Билет на Ноев ковчег

Я никогда не боялся темноты, пауков, странных скрипов в пустом доме. Наоборот, они влекли меня, пробуждая жажду знать, что скрывает мрак, куда бегут эти существа и откуда берутся протяжные скрипы половиц. Правда, на поверку оказывалось, что за необычными на первый взгляд происшествиями скрывается обыденная, посеревшая реальность. Не было ни привидений, наполняющих душу ужасом одним своим присутствием, ни загадочных существ, готовых открыть тебе дорогу в неведомые края. Наверное, именно поэтому я стал бояться других вещей: ночного леса, полного чудищ и одного из них, разрывающего меня когтями и втаптывающего в землю. Это было реально. Но я не прекращал следить за тенями в углах и прислушиваться к шорохам в тёмных переулках. Когда-нибудь эта привычка меня погубит. Обойдя мусорный бак, я замер, склонив голову и приоткрыв от удивления рот. Мысль, что я полный бездарь, исчезла – ведь я смог удержать Маскирующие на лице, которое ни в коем случае, даже в страшном сне, не должно мелькать перед одним из близнецов Уизли. Вообще перед любым Уизли. Он крепко сжимает израненные губы, мычит, морщась и отползая глубже в угол между стеной и металлическим баком. Мне не нужен Уизли. Кому в здравом уме нужен Уизли? Но что-то не позволяет развернуться и уйти. Когда я делаю шаг к нему, пытаясь лучше рассмотреть окровавленное пятно, растекшееся по нижней половине лица, Уизли отшатывается, пусть и некуда, протестующе мычит, из-за чего из его рта вытекает струйка темной крови. Нижнюю челюсть снесена в сторону, через кровь и ошметки плоти я вижу осколки зубов и движение языка, когда он тяжело сглатывает. Эта омерзительная картина окончательно приводит в чувства. — Тише, — я держу волшебную палочку на виду, отводя в сторону. — Я тебя не трону. Он кривится, мотая головой. Не знаю, что руководствовало мной, когда я подкрадывался к нему, словно к раненному дикому зверю, успокаивающе шепча невозможный бред. Осмотрев Уизли, я убедился, что заклинание лишило его части челюсти и осталось лишь благодарить судьбу, отправившую меня на месяц в Лимонную комнату, на помощь колдомедику Шакли. — Нужно вытащить тебя отсюда. Что же ты натворил? — говорю, присев рядом. — Не отвечай, — улыбаюсь, но быстро прекращаю, замечая мученическое выражение на его лице и слишком часто закатывающиеся глаза, хотя Уизли старательно не сводит с меня взгляд, мотая головой. — Ты от авроров прячешься? Бесконечное мотание головой прекратилось, Уизли напрягся, оцепенев, но бегающий взгляд подтвердил мою догадку. Обдумав варианты, я вернулся к Топазу, открывая клетку и выпуская его. В горле пересохло, но я приказываю ему: — Не ищи меня. Филин, ухнув, взмахнул крыльями, взмывая в воздух, а я вернулся к Уизли, на ходу роняя: — Тебе повезло, что я не очень жалую Аврорат, — протягивая ему руку, чтобы помочь встать. Ничего удивительного в том, что он даже не шелохнулся. — Ну же, Уизли, возьми меня за руку, — цежу я сквозь зубы. — Кроме меня здесь ни одного мага, желающего оказать тебе медицинскую помощь. Тупое мотание головой и непонятное мычание. Нет, ну в самом деле! Наклоняюсь, сжимая его плечо и аппарируя. Вырывается, зараза, даже не опасаясь потерять какую-нибудь часть тела в процессе, а о моей сохранности не задумываясь вовсе. Одной рукой сжимая его плечо, другой вцепляюсь в талию и очень своевременно – после аппарации Уизли теряет сознание, заваливаясь на меня. Твою мать. — Мэл! — зову я, с трудом устояв на ногах. Чёртов жирный Уизли! — Мэл! Несколько шагов всё же удаётся сделать, не свалившись в грязь. Из дома выскочил Мэл, ошарашенно моргая, пока я закидывал руку Уизли себе за шею, чтобы вдвоём было удобней тащить его. — Хватит стоять столбом, — рыкнул я, делая еще несколько шагов в сторону дома, пока Мэл не отмер, подбегая и помогая затащить Уизли в дом. — Какого хрена, Малфой?! — кричит Найт, толком не отдышавшись. Я, опустив Уизли на диван, повернулся, проговаривая: — Это я должен у тебя спросить. Хмурится, не понимая, а я ухмыляюсь, делая несколько шагов к нему и интересуясь: — Как ты оказался в соседней камере? — Что? Тебя действительно сейчас это волнует? Какой-то парень с разорванным лицом истекает кровью на моём диване! — Как ты оказался в соседней камере? — спрашиваю, сжимая в кулаке волшебную палочку. — Я… — хмурит лоб. — Не знаю. Просто попросил. — Кого попросил? Зачем? — Эмм. Охранников, — Мэл опасливо пятится. — Зачем? — повторяю я, продолжая наступать на него. — Просто так! — слишком испуганно выдаёт Мэл. — Ты так по-умному рассуждал, говорил, что тебя вытащат. — Ты и на секунду не поверил в это. — Может, займёмся насущными проблемами? Умирающим пацаном, например! Гребанный цирк. В два шага оказываясь рядом, отпихиваю его назад, пока он спиной не ударяется о шкаф. С него падает ваза и несколько пыльных брошюр. Мэл пытается протестовать ровно до тех пор, пока моя волшебная палочка не упирается ему в кадык. — Где ты взял зелья? — Какие зелья? — недоумевает. Терпение, если оно и было, лопается, как мыльный пузырь. — Обычные, сука, зелья, вроде тех, что ты подлил мне в чай! — Найт пытается сдвинуться в сторону, но я перехватываю его за отвороты рубашки, вжимая в шкаф. — Я же говорил, у меня есть выходы на нужных людей! — он пытается вырваться, но волшебная палочка у горла сбивает спесь. — У такого недоумка, как ты? Кто тебя подослал ко мне? — Я не знаю! — Не доводи, Мэлвин, — цежу сквозь зубы, с силой надавив на палочку. — Ты прекрасно знаешь, что не стоит меня злить. — А что мне будет?! Убьёшь? — он смеётся, отталкивая мою руку с зажатой волшебной палочкой. — Это давно дохлый номер. Хмыкаю недоверчиво, не опуская волшебной палочки, а Мэл разводит руки в стороны, с насмешкой выговаривая: — Люди находятся рядом с тобой только под воздействием Непреложного, Малфой, — он хмыкает. — Иначе тебя невозможно вытерпеть. Рычание вырывается из горла. Мэл перехватывает мою руку, занесённую для удара, отталкивая. Скалится, качая головой. А я дышу, как загнанная лошадь и, - о ужас, - с трудом сдерживаю слёзы. Мне не хотелось его ударить, честно, мне хотелось его просто убить. Я фыркаю, вскидывая подбородок и бросая: — Я не стану пачкать о тебя руки, — он делает шаг вперед, а я пячусь, поясняя: — Если ты сходишь к своим друзьям и принесёшь мне зелья. — Я не боюсь тебя. — А зря, — роняю, отворачиваясь и тем самым завершая разговор. Мне не нужно тратить время на дополнительные угрозы. Достаточно вспомнить, как Мэл трясся, узнав об убийстве в Лютном. Он мнётся в гостиной, но когда я, вымыв руки, вышел из кухни, Найта в доме не оказалось. Пока мы выясняли отношения, у Уизли началась лихорадка. Поспешно осушив руки заклинанием, я подтащил стул к дивану, нависнув над раненным и впервые осознавая, что пусть я и видел таких ран немало, но никогда не лечил их самостоятельно. Кожа вокруг раны припухла и воспалилась, крови не было, но ненадолго. Лишь только я, смоченным в виски пинцетом, прихватил отмерший ошметок кожи, как засохшие корки набухли, кровоточа. Выругавшись сквозь зубы, я вскочил, метнулся на кухню, в поисках чистого полотенца. Даже через стену я слышал, как тяжело дышит Уизли и молил всех известных богов, чтобы каждый хриплый вдох не был последним. Единственной чистой тканью, которую мне удалось раздобыть, были мои собственные рубашки. Наложив на них еще несколько Очищающих и намочив Агуаменти и виски, я аккуратно принялся вытирать Уизли лицо. От каждого моего прикосновения он вздрагивал, но не приходил в себя, что было мне на руку – на Маскирующие не было ни сил, ни времени. То, что я принял за ошметки плоти, оказалось ничем иным, как крошечными отверстиями, словно кто-то проткнул Уизли хорошо заточенным карандашом. Что, нужно признать, крайне маловероятно. Таких мелких, по сравнению с развороченным ртом, ран оказалось немало, но они и не волновали меня: крови от них как от пореза. Правда, пока я очищал кожу вокруг них, я перевел половину бутылки виски и одну рубашку. Совсем иначе дело обстояло с основным ранением: вот где я не представлял, с какой стороны подойти. Курил, протирая горячий лоб Уизли влажной тряпкой, распрямлял напряженные плечи и шею, смотря в потолок и устало прикрывая глаза. Злился, вставал, широкими шагами меряя темную гостиную, разжигал камин, а затем тушил его, заново мочил ткань на лбу Уизли и сидел рядом, вперившись взглядом в рану. Ну, в конце концов, кроме Мэла никто не знает, что он здесь. Это хорошо. От тела избавиться будет легче. Ч-чёрт. Сука, вот же кретин с завышенной оценкой возможностей. И вновь зло вышагиваю вокруг дивана, грызу ногти и сигаретный фильтр, не без труда разжигаю изрядно подмоченные Агуаменти поленья… и вновь заливаю водой. Дыхание Уизли превратилось в тихое посвистывание, а если поднести руку, кажется, что им можно иссушать океаны. Распахнув окно и вдохнув влажный, тяжелый воздух, я решаюсь. А как не решиться? Избавляться от тела я хочу ещё меньше. Не озаботившись на этот раз чистотой рук, сажусь на стул, придвигаясь так близко, насколько это возможно. Взмахом палочки призвав лампу, внимательно изучаю рану. Губы разодраны, челюсть лишилась куска, щека разорвана. — Ладно, красавчик, — кладу одну руку Уизли на лоб, а вторую на подбородок, ну, на самую уцелевшую его часть, — давай посмотрим на твой внутренний мир. Давлю на подбородок, раздвигая сжатые челюсти, Уизли стонет, невыносимо громко, выгибается всем телом. Лоб покрылся испариной, ладонь соскальзывает с него, но, тем не менее, я успеваю удержать его рот открытым, рассматривая масштаб повреждений. — Как ты только жив остался? — всё, что я могу произнести. Это не заклятье. Подхватываю с тумбочки пинцет, чтобы вытащить блестящий шарик, выглядывающий из раны на нёбе. — Руки-то хоть мыл? — раздаётся за спиной, и я подскакиваю, роняя пинцет с зажатым в нём шариком. — Идиот, — шиплю я на покатывающего со смеху Мэла, глазами шаря по полу в поисках дроби. — Это потерял? — интересуется Мэл, отдавая мне пинцет и бумажный пакет, в котором позвякивают склянки. — Нет. Дробь. — Дробь? Ты уверен? — Не совсем, потому и хотел изучить, — отмахиваюсь, распаковывая пакет. — И это всё? — Всё, что было. — Нет, чтобы у Снейпа было лишь Кроветворное и Умиротворяющее? — я вижу, как Мэлвин не успевает скрыть страх и удивление, резко отворачиваясь. — Не спрашивай, — рычит Мэл, потирая лоб. — Просто… не спрашивай. — Вот же старый ублюдок, — выплёвываю, прикладывая горлышко бутылки к губам. — Двуличный старый мудак. — Может, — Мэл мнётся, подходя ближе, — может, мне помочь тебе? — Остался здесь хоть кто-то, кто не продал меня? — Преувеличиваешь своё значение, Малфой. Дело совсем не в тебе. — А сейчас будет душераздирающая история, почему я должен понять тебя и простить, — поднимаюсь, подкуривая сигарету и, прежде чем спуститься вниз, бросаю: — Вытаскивай пинцетом всё, что не растёт на нём. — Малфой! Я не говорил, что буду… — продолжение фразы заглушил звук моих шагов и скрип двери. Для того чтобы забрать оставшийся Рябиновый отвар, мне нужно всего несколько секунд, но чтобы прийти в себя, требуется гораздо больше времени. Чёртова вечность, если быть точным. Снейп. До сих пор в ушах гремит его голос, эхом отражаясь от высоких стен зала суда. «Я находился поблизости, подозревая об опасности, которую может нести этот молодой человек. К моему глубочайшему сожалению, я не сумел его образумить, — в голосе Снейпа сквозит раскаянье, а я бьюсь, закованный в цепи, рыча сквозь зубы. — Поэтому пятнадцатого марта, вечером, около восьми, случайно застал в одном из переулков Хогсмида мистера Малфоя. Я не видел, чтобы кто-то приказывал ему, или вынуждал, но имел незавидную участь наблюдать, как он использовал Непростительное убивающее заклятье, известное, как Авада Кедавра, на профессоре Дамблдоре». Старый интриган, весь в своего любимого директора. В груди бушует пламя, обжигая щеки. Жизнь не просто так повторяет всё снова и снова. А я кретин, нет, серьезно, что во мне слизеринского, если я так беззаветно верю всем, кто проявляет некое участие к моей судьбе? Предки были бы крайне разочарованы во мне. Я сам, чёрт, опять разочарован в себе. Именно вопрос веры вынуждает забрать Рябиновый отвар и подняться наверх, отпихивая Мэла от Уизли, и приняться методично вытаскивать из припухших, сочащихся кровью и сукровицей ран дробь от магловского оружия. Я притащил Уизли сюда. Самонадеянно решил, что спасу, значит, так и сделаю. Потому что ненависть, беспрестанная, всепоглощающая ненависть,- не всё, из чего я состою. *** Первый час казалось, что я делаю несусветную глупость. Омерзительную к тому же. На втором часу закончились сигареты, и я терпел целый час, прежде чем попросить Мэла об одолжении. Затем я самоуверенно поверил, что всё страшное позади, но ровно до тех пор, пока принявший Кроветворное Уизли не начал истекать кровью. Снова. И лишь спустя шесть часов после прибытия из Косого переулка, я догадался смешать Умиротворяющее и Кроветворное. Аккуратно, потому что состав не терпел взбалтывания, залил его в глотку Уизли, с затаённым дыханием слушая, как успокаивается его пульс, ощущая, как стихает жар. На седьмом часу я начал отпаивать его Рябиновым отваром, наблюдая, чтобы затягивающиеся раны не держали в себе какой-нибудь гадости. Костероста, или ингредиентов для него не было, Мэл отказывался идти за ними к Снейпу, аргументируя тем, что тот уже не в Британии. И не волновало, где он, только вот у Уизли не могли зажить ни челюсть, ни зубы, а я ничего не мог с этим поделать. Только молил всех известных богов, чтобы остальные раны не прекратили заживать и жар не вернулся. Нещадно тряслись руки, теплый виски драл глотку и терзал пустой желудок, а я забивал голод сигаретным дымом, сидя у разожженного камина и слушая спокойное дыхание Уизли. — Ты молодец, — заметил Мэл, нависнув над раненым Уизли и внимательно рассматривая. — Не говори со мной, — бросил я, сбивая пепел на пол и пустым взглядом смотря на пляшущий в камине огонь. — И что теперь? Будем молчать? — Он поправится, и мы уйдём. — Пару часов назад ты и имени его не знал, — с насмешкой протянул Мэл. — Он Уизли. Либо Фред, либо Джордж. — И вы теперь друзья? — Нет, — выкидываю окурок, поднимаясь. — Он всего лишь мой должник. — Как и ты – мой. — Нет, — кривлю губы в улыбке, заглядывая ему в глаза. — Если бы я не попросил тебя забрать, ты бы давно начал гнить. Так что мы квиты. Мэл было открыл рот, чтобы что-то сказать, как Уизли начал громко кашлять. Обернувшись, я увидел, как он открыл глаза, пытаясь дотянуться до стакана с водой на тумбочке. — Эй, — я подбежал, схватив стакан и поднося его к заживающим губам Уизли. — Аккуратно. Он сделал несколько жадных глотков, расплескивая большую часть мимо рта. Откинулся обратно, хрипя: — Малфой? Малфой, скажи, что я не умер. — Конфундус, — раздалось сзади и Уизли отрубился. — Идиот! — дрожащими пальцами я пытался нащупать пульс и когда почувствовал слабое биение, выдохнул спокойней: — Он еще слишком слаб. — Он узнал тебя! — Мэл потянул меня за плечо. — Уходи, к чёртовой матери, если не можешь контролировать собственные чары. — Я могу, — поднимаюсь, серьезно смотря на Найта. — И никуда не уйду. Напои его, если проснётся, спросит обо мне – говори, что привиделось, и, кроме Даймона Блэка и тебя, в доме никого нет. Мэл качает головой. — Ты слышишь меня? — приходится дернуть его за руку, чтобы он посмотрел на меня. — Даймон Блэк. И больше ничего ему не говори. — Ты постоянно лажаешь с Маскирующими. Я зарычал. Нет, я знал, что он замечал мои проблемы, но нельзя же вот так обвинять человека в неспособности использовать чары в любой, даже самой форс-мажорной ситуации. — Я что-нибудь придумаю, — обронил я, покидая комнату. Легко сказать. У меня нет ни одной приличной книги по чарам, только школьные учебники Мэла. И всё, что они могли дать мне, я знал и без них. Маскирующие чары стали одними из самых распространенных, с тех пор, как был введён Статут секретности. Заклинания, вроде дезиллюминационного и Фиделиуса были сложнее других, наносились одним или несколькими людьми непосредственно на объект, при этом дезиллюминационное требовало постоянного обновления. Иначе оно ослабевало и переставало действовать. У фестралов магия этого заклинания в крови, и исчезает, стоит рядом оказаться человеку с определенными характеристиками. Это чистая магия, непонятная, алогичная, но, тем не менее, невероятная. Хотя, если перенести действие дезиллюминационного заклинания на неживой объект, вроде мантии, можно укрываться насколько угодно долго, потому что неживой объект более постоянен, нежели живое существо. Я замер, пытаясь уловить еще не до конца осязаемую мысль. Неживые объекты постоянны. Не всегда, но они более устойчивы. Я могу перенести действие Маскирующих на какую-то вещь, но как связать эту вещь со мной? — Малфой! — раздался голос сверху, от двери. — У него снова кровь идет! — Дай Рябиновый отвар. Я сейчас… — я застыл посреди комнаты, но не в ней, вне её. Кровь. Заклинания, которые невозможно, либо крайне сложно снять, построены на магии крови. Я, уже ступив на первую ступеньку лестницы, рванул назад, пытаясь среди хлама, на столе найти оправу своего перстня. Чертовски умная мысль, искать вручную. Призвав оправу, оказавшуюся зажатую под котлом, я вновь оцепенел. И как мне наложить на неё нужное заклинание, точней говоря, как сделать это и не стать уродом под Маскирующими? Можно позвать Мэла, накладывать заклинания на кольцо, пока оно будет на нём, но меньше всего я жаждал, чтобы он знал мой секрет. Поэтому, с волшебной палочкой в одной руке и с кольцом в другой, я поднялся наверх, в ванную комнату, примыкающую к спальне. Закрыл дверь, для уверенности наложив Заглушающие. Это оказалось не так просто. Немного корректируя длину носа, я портил всю картину, беззвучно ругаясь сквозь зубы и пытаясь исправить провал, делал еще хуже. Изменив глаза с серых на карие, полностью скрыв Метку, я остановился, вперившись взглядом в своё отражение. Ну, после Азкабана я и своей внешностью не сверкал. Стоит отрастить волосы, и я буду копией Панси Паркинсон. Состарить – копией Ориона Блэка. Сложнее оказалось найти в этом доме иглу. Мэл ругался, пока я рылся в вещах его матери, пытаясь найти брошь или заколку, которую можно заточить. Удача благоволит мне сегодня, потому что в шкатулке с давно растрескавшимся лаком я нашёл серебряную булавку. Несколько часов я потратил на то, чтобы приладить её острый конец к ободу кольца и отрегулировать так, чтобы она не прошивала мне палец, который и так сильно кровоточил после всех испытаний, насквозь. Круглая, лишенная камня оправа потемнела от времени и выглядела слишком аутентично. Вырвав из подаренного Дореей кольца танзанит, я приладил его на место использованного опала. В своей комнате перед зеркалом я несколько раз снимаю и надеваю перстень, проверяя сохранность эффекта. Никаких отклонений. Маскирующие работают ровно так, как я их наложил. Осталось лишь несколько дней контролировать, чтобы не случилось прокола. Уизли уже не в критическом состоянии, находиться рядом с ним постоянно я не обязан. Улыбнувшись своему новому отражению, я направился к двери, но на половине пути остановился, прислушиваясь. Странный, на высокой частоте звук, заставил обернуться. В жилах стыла кровь от страха, крюком впившегося под ребра, притягивая к полу. С трудом передвигая ноги, я приблизился к окну. От моего участившегося дыхания стекло стало матовым, но я успел разглядеть непрошенных гостей и сделать шаг назад. К дому, с волшебной палочкой наизготовку, приближался Поттер. Гарри, мать его, Поттер, который первый в списке тех, кто должен считать меня мёртвым. Пол под ногами дрогнул, кто-то, шедший первым, взрывом снёс дверь. Завывание сирены становилось тише, и не знаю, из-за ослабших чар или из-за гула в ушах. Я не мог пошевелиться. Мысли, раньше сводившие с ума своей несобранностью, скоростью появления и угасания, исчезли так же быстро, как и след от моего дыхания на стекле. Поттер. Пальцы скользнули по шее, по шрамам, скрытым Маскирующими. Поттер. Зачем ты спас меня тогда? Тяжёлый выдох, опустошающий лёгкие. Поттер. Я едва не вскрикнул, когда игла в перстне проткнула замёрзший палец. Вслед за этим всё пришло в движение: снизу раздались выкрики заклинаний, дом задрожал от влетевших в стены проклятий, не попавших в цель. Дело двух минут – выйти на улицу, через заднюю дверь, и аппарировать. Там щит ближе всего к дому, не охватывал территорию карьера или леса. Сирена протяжно завывала, а я проклинал себя, поворачивая медную дверную ручку. Я ведь ждал этого. С того дня, как вышел из тюрьмы. Не из-за слов Панси, или всплывших воспоминаний, которым я не мог доверять, нет. Из-за того, что было интересно, в кого превратился Поттер за месяцы моего отсутствия. Реален ли тот маньяк, о котором пишут газеты? Или это тот же шрамоголовый, туповатый пацан, с которым я враждовал в Хогвартсе? Да, а еще потому, что он один из тех, кто связывал с реальным миром. Делал настоящим моё прошлое. Азкабан – не всё, из чего состояла моя жизнь. Выйдя из комнаты, я вздрогнул, слыша душераздирающий вопль Мэла: — Я не знаю! Не знаю! Сжав волшебную палочку, я не направился к комнате, из которой доносился голос Найта. Это грязная, но небольшая месть за его ложь. Я спрятал волшебную палочку за пазуху, с трудом вдыхая сквозь зубы. Это всего лишь Поттер. Чёртов гриффиндорец, любимчик профессоров, Золотой мальчик. Мне не страшно. Бесшумно спустившись по лестнице и замерев на последней ступени, я не сдержал обречённый вздох: рядом с Уизли сидел второй, Рональд. Мерлин, ну почему в этой войне погибает кто угодно, только не их семейка? — Гарри, — позвал Уизел, направляя на меня волшебную палочку и медленно вставая. — Здесь еще один. Поттер не обернулся, стоя около тумбочки и покачивая в пальцах кружку со смесью Кроветворного и Умиротворяющего. — Поставь на место, Поттер. Он оцепенел. Я тоже. Руки похолодели до онемения кончиков пальцев. Так страшно никогда не было. И страх этот не похож на тот липкий, бесконечный кошмар. Предчувствие. Жажда. «Посмотри на меня», - едва не сорвалось мольбой с губ. Не сорвалось, но он услышал. Медленно обернулся, сузил глаза, увидев меня, направил волшебную палочку в грудь. — Имя. Голос хриплый, словно он болен. Я бы ухмыльнулся, если бы мог, но чёрт, Поттер походил на пьянчужку, заросшего щетиной и с синяками под глазами. Только взгляд не мыльный, осоловевший, а цепкий, ядовитый. Это всего лишь Поттер. Его я знал. Знал, чего от него можно ожидать. — Будь добр, — с трудом проговорил я, — поставь зелье. Оно не переносит излишних перемешиваний и портится, а вашему другу оно еще понадобится. Слушая меня, Поттер склонил голову набок, между его бровей залегла глубокая складка. — Назови своё имя, — приказал Поттер, выплескивая ценное содержимое кружки в камин. Я прикусил губы, в попытке удержать поток лестных эпитетов на его счет, и, честно говоря, пытаясь понять, что лучше ответить. — Я не знаю! — снова раздалось сверху, спасая от нужды объясняться. Я прочистил горло, с натянутой улыбкой произнося: — Хочу сказать, что если его спрашивают об этой сирене, — махнул рукой в сторону, откуда продолжал доноситься, пусть и затихающий, протяжный вой, — то мы действительно не знаем, как её выключить. — Они хотят знать, что здесь делает Джордж, — объяснил Рон. — Кто? — я вскинул брови. И расхохотался бы, но нельзя. — Джордж Уизли. Он, — ткнул пальцем в брата. — М-м-м, так вот как его зовут. Я его за Гринготтс нашёл. — Я спросил твоё имя, — повторил Поттер. — Эм? А, ты мне, — улыбка вышла почти настоящей. — Я Даймон. — А у Даймона есть фамилия? — шипяще вопросил Уизли. Я поджал губы, медленно, почти вальяжно подходя к однокурсникам, кивая. — Да, есть. А у тебя? — Он, кажется, того, — Уизли покрутил пальцем у виска, пихая молчаливого Поттера в плечо. Дверь наверху хлопнула, я обернулся, с трудом удерживая стон разочарования: по лестнице спускался еще один Уизли, а с ним Оливер Вуд и Кормак Маклагген, волочащие Мэла, находящегося в полубессознательном состоянии. — Меня тоже свяжете? — поинтересовался я, стоя вполоборота к Поттеру. — Если так, то мне нужно надеть костюм. — Зачем? — с непониманием поинтересовался младший Уизли. — А почему бы и нет? — я улыбнулся. Лицо Поттера было до крайности серьезным, почти каменным, только взгляд перескакивал с одного на другого, когда он бросил: — Кормак. Я даже не успел удивиться, как меня усадили на стул, а вокруг торса обвились верёвки. — О, нет, ну в самом деле, — поднимаю усталый взгляд на Поттера, проговаривая: — Я спас твоего друга, а это, — я дёрнул руку в сторону, не давая Маклаггену связать запястья, — не похоже на благодарность. — Он серьезно? — поинтересовался Вуд, дёргая на себя Мэла и применяя к нему Энервейт, пока Кормак, сильный, мать его, Кормак опутывал мои запястья Инкацеро. — Кто это? Эй! — Вуд залепил Найту пощёчину. Мэл вздрогнул, качая головой. С его губ стекала слюна вместе с кровью, взгляд был расфокусированным. Да, эти ребята явно знали, что делали. Осознание этого факта заставило улыбаться ещё шире, бросая: — Мэл. Эй, друг, скажи этим достопочтенным господам, что ты меня знаешь. Он кое-как поднял голову, мотнул ею, опуская и сплёвывая. Я нахмурился. — Чем вы здесь занимаетесь? — подал голос Уизли, тот, который постарше, со шрамами на руках. — Егеря? — Нет, — ухмыляюсь, — точно нет, их социальный пакет полный швах. Парни переглянулись, с одинаковым недоумением на лицах, только Поттер остался так же бесстрастен. — Значит, вы хорошие ребята и просто случайно нашли нашего брата и решили помочь? — с иронией поинтересовался Вуд. — Именно. — И не причастны к преследованиям маглов, убийствам, мародерству? — Эм, — я сделал вид, что задумался, признаваясь: — моя собака как-то укусила мальчишку, чистота крови которого заставила бы сомневаться даже кого-то вроде тебя, Уизли, — я ехидно ухмыльнулся. Нахмуренные, даже злые лица стали выглядеть особенно комично, когда стены комнаты сотряс смех Поттера. Вскинув брови, я улыбался, смотря, как он объясняет своим: — Он же просто издевается над нами, — дрожа от смеха, который менял его голос до неузнаваемости, он направил мне в грудь волшебную палочку, поясняя: — Рассказывай. Желательно, что-нибудь настолько важное, чтобы у нас пропал интерес убивать тебя. Несмотря на улыбку, он не шутил. Если бы я не был привязан, то решил бы, что именно его взгляд пригвоздил меня к стулу. Вдох. Выдох. Я всё еще не знаю, какие слова не усугубят положения. Я всё еще не могу вспомнить, как вообще разговаривал до этой минуты, как шевелил распухшим языком, выталкивая из себя ядовитые фразы или просто ехидно оговариваясь. Терпение Поттера – тонкий лёд. И я гордо, а главное молча, вышагивал по нему верхом на слоне. Он нарочито медленно достал из-за пояса маггловский пистолет, такой, какой я вряд ли видел в оружейном журнале отца, и направил дуло в лицо находящегося в беспамятстве Мэла. Его рука не дрожала, а я отчего-то знал, что не дрогнет, даже если скажу ему правду. От громкого выстрела дёрнулся даже Джордж, единственный спокойный, благодаря обмороку, человек в комнате. Я смотрел на него, боясь посмотреть влево, туда, где Вуд с отвращением произносил Очищающие, а Кормак дышал так громко, что было слышно даже через звон в ушах. Вцепившись пальцами в мой подбородок, Поттер заставил повернуть голову в сторону Мэла. Я дергаю головой, пытаясь отвернуться, а когда не выходит, просто закрываю глаза, но увиденное отпечаталось на веках, пульсируя красным. — Ты грёбанный ублюдок, — рычу сквозь зубы, а Поттер отпускает мой подбородок, делая шаг назад. — Рад, что мы это выяснили. Негромкий щелчок заставляет открыть глаза ровно в тот момент, в который Поттер прижимает дуло пистолета к моему лбу. Он и не собирался оставлять нас в живых. Он шёл сюда забрать бойца и уничтожить всех, кто этому препятствует. Сердце в груди упрямо отсчитывает последние секунды. Я устало опускаю веки, не желая, чтобы лицо Поттера было последним, что я увижу. Лучше бы я никогда не знал его.