это казалось мне таким трогательным?
Я обнял его, мягко прижался всем телом, коснулся губами его виска - это просто, потому что я уже выше его на полголовы. Зарывшись лицом в его волосы возле шеи, я пробубнил:
— Позавтракаешь со мной?
— Конечно.
После напряженного завтрака Поттер отправился в душ, а я улыбался, пока он не скрылся за дверью, и только после этого достал из шкафа недопитый коньяк, наливая его в опустошенную кружку. Грейнджер наблюдала за мной внимательно и пошла следом, когда я вышел в гостиную, распахивая окно и подкуривая сигарету.
— Что ты собираешься теперь делать? — вопросила она, аккуратно прикрывая дверь на кухню.
Я склонил голову набок, вскидывая бровь. Грейнджер сверлила меня взглядом добрых минут пять. Я молчал, докурив сигарету и допив коньяк, снова наполняя стакан, но не успел поднести его ко рту, как она вырвала из рук, повторяя:
— Что ты собираешься делать?
— Тебя это не касается, — процедил я сквозь зубы.
— Ты собираешься уйти с ним?
Собирался ли я? Упаковывал ли я мысленно свой саквояж с Незримым расширением, которое я отрабатывал всё то время, что бил Поттеру лицо в поместье? Выпив после побега зелье Памяти, я не мог перестать думать о нём. Всё внутри меня сжималось, словно пружина, когда я смотрел на него. А когда он рассмеялся, пружина лопнула.
Что я мог с этим поделать?
— Если он попросит, — ответил я.
— Он опасен, ты же понимаешь это?
— Расслабься, — выдохнул я, закатив глаза. Нет, ну серьёзно, им пора перестать.
— Нет. Нет, я не расслаблюсь, потому что Гарри не на нашей стороне. Луна говорила тебе.
Сердце забилось в глотке.
Я знал, что Поттер сошёл с ума, я помнил. Но я не хотел, чтобы мне об этом раз за разом напоминали.
— Луна ничего мне не говорила.
— Нет? Но она сказала… — Грейнджер мотнула головой, разметав волосы по плечам и проговаривая: — То есть она не говорила о видении?
— Разумеется, нет, — процедил сквозь зубы.
— Он ведёт себя хорошо, это очевидно, — пробормотала она. — Но, может, есть отклонения?
Ему хорошо со мной. Всё то время, что мы рядом, он не сделал ничего, на что следовало злиться. Он мог быть чертовски милым, Гарри, а я этого даже не помнил. Я мог бы всё исправить.
— Посмотри мне в глаза, Грейнджер.
Она подняла голову, смотря мне в лицо снизу вверх.
— Те вещи, что с нами произошли, не делают нас монстрами. Не нужно его бояться. Это Гарри Поттер, твой лучший друг.
— Я не уверена, что он считает так же.
— Я считаю, — заметил Поттер, выходя из-за двери. Очевидно, что он подслушивал - вода давно перестала шуметь.
Он улыбался, кусая губы, а я заметил его блестящие глаза и покрасневшие соски.
Меня пробрало дрожью, отдающей в низ живота. У него очень чувствительные соски, я мог бы довести его до оргазма, просто вылизывая их.
Мерлин, он там дрочил под нашу ругань?
Я смотрел на него непонимающе, а он прекратил улыбаться, передергивая плечами, одними губами проговаривая: «Что?» Грейнджер начала краснеть. Отлично, теперь и ей прилетело.
< Она вдруг посмотрела на меня напуганно и сразу спрятала взгляд, мотая головой. Кто она теперь? Она была грязнокровкой, теперь же она волшебное существо, отнесенное к отряду «полуразумных существ». Грейнджер считывала мои эмоции с разницей в несколько секунд, она питалась этим, словно вампир. Но она оставалась волшебницей, а вовсе не дементором.
Рядом с ней чувствуешь себя нормально. Грейнджер спокойна, умна и чаще всего ненавязчива. Для Поттера будто вообще ничего не изменилось: он смотрел на подругу так же, как смотрел в школе, ведь она не читала его мысли, не блокировала чувства. Но мы с ней крепко связаны, как бы я ни хотел, чтобы гриффиндорцы держались от меня подальше, я им, кажется, нравлюсь.
Поттер просил меня выгнать её. Сказал, что с нами она в опасности.
Она бесила меня, но не настолько же, в самом деле.
— Гарри пообещал ввести нас в курс дела, — проговорил я, не глядя в его сторону. — Тебе лучше выслушать его и решить.
— Решить что?
— Да, что? — вставил Поттер, делая шаг вперед.
— Решить, пойдет ли она с нами, Гарри. Как мы и планировали.
— Она ни в коем случае не пойдет с нами, Драко, — твердо ответил он, переводя взгляд на Гермиону: — Ты моя лучшая подруга, и Виктор знает это. А значит, и он.
Грейнджер удивилась, но быстро спрятала глаза, когда я взглянул на неё.
— Кто он? — она молчала. — О ком идёт речь?
— Я освободил Геллерта Гриндевальда из его заключения в Нумерграде.
— Это я помню.
— Ты помнишь это?
— Разумеется. Я не забыл бы нечто подобное, это же Геллерт, мать его, Гриндевальд, — я округлил глаза. — Единственное,у Лорда была Бузинная палочка, когда я вернулся в мэнор. Он не убил его?
— И про Дары не стёр?
Я непонимающе нахмурился. Передернув плечами, обронил:
— Это было важно.
— Это было важно, — проговорил он, а я зажмурился.
Он не верил мне, он снова не верил мне? Мерлин, у меня ведь не было удачного опыта отношений, ни с кем, я не знаю, как поступить. Я фактически признался ему в любви. Какого чёрта ему еще нужно?
— Лорд не убил Гриндевальда? — твёрдо повторил я, глядя Поттеру в глаза.
— Планировал. И мне пришлось самому прийти к нему с палочкой директора.
Не зря же Джинни Уизли оказалась у Пожирателей, она была с этим придурком.
— Ты отдал ему Бузинную палочку?
— Да, и она не работала, но отвлекла Лорда от Гриндевальда на достаточное количество времени, чтобы его спрятать. Виктору удалось выкрасть её для Геллерта.
— О, как мило, ты называешь его по имени, — я щурил глаза. — Что за, мать твою, ужасы ты рассказываешь? Виктор служит Гриндевальду?
— Я тоже служу Гриндевальду. Я принёс ему Дары, и он… Я ему нравлюсь, кажется. Но и ты тоже. И Гермиона. Он зовёт нас следующим поколением.
«Я служу Гриндевальду». «Я ему нравлюсь». Мерлин, Поттер ебанутый, правда, совершенно, он ведь сознательно работает на этого старого ублюдка, более того, кажется, он верит в его победу. Вау. Я знал, что у Потти проблемы с принятием решений, но не настолько же.
— Следующим поколением? — Грейнджер вскинула бровь, скрестив руки на груди. — Гриндевальд? Который проталкивал идею господства магов над магглами? Считает меня интересной?
— Да, конечно, ведь ты сильная ведьма. А еще мы можем стать магами, правящими всем: волшебниками, оборотнями, банши. Мы не такие, поэтому мы подходим.
— Банши? Мой брат там?
— Разумеется, — Поттер улыбался, словно делал мне подарок. — Он лидер своего клана.
— Клана? Блядь, ты издеваешься? Откуда у малолетнего чистокровки свой клан?!
— Он невероятно быстро учится. Ему не нужно столько времени на оттачивание заклинаний и движений, невербальных, Непростительных, — последнее он почти выдохнул, а я сжал кулаки. — Он силён настолько, насколько может быть сильно чистокровное магическое существо.
— Вот, наконец, мы вернулись к нормальным названиям, — я ёрничал и злился. — Гриндевальду мы – отдельная армия, нужны, пока есть война, потом от нас избавятся, либо отнесут к оборотням и кентаврам. Мы будем вымирающим видом. Нами будут править те, кто выше – маги. А мы больше не маги.
Грейнджер передёрнуло, когда я это сказал.
— Было бы хорошо, — вдруг заметил Поттер, хмуря лоб, — если остальные так же перестали быть магами.
— Стоп, — снова этот бред. — Это невозможно.
— Возможно, — обронил он. — Благодаря этому.
Поттер достал из кармана джинсов монету, протягивая её мне. Но я просто не хотел на неё смотреть, я был напуган.
— В десятом веке в Британию вторгся Вильгельм Завоеватель, а вместе с ним поколение магов, изменивших магию этого мира до неузнаваемости, — Поттер мялся, прятал глаза. — Существует легенда, которая всплыла благодаря Волдеморту, обокравшему одно из хранилищ священных реликвий Британской короны. Свиток был написан священником, который утверждал, что норманнами проведен отвратительный ритуал жертвоприношения. Этот же священник описывал другие обычаи норманнов, в том числе жертвоприношения животных- и их он так не преподносил. Свиток сохранился не полностью, часть его сожжена, но из того, что осталось, удалось понять, что цена, уплаченная ими, была наивысшей. От жрицы, проводившей ритуал, они получили это.
Монета. Монета, монета, монета. У меня их семь, не считая моей.
Он действительно что-то о них знал, значит, прошлая попытка рассказать не была приступом бреда. От этого Поттер в моих глазах стал чуть менее безумным, но не перестал устрашать. Он знал это, он искал их, он приносил их своему хозяину.
— Кто тебе рассказал об этом?
— Гриндевальд, — он называл его по фамилии нарочно, я делал вид, что ничего не заметил. — Покинув заключение, он изучал Волдеморта. Пытался понять, откуда столько сокрушительной силы после смерти и разрыва души. Мы тоже думали об этом. Мы с тобой были близки - все чистокровные служат Лорду, поскольку иначе он лишит их магии.
— Что? — Грейнджер, наконец, со своим трезвым взглядом вклинилась в его объяснения. — О чем ты вообще говоришь?
— Для создания масок Пожирателей проводится специальный ритуал, в котором используются кольца Рода.
Я был в ужасе ровно настолько, насколько Поттер был спокоен, произнося это.
— Твою мать. Твою мать, — я ругался, бросившись в гостиную, чтобы призвать кольцо и сорвать с него камень.
Монеты не было.
— Где она? — я рычал. Я зол и чудовищно напуган, потому что то, что рассказал Поттер, – сумасшествие. У меня прорезались клыки.
— Ты отдал его Виктору – зачем? — орал я ему в лицо, угрожающе наступая. — На кой хер тебе вообще понадобился мой перстень?!
— Он волшебный.
— Отличное оправдание.
— Я под видом Даймона сбежал от Пожирателей, — твёрдо произнёс Поттер, но быстро вскинул руки в защитном жесте. — Я убил одного из них, переоделся, забрал волшебную палочку, надел твоё кольцо и поднял тревогу. Мне удалось уйти незамеченным. Ну, почти.
Меня мелко потряхивало. Мы были в телах друг друга. И вовсе не в том смысле, в котором можно было подумать, учитывая обстоятельства.
Почему-то я размышлял еще и о том, передаются ли эрогенные зоны под Оборотным.
— Тебя не спасал Виктор, — наконец процедил я внятную мысль.
— Нет, — удивился Гарри. — Не спасал. С чего ты взял?
— Откуда все узнали, что Виктор спас Гарри? — спросил я вдруг у молчавшей, на удивление, Грейнджер.
— Мм? — она подняла растерянный взгляд. — Ты со мной говоришь?
— Да, разумеется.
— Ээм, я не уверена. Вроде бы Джинни рассказывала.
— Значит, ему просто нужна была моя монета.
— У тебя была монета? — удивился вдруг Поттер. — Но… Ты и твой отец были Пожирателями смерти.
— Я помню.
Я помнил, ведь моя метка никуда не делась, и я всё еще был Малфоем. Но и мой дед тоже. Он служил Гриндевальду, а затем Тому Реддлу- чего-то же старик добивался?
— Когда об этом узнал Лорд? — спросил я твердо.
— После выпуска из школы, — рапортовал Поттер. — До работы у Горбина.
— То есть Абраксас Малфой знал о том свитке и ритуале.
— Он был Пожирателем смерти или вроде того?
— Он был его другом. И тогда не было масок, поэтому они не подчинялись полностью. Дед мог что-то рассказать отцу, — закончил я на выдохе.
Мы молчали. Они оба смотрели на меня, и я знал, о чём они думали.
Мой отец не сделал нас рабами Лорда… Сердце билось, словно сумасшедшее.
Мой отец не расплавил монету и не сделал нас магической подпиткой Лорда. Удивительно, как Люциусу удалось так долго водить за нос Волдеморта. Понятно, почему он ни разу не воспользовался моей Меткой.
Стоп.
Только после Азкабана. Лорд считал меня мёртвым - херня, он давно знает, что я жив. Почему тогда? Ах, точно. Со смертью отца наследником стал не я. Даже если бы Лорду оказалось недостаточно полученного золота, то он бы не смог использовать меня, я даже не знаю, где находятся наши международные счета.
Наши дома, наши деньги, всё это – ничто перед семью монетами, коими я обладал сейчас. Самые сильные маги нашего мира хотели их, но никто не знал, где они.Меня считали мертвым. Никто бы не стал искать у меня нечто большее, чем монета моей семьи. Чёрт.
— Она нужна мне, — решил я наконец. — И если её не вернёшь ты, я верну её сам.
— Кажется, тебе правда стоит идти за ней самому, — Поттер, наконец, подошёл ближе. Его волосы всё ещё были мокрыми, но всё равно торчали.
— Ммм, то есть ты всё-таки хочешь, чтобы я убил Виктора?
— Гриндевальд хочет видеть тебя.
Хочет видеть меня. Сумасшествие.
— Мы же не пойдём туда? — голос Грейнджер звучал твёрдо, но она, как и почти всегда после Азкабана, казалась напуганной.
У меня были монеты, и я мог выкупить свою. У меня нашлось время изучить их, многие я не знал, но они всё равно оставались тем, чем их назвал Поттер, а может, нет, какая разница, если Геллерт Гриндевальд и Лорд считали их настолько ценными.
Я должен спасти брата и этого взъерошенного ублюдка.
Он сжимал мои плечи- пусть перестанет сжимать мои плечи, я так кончусь, как личность.
— Ты пойдёшь? Я буду рядом.
Рядом? Так же, как и сейчас?
— Нужно это обсудить.
— Серьёзно? — Грейнджер вклинилась между нами, буквально. — А что насчет меня? Не уверена, что меня ждёт теплый приём.
— Он ничего не имеет против маглов, — успокоил её Поттер, глядя в то же время только на меня.
Почему никто не научил его манерам? Он до сих пор стоял с голой грудью и мешал думать.
Сейчас нет никакого настроения объяснять Грейнджер, что меня-то, в общем и целом, не волнует, пойдёт она с нами, или, если да, меня так же не беспокоило, что будет с ней.
Я так напуган, что мои ладони вспотели, а пальцы начало ломить. Сейчас полнолуние, поэтому не удивительно, отчего я так чертовски возбуждён. Что будет со мной, если я провалюсь? Что будет, если старик затащит меня в такое болото, похуже которого я оказался благодаря Лорду?
Даже в мыслях я не позволял себе винить отца. Не сейчас. Я мог обвинять его во многих вещах. Мерлин! Легче перечислить те вещи, в которых я его не обвинял с тех пор, как научился жалеть себя. Как я жалок. Отец пожертвовал своей жизнью не только ради меня. Он сделал это для Малфоев, а всё, что я, его наследник, могу сделать для Малфоев, - это пить не больше четырех бутылок в день.
Твою ж мать…
Я не знал, как должен себя вести. Стоит ли мне вообще быть Драко Малфоем?
— Если бы ты не сжёг мой дом, то я мог бы спросить у деда, как лучше поступить, — проговорил я задумчиво, всё еще вперившись пустым взглядом в шрам на его плече.
Подняв глаза, я успел заметить, как они с Грейнджер переглядывались. Поттер выглядел суровым.
— Я почитаю, — вдруг заявила Гермиона. — Видела одну занимательную книгу у тебя, — проговорила она, покидая кухню в направлении гостиной.
— Давай поговорим, — согласно кивнул Поттер, будто я только что ему это предложил.
— О чём?
— О том, что тебя беспокоит.
— Что меня беспокоит? — он словно сорвал чеку. — Ладно. Моя семья поддерживала Гриндевальда, когда тот вёл вторую мировую. Деду было всего пятнадцать, для него такой маг, как Гриндевальд, казался почти богом. Он проигрывал, и Малфои перестали оказывать ему содействие. Неудивительно, в общем-то, что потом Абраксас так сдружился с Лордом, ведь это было даже лучше – молодой слизеринец, полукровка древнейшего рода, устрашающе сильный и перспективный волшебник, — я говорил всё тише и тише, словно из меня выпускали воздух, но иначе в моём голосе можно было бы разобрать дрожь. — И я готов жить с этим, но я не знаю, как говорить с Гриндевальдом и как просить его о помиловании. Я должен сделать это, потому что иначе ты уйдёшь сам, а я не хочу этого. Я не хочу потерять тебя снова, Поттер.
— Драко, — произнёс он нараспев в самые губы, касаясь пальцем моих ресниц, ладонью скользя по щеке. — Я так хочу, чтобы ты был со мной там. Так хочу, чтобы мы были вместе, — он чертовски нежен со мной, будто я нечто очень хрупкое и ценное, а я хотел ударить его в лицо, и чтобы он непременно ответил мне.
Меня пугало то, к чему он мог вести. Он поцеловал меня.Я так долго ждал этого, что оказался груб.
У него прохладный рот и наглый язык, а я кусался. Останься со мной. Останься со мной здесь. Останься со мной в моём доме, спи в моей постели, носи мою одежду. Пожалуйста. Ради всего того, что между нами было.
— Но если ты пойдёшь со мной, — шептал он в губы, будто не прекращал говорить, — этого нельзя будет перемотать. Нельзя будет всё вернуть, как было.
Внутри всё сжималось, а я выкручивал его запястья, шипел:
— Сколько раз ты хочешь услышать это от меня?
— Если ты предашь меня, я не вынесу этого, — выговорил Поттер, выворачивая теперь уже мне запястья. — Я угрожал тебя убить потому, что хочу сделать это с третьего курса. Когда ты умер, высвободилась та часть меня, которая считала тебя причиной нестерпимой боли. Я не хочу, чтобы ты думал об этом, я хочу, чтобы ты понимал возможные последствия, — он явно злился и нервничал, терзая свою чёлку, словно пытаясь прикрыть шрам. — Я не «в порядке». В каком вообще я должен быть в порядке?
— Всё нормально, — шептал я, запуская пальцы в его отросшие волосы и путаясь в них.
— Я не всегда ждал, пока кончится действие Оборотного на тех шпионах.
Сердце замерло и вдруг болезненно забилось.
— Иногда я смотрел в твои глаза. Прикасался к волосам, — он скользнул пальцами по моему виску. — Держал за руку.
— Ты прикасался к ним, пока они истекали кровью?
Ты болен. Ты болен, Мерлин, я ведь знал.
— Я просто хотел снова быть с тобой, — проговорил он негромко, и его голос дрожал.
Мерлин, дай мне сил. Боюсь, с этим будет не так легко справиться, как я думал.
— Сейчас ты со мной. И даже больше: ты можешь никуда не уходить. Останься. Я придумаю, как нам уйти от дел.
— Я не буду прятаться, — он выдернул свои руки из моих ладоней, а я отшатнулся, уставившись в пол. Казалось, что всё лицо леденеет, становясь каменным.
Я больше не хотел никакого Поттера. Я больше не хотел никакой свободы. Я больше вообще ничего не хотел.
Апатия такой силы, что я даже не смотрел на него, пока он говорил со мной, не двигался и почти не дышал.
— Грейнджер, — едва разлепив губы, процедил я, швыряя себя вперёд, рыча и выпуская клыки.
Дверь распахнулась от взмаха руки, и грязнокровка не успела далеко уйти.
Её сердце билось быстро, словно у птицы. Она сжимала кулаки, дыша напугано.
Стоп. Я слышал её сердцебиение?
— Прекрати это.
Грейнджер всего-то мотнула головой, как с меня спало это странное эмоциональное оцепенение.
— Какого черта ты лезешь?! — я рычал, нависая над ней. Я был рад, что у меня клыки и желтые глаза, сейчас мне даже жаль, что я не имею полноценной формы оборотня, чтобы разорвать её на куски.
— Я услышала часть разговора и испугалась, наверное, — она мотала головой, словно тут же отказываясь от сказанного, но не думаю, что понимая, как глупо выглядит. — Я сама не поняла, что произошло.
— Ты сняла мои Заглушающие.
— Ну они у тебя не то, чтобы хорошие.
Поттер смеялся в кулак.
— Она услышала, что ты уговариваешь меня остаться, а это, Драко, было моей голубой мечтой еще в доме Блэков. Но ты мог забыть, что Гермиона Грейнджер никогда не даст мне уйти, — последние слова он выплюнул ей в лицо.
Возможно, я ошибался насчет их взаимоотношений.
— Однажды Избранный - всегда Избранный, знаешь, — продолжал исходить ядом он. — Все уверены, что из-за того, что Реддл хотел убить меня, я должен убить его. Но я думаю, что убить его должны Поцелуем дементора после оглашения приговора в суде Визенгамота. Я ничего никому не должен, — цедил он, глядя на Грейнджер. — Я делаю то, что велит мне совесть.
— Много же дерьма предлагает творить твоя совесть, Гарри.
— Война есть война, — его голос твёрд, а я так горд им. — Я делаю достаточно, чтобы вам не приходилось делать того же самого.
— Я не против убить несколько ублюдков, знаешь, — я посмотрел на Грейнджер, убирая руки в карманы черных джинсов.
Она злилась, я даже чувствовал, как сильно.
— Вы такие идиоты, я просто с ума с вами сойду! — Грейнджер взмахом руки отодвигала стулья, кипятила воду в чайнике, левитировала на стол кофе, сахар и коньяк. Бутылка влетела в оставшееся открытым окно.
— Ты только что магазин ограбила, Грейнджер.
Стоило бы промолчать, ведь она едва не выронила бутылку. Я успел взмахнуть рукой, заставив её зависнуть в воздухе.
— Идиотка, — рыкнул я, отставляя коньяк.
Поттер деловито засыпал кофе в турку, заливая его Агуаменти, словно его ни в коем разе не смущала сложившаяся ситуация.
Он бесил меня, Мерлин, как же он бесил меня.
— Я назвала вас идиотами не потому, что вы тупые или неуклюжие, — она сверлила меня своим страшным взглядом. — А потому, что вы не совсем понимаете друг друга и общее военное положение. Нам нужно сесть и поговорить о тактике и стратегии, о твоих чинах, командир Поттер.
— Что? — я толкнул его в плечо, из-за чего турка в его руках опасно накренилась. — Какого чёрта она знает то, чего не знаю я? И где ты это узнала? — обращаясь к Грейнджер.
— Мы с тобой толком не успели поговорить, знаешь, — сказал Поттер, а Гермиона молча кивала, соглашаясь.
— Да блять, я заметил, только вот я вовсе этого не планировал. Ты мог прийти раньше.
— Не мог.
— Нет, мог, ты сидел в своём сраном особняке в Лондоне, будто я не знаю.
— Следил?
Я молчал, глядя в пол. Хмыкнул, улыбаясь, оголяя зубы. Поттер смотрел на меня, не отрываясь, а я схватился за бутылку, доливая коньяк в наполненную наполовину кружку, потому что не сделал бы я этого - потерял бы лицо.
Ударить хотел Поттера, но боль причинить боялся. Я молча приготовил себе кофе, молча сел, приманивая пачку сигарет, при этом краем глаза наблюдая за колдующим над кофе Поттером. Он тоже молчал.
— Ладно, — решила Грейнджер. — Я начну, — она села на стул, всем телом развернувшись к Гарри, из-за чего её волосы попали мне в лицо, а я переместился на другой край стола. — Официально Гриндевальд позиционирует себя как кто? Темный лорд или, может, диктатор?
— Он не имеет титула. Геллерт Гриндевальд. Этого достаточно.
— Хорошо. Насколько командир далек от позиции Геллерта? — вклинился я.
— Эм, — Поттер задумался. — У нас есть главнокомандующий, есть еще несколько командиров других подразделений, мастера…
— Значит, у него армия?
— У него вся Долина, дружище.
Грейнджер расплескала кофе.
— Какого хрена, Гарри? Ты говорил, там безопасно.
— Так и есть.
— А вот я знал только, что там лагерь военнопленных.
Грейнджер хмурила лоб, глядя на меня удивленно.
Поттер тоже смотрел, но сжав челюсти.
— Я не говорил всем, что это за место. Можно сказать, что там безопасно – у нас есть колдомедики, лаборатория зельеварения, — Поттер странно покосился на меня. — Есть постоянно действующая армия, мы сами выращиваем ингредиенты, скот, у нас даже есть своя сыроварня.
— Звучит просто волшебно.
— Правда?
— Нет, вовсе нет, но я в деле.
Больше говорить мне было нечего. Говорила Грейнджер:
— Чего добивается эта система? Что происходит с военнопленными? Какие отношения у Гриндевальда с Министерством магии?
— Министерство не знает о существовании этого места, вывод людей оттуда осуществляется под строгим контролем, то есть никто, кто оказался там, не выйдет без Непреложного обета. Но никому и не нужно покидать это место, кроме действующей армии и командиров. Наши бойцы – подготовленные совершеннолетние волшебники, так же у нас есть лагерь подготовки, и, в общем, военнопленные – часть его армии. Так проще, — объясняется он. — Мы пытаемся донести до некоторых, что они выбрали не ту сторону. И знаешь, многие из них согласны с этим без насилия.
— Неужели? А остальных сжигаете? — я вскинул бровь.
— Нет, мы отбираем у них крышу над головой, хорошее питание и крепкий сон. Мы пытаемся их убить, проводя сражения, так что им приходится выбирать сторону, и они всегда могут выбрать сторону победителя.
Боги! Это звучало так же логично, как и пугающе. В обычной жизни выбор не так влияет на расстановку сил, как в военное время. Ты – либо часть системы, отлаженного механизма войны, только выбирай – солдат, защитник, рабочий, генерал, фермер, либо труп. Хорошо, если у тебя есть отдельная могила, но до этого тебе говорят, что ты не прав, потому что не на той стороне. Волдеморт в лицо: он угрожает уничтожить твою семью, если всё будет не так, как он захотел. Гриндевальд создал свои колонии по тому же принципу, только без убийств. Даже Экриздис построил свою ловушку так, что у тебя был выбор между смертью и чем-то страшней, чем смерть. Все они хотят от нас этого.
Смерти. Мы думаем, что служим кому-то настоящему, кому-то определенному, имеющему вес в обществе, некоторые -даже Богу. Но все мы служим смерти и только ей, словно огромный конвейер по производству мертвецов, конвейер размером с целую планету.
Мне начинало казаться, что я тону, медленно погружаясь на дно, как когда-то в водах, омывающих другую тюрьму. Всё это не было магией Грейнджер, она выглядела настороженной и непонимающей, когда обращалась ко мне:
— Малфой, ты в порядке?
Я кивал, хотя голос внутри кричал.
Нет, нет, нет, я не буду снова думать о том, что выбирая Поттера, я тоже выбираю нечто между смертью и чем-то страшней неё.
Если он действительно хочет победить… Ему придётся умереть. Гарри Поттер должен умереть.
Я молча стиснул свою пустую кружку, не в силах даже протянуть руку и взять бутылку. На коже выступил холодный пот, а все мышцы тянуло от напряжения. Мне плохо, словно…
— Дементоры, — хрипел я, поднимаясь на ноги и направляясь в гостиную.
— Ты о чём? — Грейнджер шла за мной.
— Опять туман. Они здесь, так ведь? Неужели ты не чувствуешь?
— Чего именно? — вклинился Поттер, оказавшийся рядом и, конечно же, хватающий меня за лицо.
Зарычав и выпустив клыки, я резко толкнул себя вперёд, взмахом руки приманивая толстовку из шкафа и швыряя её в руки Поттера, быстрым движением палочки закрывая окно и разжигая камин.
— Ты про холод? — недоумевала Грейнджер.
— Я про это ощущение падения, — мои пальцы тряслись, в груди жгло лёгкие каждым вдохом, будто я вдыхал воду. — Словно ты тонешь, и это не заканчивается.
Она удивленно вскинула брови.
— Кажется, у тебя паническая атака.
— Не похоже.
— А они вовсе не должны быть похожи одна на другую.
— Мне нужно лечь, — обронил я, отпуская кухонную дверь, в которую вцепился, боясь упасть.
Гарри мчался следом.
— Я могу сделать что-то? Может, зелье?
— Мне на всю жизнь хватило Умиротворяющего с алкоголем, спасибо, — цедил я, добираясь до спальни и падая на заправленную кровать лицом.
Я лежал на ней, словно морская звезда, и не желал шевелиться. Моя голова начинала болеть. Возможно, я простыл, оттуда вся слабость, плюс этот Поттер со своими новостями.
Мерлин, то, что он рассказал мне, объясняло так много, но пугало больше. Признаюсь, сильнее всего сейчас я хотел забиться под какой-нибудь камень и не отсвечивать.
Паническая атака? Ладно, возможно. Я был в запое, сейчас полнолуние и Поттер здесь. Этого достаточно, чтобы сойти с ума.
Я протянул левую руку, хватая сидящего на кровати Поттера за локоть и притягивая к себе. Он упал рядом, обхватывая обеими руками и притягивая к себе. Я уткнулся в его грудь, закидывая ногу на его бёдра и обнимая в ответ.
Ничего больше. Я не хотел ничего больше, ни о чем больше не желал даже думать, кроме нас. Мы были всем, словно остальные вмиг перестали существовать, будто весь мир – наш и мы могли быть в нём кем угодно. Даже теми, кто победит. Я мог притвориться, я мог вообразить себе это, я мог стать им - подчиненным Поттера, его правой рукой, ручным псом войны, готовым сделать всё ради единственного хозяина.
В его объятьях тепло и спокойно, будто чужие руки могут избавить тебя от кошмаров. Я не мог сказать ему «нет», хотя боялся, что промолчав, сделаю намного хуже.
Я поцеловал его, так и не открыв глаз. Прикусил язык, едва он коснулся им моих зубов,и вцепился в плечи. Поттер подмял под себя, нависнув, касаясь губами подбородка и шеи, влажно проминая кожу языком так, что по телу прошла судорога, а я лишь сильней зажмурился и стиснул пальцы на его плечах.
Меня заводило то, как быстро я мог завести его.
Поттер расстёгивал пуговицы моей рубашки, не отвлекаясь от моих проклятых ключиц, явно зная, что делает. С губ сорвалось ругательство, когда Поттер вдруг навалился на меня всем телом - я ведь и без того испытывал страшный дискомфорт в этих магловских джинсах.
Я тяжело дышал ему в рот, не желая что-то говорить или просить, потому сам дотянулся до своей ширинки, расстегивая её. Прикусил его губу, облизывая и проникая языком в рот, касаясь пальцами теперь уже ширинки его джинсов.
— Драко.
Я знал, что это означало, но не остановился, пока не обхватил его член ладонью. Он горячо выдохнул в губы, глубоко целуя и толкаясь в ладонь.
— Серьёзно, — хрипло убеждал меня он, слегка отпрянув. — Нужно идти. Я планировал попасть в Долину до вечера.
— Мы успеем.
— Нужно идти сейчас, я долго заметаю следы.
Это я знал, и этот «ритуал» пугал до жути. Сколько погибло тех, кто следил за ним? Не думаю, что он знал, потому что вряд ли он посещал одни и те же места.
— Я помню. Но мы успеем. И чтобы сделать всё максимально быстро, сними толстовку, — я подался бедрами вперёд, кожей к коже, и это горячо, ведь тяжело дышащий Поттер влажно толкался языком мне в рот, пока я обхватывал пальцами наши члены, прижимая один к другому.
Поттер зашипел, когда я начал двигать бёдрами.
— Сними её, — приказывал я, но он только оголил живот, и прижался ко мне всем телом, целуя в шею.
Чёрт, Гарри. Он плавно задвигался, и я откинул голову назад, скалясь в улыбке. Отчего-то я будто заранее знал, что даже дрочка с Поттером – отличное мероприятие, ведь весь он охуительный, словно сошедший со страниц сказки, твоей, личной, и тебе всё нравится, всё: его чёртовы торчащие волосы, лезущие в рот, его проклятые плечи, его голени, Мерлин, даже пальцы на его ногах. Мне нравилось, как он ел, курил, колдовал и ругался.
— Я люблю тебя, — шептал я, пока он кожей, животом, рукой и своими глазами доводил меня до оргазма.
Его лицо в этот момент - самое смешное и прекрасное, что приходилось видеть. Конечно, он обкончал толстовку.
Поттер рассмеялся, потому что мы оба испачканы и тяжело дышим в шеи друг друга, и я тоже улыбался и хотел плакать, потому что он так добр, так бесконечно заботлив, и влюблён, и напуган, словно я сам, словно лучшая моя половина.
— Я никогда не был так счастлив, — шептал он, а мне было немного нечем дышать.
И всё прочее – сгинет, канет в небытие, растает, словно призрачное воспоминание о другой жизни, словно дождь, омывший лица прохожих и растаявший к утру туманом под солнцем. Словно ничто другое не имеет значения, и есть только свободное падение, и ты, и я уже готов перестать сопротивляться и дать заполнить себя его голосом, словно легкие морской водой.
