Билет на Ноев ковчег

Ранней весной, в ту пору, когда от дождевой воды вздувается и бурлит обычно спокойная и узкая речка в лесу мэнора, я нашёл башню. Не то чтобы нашёл, скорее, решился в неё войти, напуганный ранее взрослыми, что в башне живут тролли. Подумал ли я тогда, что предположение о троллях глупое или просто набрался храбрости – уже не помню. Зато до мельчайших подробностей помню саму башню, невысокую, не больше шестнадцати ярдов, где верхняя площадка в любое время года согрета лучами солнца, проникающими сквозь стеклянный купол. Лестница, идущая в основании, занимала большую часть пространства, поэтому, помимо подсвечников и гобеленов на стенах, на верхнем этаже была лишь кушетка и старый комод. Тогда я еще не умел увеличивать пространство заклинаниями, а взрослых не просил, не хотел выглядеть скудоумным, и в то же время не желал сдавать своё убежище. Внутри было сыро даже летом, но зато с верхней площадки открывался великолепный вид на мэнор. Я видел всё: фонтан позади дома, фруктовый сад в южной части и реку, что вилась из леса через посёлок, уходя за горизонт. В этой башне нет и не было ничего особенного: всего лишь одно из укреплений мэнора военного времени. Древняя каменная кладка, размытая дождём, покрылась мхом, а где-то и вовсе рассыпалась. Но отчего-то башня оказалась единственным местом, в котором я мог уединиться. Из-за отсутствия друзей, которых я мог привести туда, план обустроить настоящий военный лагерь я отбросил, пусть и скрепя сердце. Звать Луну, девчонку, глупо, а играться в одиночестве скучно. И в этом одиночестве находят меня они – книги. На тот момент среди них не было учений и открытий седобородых старцев, интерес к магии и зельям пришёл многим позже.Взбегая по витой лестнице на самый верх или позже взлетая в окно на метле, в своих карманах, помимо конфет и игрушек, я приносил книги о волшебниках. Рассказы о приключениях рыцарей и магов, о магических сражениях и дуэлях, об их странствиях и жизни среди маглов. Сказания о лесных феях и морских русалках, легенды об артефактах и людях, ищущих их. Вместе с героями книг я побеждал драконов, сражался с ордами нечисти, засыпал в лесных чащах, на лапах ельника, убаюканный треском костра и пропитываясь кисло-горьким запахом дыма. Вскидывал посох, натягивал тетиву лука, извлекал меч из ножен, сражался и погибал. И в этих книгах, ни названий, ни авторов которых я уже не вспомню, главного героя спасала его отвага, его ум, его навыки. Главного героя не спасает кашель. Иступленный кашель Уизли. Либо я не герой этого романа, либо не в той сказке. Поттер отворачивается, опуская руку с пистолетом. В висках пульсирует – это не нормально. Я никогда не видел Защитных. На краю гибели чудом прозрел. Чудом ли? И пока никто не успел опомниться, Уизел подбежал к брату, как и тот, в шрамах, Кормак рванул на кухню за водой, Поттер опустил руку, я, онемевшими пальцами вцепившись в сиденье стула, аппарировал. Цепкие пальцы крюками впились в плечо, встряхивая. Я попытался скинуть руку, но невыносимо громкий скрежет, из которого вдруг начал состоять весь мир вокруг, дезориентировал. Я сумел разогнуть ноги, но не смог пошевелить руками, падая лицом вниз. Нечем дышать. Никогда, Мордред, никогда за всю жизнь я не ощущал такой удушающей паники. Треск оглушил, острая боль пронзила живот, щеку опалило каменными осколками. Дёрнув плечом, я кое-как высвободил руку из верёвок, переворачиваясь на спину. На снегу остались кровавые разводы. Я бы взвыл, если бы не предательски покинувший голос, лишивший последнего шанса на спасение от рук Поттера, обхватывающих моё лицо. Не закрываю глаза, находясь на грани истерики и размышляя, сломает ли он мне шею, или… Как в доме Мэлвина, когда из ниоткуда появился звук, унёсший все, даже самые ничтожные мысли, дрожание разбитых губ Поттера делает со мной то же самое. Он вглядывается мне в глаза с таким откровенным ужасом и надеждой, что становится до слёз обидно, когда черты его лица ожесточаются, глаза леденеют. С обветренных губ срывается еле различимое: — Показалось. И не понять, вопрос это или констатация факта. Я прижимаюсь щекой к промёрзлой земле, благодаря Мерлина за нечто, сбившее Поттера с толку. Он подскакивает на ноги, делает несколько шагов назад и замирает, смотря на меня. По его лицу ничего невозможно прочесть, я и не пытаюсь, затылком вжавшись в стылую землю. В ушах пульсирует кровь, перед глазами — разноцветные мошки. Направленная в лицо волшебная палочка вынуждают скривиться, проговаривая: — Признаюсь, я сомневался в твоей рассудительности, но кто выбил из тебя последние зачатки разума, Избранный? Он осмотрелся, опустил на меня суровый взгляд, интересуясь: — Ты мне? — Забылся, надежда магической Британии? Что должен защищать сирых и убогих, отстаивать светлые идеалы? Поттер ухмыляется, немного ошарашенный подобным. — Долго же ты в нафталине лежал. Он чиркает зажигалкой, выпуская сигаретный дым носом. Бросает на меня беглый взгляд, замечая: — У тебя кровь. Опущенного вниз взгляда, слабого прикосновения к коже живота достаточно, чтобы скривиться, закрыть глаза, решая, что эта попытка побега заняла бы первое место в списке самых идиотских. Я не был раненой птицей. Я даже не был волшебником, пронзенным копьём. Я был ранен собственной палочкой, и, если бы эта фраза оказалась на бумаге, каждый понял бы её по-своему. Кому-то привидится луч света, призванный чужой магией из моего оружия, другому почудится, что волшебная палочка ослушалась хозяина, выпустив в него смертоносное проклятье. Но нет. Я был изувечен, страдал от боли, но только лишь потому, что осколок волшебной палочки вошёл в мягкие ткани моего живота. Мерлин Великий, какой же бред. — Где мы? — вопрошает Поттер, не растративший своей ярости, только приумноживший её. Осматриваюсь, насколько это возможно в моём положении. Вдалеке, у самого горизонта, темнеет вода. Море, озеро, мне не разобрать. С другой стороны лес, а вокруг — снежная пустыня, в которой только мы и разбитый в щепки стул. Передёргиваю плечами, хрипло отвечая: — В Норвегии. Кажется. — Отсюда ты получаешь свои приказы? — Что? — я даже отрываю голову от земли, чтобы посмотреть на него, а Поттер любезно подходит ближе, склоняясь. — Кто ты? — Я уже сказал, — лениво бросаю, прикрывая глаза в напрасной попытке защититься. Я думал, что избавился от Азкабана. Избавился от сковывающей слабости, от невозможности изменить происходящее. Меня трясёт, словно в лихорадке, от холода, от ненависти, обиды и боли. Я бездарно проигрываю. Опять. В образовавшейся тишине слышен только выдох — и всё, словно Поттер перестал дышать. Да и я, кажется, тоже. Оттого грохотом тысячи ружей кажется сорвавшееся с его губ рычание: — Кто?! Открыв глаза, я лишь успел сделать вдох, когда невыносимая боль прошила насквозь. Пальцы Поттера дрожат, соскальзывая с древка, но он продолжает вдавливать его в меня. — Кто? — удар ладони обжигает щёку, приводя в чувства, Поттер рычит: — Кто сказал, что я лично явлюсь за Джорджем? — Бред, — всё, на что я способен, в попытке оттолкнуть его. — Как вы узнали о шкатулке? — Я, — голос пропадает, губы слипаются от крови, — не понимаю. Я взвыл. Вой разорвал тишину, воздух запульсировал. Вжимаюсь в землю, пытаясь отпихнуть Поттера, но старания причиняют еще большее мучение. Слёзы слабости холодят виски, шепчу, разрывая трескучий мороз лихорадочным дыханием: — Я спас его, Поттер, — он щурится, не разжимая пальцев. Приподнимаюсь, сквозь невыносимую боль проговаривая ему в лицо: — В чём мой злостный план? — Живой пленник – отличный способ манипуляции. Нет сил переубеждать его, искать слабости и использовать их. У меня вообще нет сил. Я, драккла мне в глотку, умираю. Поттер, кажется, думает о том же. Так тихо. Кажется, слышен шелест волн, накатывающих на далекий каменистый берег. Слышно, как ветер шумит среди деревьев. Как хрустят, ломаясь, снежинки, пеленой устлавшие землю. Я, изгибаясь в болезненной судороге, слышу, как на землю капает моя кровь. Но не слышу собственного дыхания. Я забыл, как дышать. Раскатом грома обрушивается хлопок чужой аппарации, возвращая сознание. — Гарри! — до боли знакомый голос окликает Поттера, вынуждая его отпустить орудие пытки, которым стала моя волшебная палочка. — Как ты аппарировала сюда? — он подскочил к гостье, закрывая от глаз, но я узнал бы её лишившись слуха и зрения, потеряв руки и голос. Из груди вырывается жалкий всхлип, я шепчу, улыбаясь: — Луна. Но никто не слышит. — Не трогай, — шипит она Поттеру, поспешно делая шаг назад. — Я не аппарировала. Это нематериальная сущность. Иллюзия, созданная моим сознанием. Моя лучшая подруга, даже не взглянув в мою сторону, что-то стрекочет о нападении на дом, о том, что ей никто не верил. О том, что есть бумаги для ареста Уизли, а один из них уже в Азкабане. Я вижу, как полупрозрачные полы её мантии развеваются, словно сотканные из тумана или чего-то менее осязаемого. — Ты в порядке? — Да, — кивает она Поттеру, смотря на меня через его плечо. Я улыбаюсь, тратя последние силы на это. Ты жива. Чёртова девчонка, ты в порядке. — Ему нужна помощь, — проговаривает она, широким полукругом обходя Поттера. — Он опасен. — Его там не было, — парирует Луна. Опускается на колени, не потревожив ни одной снежинки, зато её саму полощет ветер. — Слушай, может, всё так и есть, но никто не знает, кто он. Она молчит и мягко улыбается мне в ответ. Плевать, что здесь Поттер, плевать, что на мне Маскирующие. Она здесь. Она цела. — Он может быть шпионом. — Он умирает, — я теряюсь на вдохе, чувствуя скользящее движение её пальцев по щеке. — Ему нужно помочь. — Слушай, Луна… — начал было Поттер, но Лавгуд подскочила, а сумасшедшее свечение её глаз даже меня вогнало в ступор. — Ты поможешь ему. Чёртов баран кивает, поджимая губы. — Заброшу на одну из квартир… — К Снейпу. Заодно пройдёт курс Веритасерума. — Ты знаешь, где он? — Я же всевидящая, забыл? Нечто толкнуло её в сторону, будто невидимой рукой великана. — Моё тело. Кто-то переносит моё тело, — паникуя. — Помоги ей, — хриплю я. Легкие слиплись, смёрзлись от холода. — Он на Гриммо, — обронила Луна. Порыв ветра – и её не стало. — Твою ж мать, — выругался Поттер, подходя ко мне и опускаясь на одно колено. — Молчи. Вякнешь — и я придушу тебя. А у меня бы и не вышло. Я молчу, пока он накидывает на нас чары и аппарирует, вновь и вновь. Молчу, терпя сумасшедшую болезненность собственного тела. Молчу, пока он волочёт меня за собой, прижав широкую ладонь к губам. Магия Родового дома поддается, впуская нас. Лицо обдает запахом плесени и пыли, духом старого дома, истосковавшегося по хозяевам. Грязные обои вздулись, открывая потемневшие от грибка и сырости доски. Закоптелая керосиновая лампа дает мало света, коридор теряется в темноте. Поттер захлопнул дверь ногой. Шиплю сквозь зубы, когда он грубо толкает в грудь, заставляя сесть на пуфик у входа. Я стараюсь устроиться поудобней, но бурое пятно на не вписывающемся в обстановку ковре кремового цвета не даёт отвести взгляд и выбивает из головы все радостные мысли, связанные с появлением Луны. Что-то, отдаленно схожее с ухмылкой, искривляет мои губы. Откидываюсь назад, прикрывая глаза и вслушиваясь. Ушедший по коридору и по лестнице наверх Поттер возвращается, выскакивая за дверь. Спасибо, потому что мне легче дышать. В доме стало меньше на одного врага. Неслышно подкравшийся Снейп навис надо мной, нахмурился, накидывая на дверь чары. Кривлю губы в улыбке, хоть меня и трясёт от отвращения. Проговариваю: — Добрый вечер, профессор. Молчит, щурит глаза, осматривая меня. Очень и почти по-детски обидно, что я оказался в таком положении. Не стоял с гордо вскинутым подбородком и волшебной палочкой в кулаке, не демонстрировал волчий оскал, проговаривая: «Пора вернуть вам долг». Но, в конце концов, несмотря на все надежды бывшего декана, я здесь, я жив, Мордред бы его побрал. Это однозначная победа, учитывая мои шансы. Когда молчание становится невыносимым, а в голову закрадывается мысль о том, что навязанный способ встретиться уж слишком изощрен, Снейп соизволяет произнести: — Полагаю, мистер Найт был не прав, говоря, что вы не осиливаете достойных Маскирующих. — Именно, — киваю и морщусь от прошедшей по телу болезненной судороги. — Позволите вас левитировать? — Я дойду сам. Это то, о чём я думаю? — указываю на пятно, приковавшее мой взгляд по прибытии. — А сами как думаете? — Видите ли, я не совсем уверен, что является воспоминаниями, а что нездоровыми фантазиями. — Здесь Поттер избивал вас, уверенный, что вы убили Дамблдора. — И кто его переубедил в этом? — Я, — Снейп нахмурился, сцепив пальцы в замок. — Как много вы не помните? Встаю, сжимая зубы до скрежета, чтобы не застонать. Вскидываю подбородок, проговаривая: — Это крайне глупый вопрос, вам не кажется? — Снейп безмолвно соглашается, отходя в сторону и позволяя выйти вперёд. Медленно, потому что иначе мне слишком больно, мы добираемся до гостиной, такой, какой я её помнил: лепнина на потолке, кажущаяся грязной из-за потёков воды на ней, оббитые шелком стены в пятнах плесени, высеченный из черного камня широкий камин, кресла, обтянутые когда-то черным кашемиром, стертый рисунок на ковре. Гостиная мертвого дома. Я аккуратно сажусь в кресло и трачу все силы на язвительность, чтобы напомнить: — У меня есть некоторые проблемы с воспоминаниями, но свой суд и Азкабан я помню весьма ярко. — Отрадно слышать, — бросает Снейп, призывавший к себе саквояж и кубок. — Вы так думаете? — Мне извиниться? Или сперва остановим внутреннее кровотечение? — Извинений недостаточно. — Оттого и молчу, — сухо констатирует он, протягивая кубок. Я даже пальцем не пошевелил, продолжая рассматривать подъеденный молью гобелен, на противоположной от камина стене. — Выпей, — приказывает Снейп. — Если это не Рябиновый отвар или Кроветворное, то нет. — Это притупит боль, пока я буду вытаскивать из тебя древко и заживлять раны. Это даже звучит болезненно, но гордость и отчасти страх заставили разомкнуть липкие губы и обронить: — Потерплю. Жаль, что я не вижу его лица в этот момент. Когда он, выругавшись сквозь зубы, подошёл, кожа его щек была темной, но он не выглядел разозленным или расстроенным. — Лечь вы тоже не желаете? Наш диалог — полнейший абсурд, преисполненный наигранной жеманности и учтивости. Именно этим он напоминал разговоры с отцом. Я бы солгал, сказав, что не наслаждаюсь, роняя манерно: — Это невежливо. — Мистер Малфой, я буду вас оперировать. Гордость или вежливость должны остаться в стороне. Поджимаю губы, поднимаюсь, ссутулившись, и, сделав несколько шагов к дивану, замечаю: — Я бы предпочёл умереть, но не лечиться у вас. И это не вина моей гордости. — Другие варианты? — Их нет, как видите, — у меня даже выходит улыбнуться. — Будете дальше трепать языком и ваше предпочтение станет единственно возможным, — пророкотал он, переходя от слов к действиям. Вынудив меня согнуть ноги в коленях, он задрал рубашку, едва заметно поморщившись от вида раны. Смочив ткань в кубке, он обработал ею воспаленную кожу вокруг палочки, стирая выступившую кровь. Если бы не вспышки боли, то я, пожалуй, чувствовал бы себя превосходно, наблюдая за слишком напряжённым Снейпом, отводящим взгляд. Я упивался одним только фактом, что он ожидал меня увидеть, вполне возможно, даже приложил руку к моему появлению в этом доме, но при всём этом видеть меня не хотел. Ему было стыдно. Даже если он виделся с моей матерью после суда, и она вдруг высказала своё мнение по поводу его поступка— это совсем не то же самое, что увидеть человека, которого обрёк на смерть коварной ложью. Если бы мне когда-нибудь пришлось столкнуться с отцом и держать перед ним ответ за проявленную халатность… Мерлин свидетель, я бы не смог поднять взгляд и не связал бы между собою и двух слов от того жгучего чувства стыда, что не покинет меня до самой смерти. Обмотав тканью торчащий из меня осколок, Снейп достал свою волшебную палочку и, кинув на меня взгляд, поинтересовался: — Закроете глаза? Отвлекает. — Воздержусь. Мой ответ стал неким толчком для его действий. Скривив губы, он прошептал заклинание, вынимая осколок и отшвыривая в сторону. Боль, которую я заждался, оглушила меня. Судорожно сомкнув пальцы на обивке дивана, я со свистом выдохнул, содрогаясь от прикосновений. Прикусив губы, я откинул голову, чувствуя лишь пульсацию собственной крови, бьющей из раны. Я смотрел в напряженное лицо Снейпа, читая по губам накладываемые на меня заклинания, и с каждым его выдохом начинал дышать сам. — Ты чертовски силён, — замечает он, капая на рану настойку бадьяна. — Разочарованы? — хриплю я, прочищая пересохшее горло. Он бросает на меня суровый взор, резким движением опуская рубашку и выпрямляясь. — Я направил авроров по следу Поттера и Уизли в попытке уберечь тебя от их гнева. И ты думаешь, что я желаю твоей смерти? — Ну, знаете, Азкабан даже с большой натяжкой не назовёшь профилактическим санаторием, — ядовито. — Так что да, я думаю, что моя смерть вас потешит. Качаю головой, криво ухмыляясь, а он хватает меня за воротник рубашки, с неистовой силой встряхивая. — Я давал ложные показания только для того, чтобы уберечь тебя. О-о. Из серии: «Я отрезал тебе ноги, чтобы ты посвятил жизнь танцам». Наглая самоуверенность, с которой он это сказал, заставляет юлить, только бы сбить с него спесь в надежде раскрыть истинные мотивы. Поэтому интересуюсь: — Зачем? Отшатывается, молчит, поджав губы. Через минуту роняет: — Что «зачем»? — Зачем вам спасать меня? По лицу Снейпа невозможно ничего прочесть и, мне кажется, Поттер учился этому трюку у него. — Я каждый день теряю своих учеников и если ты единственный, кого я могу уберечь от этой мясорубки, то я не премину воспользоваться этой возможностью. Я встал, хоть и недостаточно твёрдо, подошёл, сжимая кулаки и не сводя с него глаз. — Спаситель, — выплёвываю в посеревшее лицо напротив. — Лучше бы задумался, что почувствует мать Мэлвина, когда найдёт его гниющий труп в гостиной собственного дома. — Мелкие потери — верные союзники большой игры. Мелкие потери, мать твою? С рычанием сквозь зубы я кидаюсь вперёд, хватая его за отвороты сюртука и толкая назад. С грохотом Снейп врезался в комод, сшибая стопки книг, фиалы и пучки трав. Я вцепился ему в плечи, с удовлетворением замечая, что стал выше Снейпа. Этот факт, или мои руки в опасной близости от горла, заставляют его разомкнуть губы и поинтересоваться язвительно, но дрогнувшим голосом: — Хочешь ударить меня? — Убить. — Это не имеет смысла. — Ну не знаю, — тяну ехидно, сходя на шипящий шёпот: — Может, мне станет легче. Снейп подался вперед, хватая меня за предплечье и сильно сжимая. — Ты разрушил обет отца, обрекая его на смерть, а себя на бегство, когда убил премьер-министра Франции, и что? — он шипит, больно впившись пальцами мне в руку. — Тебе стало легче? — Заткнись. — Что? Не в восторге от собственных методов? — Я сказал – заткнись! — Снейп не успел перехватить левую руку, и кулак врезался точно ему в нос. Удар получился слабым из-за моей потери крови или неудобного положения, но я наслаждался самим фактом и наблюдал за Снейпом, отшатнувшимся в сторону с такой невероятной смесью ярости и удивления на лице, что захотелось повторить. Тыльной стороной ладони он провёл под носом, стирая жалкую струйку крови и бросая: — Думаю, теперь мы квиты. — Вы преувеличиваете собственную значимость, полагая, что один удар в лицо соизмерим с заключением в Азкабан. — Я защищал тебя, — сорвавшийся, он выглядит совершенно иначе – активная мимика и жестикуляция, ничем неприкрытые аргументы. Снейп сдался. — Оставьте эти гнилые речи тем ученикам, к чьей загубленной жизни вы не приложили руку. Снейп метнулся вперед, я пожалел, что стоял так близко, когда щёку обожгла оплеуха. — Думаешь, если Люциуса больше нет, то некому будет поставить тебя на место? — рычит он, нависая надо мной. — Зарвавшийся щенок. Если бы ты делал, что велят, не было бы никакого Азкабана, не было бы пробелов в памяти. Захотел решать сам, так будь готов к последствиям. — Хороши последствия, — язвительно бормочу я, а он, рыкнув сквозь зубы, угрожающе сжимает кулаки. — Это твоя вина. Не вздумай упрекать меня за то, что я пытался спасти твою шкуру от возмездия Пожирателей. Ты обрушил их план, они до сих пор не захватили власть во Франции и тебя уберегли только стены Азкабана. — Нельзя было выслать меня? Ты ведь думал об этом, думал же, — я убираю ладонь от горящей щеки, заглядываю в глаза, а он отмахивается. — Ты отказался. Сказал, что останешься. Здесь. Почему-то его «здесь» кажется не тем, чем могло быть – Европой, Британией или Лондоном. Его «здесь» означает дом на Гриммо. И вызывает у меня приступ тошноты. — Зачем Розье вытаскивать меня? — спрашиваю в лоб. — Не имею ни малейшего понятия. Я узнал, что ты жив, от Мэлвина, только когда вы выбрались. — Лорд? Но почему он тогда… — Не Лорд. — Отец? Снейп глубоко вдыхает, прежде чем медленно проговорить: — Он мёртв, ты же знаешь. Я бы отвернулся, чтобы не видеть его сочувствующего взгляда, но уж слишком заинтересован вопросом: — А кому еще, кроме вас, отца или Лорда, приспичило видеть меня на свободе? — У меня была версия — Поттер. Громко сглотнув, я опустил взгляд. Знать, что было между мной и Поттером, я хотел меньше всего. И клял себя за проявленное любопытство, за переведённый камень ради знания, что Поттер был в меня влюблён. Чертовски бесполезная информация. — Только он уверен в твоей безвременной кончине, так что версия отпадает. Бедный, несчастный Потти. Насколько нужно быть сумасшедшим, чтобы тосковать по человеку, портившему тебе жизнь? Возможно, сумасшедшим в не меньшей степени, чем я сам. — Вы понимаете, что кто-то неизвестный сначала пытался убить меня, скинув в яму с трупами, а затем вытащил из тюрьмы и что это, по крайней мере, странно? — Это могут быть два разных человека, преследующих противоположные цели. Например, как Розье. — В смысле? — Он помог тебе бежать. А после продал твои волосы некоему магу, который принялся подсылать Поттеру твоих клонов. Лестно? Да, честно говоря, немного лестно. Поэтому улыбка выходит ненапряженной, когда я интересуюсь: — Удачно? — Смотря для кого, — он на миг опускает веки, мотает головой, поучительным тоном заявляя: — Теперь можно купить что угодно. Если ты обладаешь силой и властью – ты получишь всё, что требуется, даже от человека, который искренне презирал тебя всю свою жизнь. — Идёт война, люди предают свои идеалы ради спасения жизни. — В лучшем случае для спасения своей жалкой жизни, Драко. Кто-то просто раскупает билеты на Ноев ковчег. — Не понимаю, — я лгал. Конечно, эта библейская чушь немного отталкивала, но я не был круглым идиотом. Все ложатся под сильных, надеясь на спасение. В сложившейся ситуации это можно назвать нормальным. — Многие продают свои услуги всем и вся, предполагая, что их действия не отследят во всеобщей суматохе. Розье подкупил тебя спасением, и в открытом бою ты бы его не убил. А для кого-то Розье выслужился, достав твои волосы. Думаю, покупателю было не плевать, с живого или мертвого состригли эти пряди. Если умолчать о таких деталях, то выходит очень непростая и запутанная головоломка, но Розье однозначно в плюсе. Если бы только я не узнал обо всём этом. — Но мы получили второй шанс, так что теперь… — Я останусь, — проговариваю сипло, на ослабевших ногах доходя до кресла и опускаясь в него. Дважды я был пленником и мой срок бы существенно увеличился, если бы я считал и пребывание в этом доме. С каждым глубоким вдохом запах плесени и сырости вызывает во мне всё меньше и меньше страха, связанного с Азкабаном. Здесь всё иначе. Я могу вырваться. Я могу бороться. И я знаю, с кем. — Уверен? — интересуется Снейп, протягивая кубок. — Вы знаете, где моя семья? — Нет, — быстро отвечает он. Может быть, из-за того, что скрывает нечто, или потому, что в первую очередь ожидал от меня этого вопроса. — Тогда я должен найти их. Сделав глоток из кубка, я морщусь – не зелье, бренди. Хотя я сам отказался, так что никаких претензий. — Как вы догадались, мне нужна помощь, — проговариваю я Снейпу. Он, подняв книги с пола, дёрнул плечом, складывая их в стопку и возвращая на комод. — Профессор. — Твои попытки надавить на жалость не сработают. — Почему? — Это не ты, — взмахом руки он очертил лицо, и я, несвоевременно, догадался стянуть кольцо с безымянного пальца правой руки. Тяжелый выдох ознаменовал, подтверждая, что выгляжу я действительно паршиво. Снейп, отложив на каминную полку пергаменты и пучки трав, спрашивает: — Налить Кроветворного? Скверно выглядишь. Под веками печёт, поэтому смотрю в пол, бесцельно крутя перстень в пальцах. Прочистив горло, парирую: — Это не из-за потери крови, — поднимаю взгляд, криво ухмыляясь. — Теперь я всегда так выгляжу. Мы молчим, и мне невыносим взгляд, с которым Снейп меня рассматривает. Я не желал жалости, лишь раскаянья, глубокого и болезненного. Но отчего-то больно только мне. Поэтому я натягиваю кольцо на палец, морщусь от укола иглы, быстро проговаривая: — Помогите мне получить индульгенцию Поттера. Или, как вы выразились, приобрести билет на Ноев ковчег. Он передернул плечами, плеснув себе бренди в кубок и тут же его осушив. — Предположим, ты останешься… — Я останусь. Закатив глаза, Снейп интересуется: — Зачем тебе Поттер? Не стоит полагаться на то, что он твой однокурсник. Примкнув к нему, обратного пути не будет. — Обратного пути нет и у Пожирателей, но, как видите, я вышел. — Ты не вышел. Пока жив Лорд, Малфои будут его должниками. — Поэтому я выбираю Поттера. Он кривится, замечая: — Аргумент так себе. — Ну вы же здесь, — улыбаюсь. — И тысячу раз пожалел, что предал Лорда, — выдохнул Северус, поднимаясь и отряхивая мантию. — Нужно придумать тебе историю. И, судя по всему, раздобыть палочку. Ты называл какое-нибудь имя? — Даймон. — Твоё третье имя? — О, как мило, вы помните, — вышло до крайней степени ехидно, но Снейп даже бровью не повёл, расхаживая по комнате. — Для внезапной проверки Веритасерумом – отличный вариант. Но как быть с фамилией? — Блэк, — я пожимаю плечами и в ответ на недоуменное выражение на лице Снейпа вопрошаю: — Что? — Мы в их доме. Еще месяц назад этот вариант был бы отличным, в конце концов, Поттеры любили этого пса, — он осмотрелся, складывая руки на груди. Сжав губы, он мотнул головой, словно отгоняя непрошенные воспоминания. — С чего вы взяли, что я решил назваться сыном Сириуса? — Регулус? Я киваю, поджимая губы. Делаю глоток терпкого напитка, откинувшись на спинку кресла. Сын Регулуса Блэка, человека, о котором мало кто знал. Прилежный ученик, любимый сын, погибший при непонятных обстоятельствах, был самым подходящим вариантом в моей ситуации. — Он пошёл против Лорда, — вдруг говорит Снейп, а после поясняет: — Регулус. — Ещё лучше, не нужно будет объяснять, почему он вдруг связался с грязнокровкой. — Это шаткий мостик, Драко, — пытаться обмануть Поттера. — Я не планирую шпионить за ним или убивать, честно говоря, он меня мало беспокоит. Мне нужна хорошая защита и связи. — Если он раскусит тебя, то не пожалеет. Закатываю глаза, тяжело вздыхая. Когда меня перестало интересовать, что со мной будет? Когда я сидел в тюрьме или подписывал брачный договор под Империо? Может, когда нёс изнасилованную Луну на руках? В один миг все тревоги, что волновали и беспокоили, отошли на задний план, стоило лишь понять, что я могу потерять нечто большее. Что я уже потерял это – свою семью, свой дом, спокойствие. И терять жизнь, в которой нет родных и близких, на поверку оказывается совсем не страшно. — Если вы поможете мне придумать историю, то не раскусит. Снейп не кивнул и даже не взглянул на меня, опустошая бутылку бренди. Через несколько минут спросил: — Помнишь, в какой комнате жил? Я киваю, но поняв, что спиной он не увидит, бросаю короткое, но чертовски напряженное: — Да. — Там осталась твоя одежда. Вода есть, так что можешь принять душ. Поттер явится где-то через час, а мне нужно подумать. Без сомнений, меня прогоняют. Поднявшись, я поставил кубок на кофейный столик и покинул гостиную. * * * Портьеры, подъеденные молью, выглядят еще более жалко. Кособокий шкаф, резной рисунок на котором покрыт толстым слоем пыли, кажется еще более древним, чем до этого. В комнате высокие потолки, но всё равно нечем дышать. В углу продавленная кровать, с разломанной пополам ножкой, под которую я подложил книги, которые не посчитал подходящими для чтения. Да, эротические романы. Моя фантазия тогда выдала тысячи вариаций леди Вальбурги, прячущейся в доме с этим чтивом. Осмотревшись, я осознал, что напрасно считал дом Мелвина убожеством. Его имя, даже не произнесенное вслух, вызывало неприятное чувство стыда. Отмахнувшись, я распахнул шкаф, с удивлением обнаруживая в нём свои вещи. Недорогие костюмы и мантии, ведь я выходил в образе Поттера и не к лицу было рассыпать галлеонами. Выбрав мантию, костюм и рубашку, а в комоде найдя бельё и чистое, что удивительно, полотенце, я направился в ванную. Кафельный пол усыпан осколками разбитого зеркала, я морщусь, не найдя в кармане волшебной палочки и инстинктивно прижав руку к животу. Не желая искромсать ступни или еще как-нибудь извращаться, разгуливая по осколкам, я передергиваю плечами, быстрым шагом направляясь на четвертый этаж. Комната Сириуса Блэка не заперта, но не расширена. Провозившись с книгами на полках, я всё же нахожу ту, на которую наложен морок, скрывающий большую часть комнаты. Довольно хмыкнув, я миную широкий стол, заваленный бумагами, проходя в ванную комнату. Намного лучше. Огромная ванна наполняется пятью разными кранами и, хоть я и предпочёл бы быстрый душ, сейчас нормальные банные процедуры для меня стали роскошью. Стянув с себя испачканную рубашку и брюки, и еще быстрее, исподнее я швырнул их в переполненную корзину с бельём. Как и в моей бывшей комнате, ванная поражает бардаком. Интересно, жив ли ещё домовик, прислуживающий здесь? Я не видел его отрубленной головы на полке. Разомлев от горячей воды, источающей аромат вербены, я, кажется, даже прикорнул. По крайней мере, не заметил человека, потревожившего покой. — Что ты здесь делаешь? Я подскочил, стягивая с лица мокрое полотенце и щурясь от яркого света. Рассмотрев стоящего у умывальника Поттера, парировал: — Как по мне, ответ на вопрос очевиден. — Как ты попал в эту комнату? Вскидываю брови, растерянно моргая. Наверное, он о скрытом расширении. Стоп. Откуда я вообще знаю об этой ванной? Поттер щелкает пальцами перед моим лицом, я вздрагиваю, начиная оправдываться: — С… Мистер Снейп отправил меня в комнату, в которой разбили зеркало на полу ванной, поэтому я отправился искать другую… — Как ты попал сюда? — перебивает меня Поттер. — Эм… Увидел, что соседняя комната значительно больше, а значит, есть скрытое пространство, вот и… — Как ты догадался о книге? — Я вижу подобные чары. — Видишь Маскирующие? — Да, сказал же. Поттер вскинул бровь, доставая из кармана куртки пачку сигарет и подкуривая одну. Едва заметно зашипел, пальцем проводя по сбитым костяшкам правой руки, прошелся по комнате, но замер у вешалки. Я, чувствуя себя по-идиотски, потянулся за полотенцем на бортике, стараясь не оголить при этом задницу. Поэтому, когда Поттер резко обернулся, со свистом втягивая воздух, я, краснея опустившись в воду, поинтересовался: — Что? — Где ты взял вещи? — Там же, где разбитое зеркало. Скривив, а после и вовсе поджав губы, Поттер отвернулся, но я не решился выбраться из ванны. И не зря, пару секунд посверлив одежду взглядом, он повернулся ко мне, натягивая на лицо улыбку. — Стоило бы научить тебя манерам, но если Снейп говорит правду, этот дом по праву принадлежит тебе, — он отвесил шутовской поклон. — Кончай наводить красоту, нам пора. — Эм… Снейп, то есть мистер Снейп обещал раздобыть мне волшебную палочку, — я не говорю — еще бы — о том, что упомянутый мистер Снейп не рассказал выдуманную биографию мне самому. — Он солгал. Снейп покидает убежище, только когда его меняет, — Поттер распахнул дверь, остановленный моим: — Но… — Слушай, ты хочешь вступить в сопротивление? — вопросил жёстко. А что я мог ответить? Промямлил: — Да. — Тогда одевайся и пошли. Нам предстоит долгий путь. * * * Мне не удалось спуститься вниз, чтобы узнать суть навешанной Поттеру лапши о неожиданном появлении незаконнорождённого Блэка. Едва я, одевшись и обыскав ванную комнату на предмет потайных дверей и окон, с затаённым ужасом вышел за дверь, Поттер схватил меня под локоть, активируя портал. Перемещение было довольно быстрым, но всё равно вызвало в Поттере рвотные позывы, отчего он согнулся пополам, упираясь ладонями в колени и глубоко дыша. — Жуй жвачку, — бросил я ему, а он поднял на меня отрешённый взгляд. Сплюнул, выпрямился, достав из кармана пачку сигарет и протягивая мне, поинтересовавшись: — Зачем? Я пожал плечами, не желая вдаваться в долгие объяснения и беря предложенную сигарету, обронил: — Помогает. Подкурив от поттеровской зажигалки и быстро убрав её в карман, я мотнул головой, спрашивая: — Куда дальше? Мы стояли посреди поля, устланного тяжелым подтаявшим снегом. На многие мили вокруг не наблюдалось ничего, кроме узких лесных насаждений. Ноги в ботинках нещадно мёрзли, и я переминался с ноги на ногу, затягиваясь дымом и наблюдая за Поттером, выуживающим из карманов обычные на вид камни. — Пару минут. Отогнав меня волевым движением подбородка в сторону, Поттер взмахом палочки расчистил вокруг себя снег и принялся раскладывать камни по кромке образовавшегося круга. Я ничего не спрашивал до тех пор, пока он не распорол себе ладонь взявшимся из ниоткуда кинжалом. Он вскинул ладонь, словно спиной почувствовав движение моих губ и останавливая. Мне осталось наблюдать, замерев на месте, как он зачаровывает камни, обильно смазывая их своей кровью. Только когда Поттер, собрав каждый из камней, вышел из круга, я рискнул узнать: — Что это было? — Сюрприз для моих преследователей, — улыбается Поттер, и меня передёргивает от этой улыбки. Когда он капает какое-то зелье на камень, швыряя его под ноги, я окончательно перестаю что-либо понимать. Он хватает меня под локоть, аппарируя, на этот раз на пустую улицу какого-то посёлка, но и здесь вместо нас остается камень, Поттер аппарирует дальше. Лес. Мост над рекой. Склон, внизу которого нечто, напоминающее хибару Уизли. Улицы, которые уже слились в моей голове в одинаковое скопление машин, домов и людей. Поттер не останавливается, хотя я помню, что камней было не больше двадцати. Не больше, пожалуйста, пусть не будет больше. Когда он в очередной раз аппарирует нас на усыпанную камнями дорогу, я вскидываю ладонь, твердо произнося: — Хватит. Никто за тобой не гонится. Поттер снисходительно улыбается, маня за собой. Решив, что нам предстоит еще и пешеходная прогулка, я тягостно вздыхаю, следуя за ним. Так проходит несколько томительных минут, сопровождающиеся только моим шипением из-за очередного нерадивого камня, попадающегося на пути замёрзших пальцев ног в мягких ботинках. Затянувшаяся пауза беспокоит, но только потому, что это характерно для меня, а значит, не должно быть характерно для Даймона Блэка. — Что за заклинание? — М-м-м? — Поттер обернулся, не сбавляя шаг, продолжая взбираться по извилистой дороге в чертову неизвестность. — Что за ритуал? С камнями? — А. Просто пометки. Следящие приведут к ним, а только после — ко мне. — А зелье? — Ну, скажем так, тому, кто пытался отследить меня, оно не понравится. — Яд? Он улыбается через плечо, мотнув головой, а потом глухо произносит, соответственно жестикулируя: — Бум. — Какое-то взрывчатое? И ты их швырял?! Меня ужасает мысль, что мы могли подорваться из-за нездоровой паранойи Поттера. Но он только отмахивается, поясняя: — Они завязаны на крови. Если их возьму не я – произойдет взрыв. — А если его поднимет невинный человек? Он морщится. — Мелкие потери — верные союзники большой игры. Неудивительно, что два шагающих по головам человека используют одно и то же оправдание для неоправданных жертв. А я… Да не мог я объяснить, чего взъелся, отчего искал дыры в плане. Потому что они, дыры, были, наверно, поэтому. Или потому, что Поттер смотрел на меня и с его губ едва ли не слетало самодовольное: «Круто, правда?» * * * Я чуть не умер от счастья, когда Поттер остановил проезжающий автомобиль, на ломанном немецком прося подкинуть в город. Наверное, счастье настолько помутнило рассудок, что я, только сидя в теплой, хоть и воняющей псиной машине, впервые задумался о том, где нахожусь. За окном — бесконечные кустарники, склоны и камни, я устал, хуже собаки, сидящей на переднем сиденье с высунутым из пасти розовым языком и разглядывающей нас с Поттером. Я молчу, уставившись в окно, не помогая Поттеру в разговоре с водителем, хотя вряд ли бы смог: мой немецкий немногим лучше. Мужчина, сидящий за рулём, оказался пастухом или каким-то разводчиком скота, я так и не понял, всю дорогу он трещал, не переставая, как и старое радио в его колымаге. Глаза нещадно слипаются, в глотке сухо, живот недовольно урчит. Отмахнувшись от насущных и надуманных проблем, я уснул. Но на какой-то чёртовой кочке с размаху влетел лбом в стекло. Поттер совершенно по-гриффиндорски рассмеялся, а я, обозлившись, отвернулся к злополучному окну, наблюдая за мелькающими за ним домами. Когда машина остановилась и Поттер, впихнув деньги водителю, выбрался наружу, я невольно завис. Сидел, прежде чем покинуть автомобиль, рассматривал дома. Только когда я оказываюсь на улице, ступор не проходит, хотя я передвигаю ноги, следуя за Поттером в узких переулках, перебегаю за ним дорогу и не прекращая смотрю вокруг. Наверное, Поттер заметил мой интерес, отчего пояснил, указав на один из домов: — Фахверк. Каркасный способ строения домов, который со временем стал архитектурным стилем. Да плевать мне, в самом деле, на архитектурный стиль этого городишки. Я думаю о том, что последним местом, куда, как я знал, отправилась мама, была Германия. И, может быть, мама жила в таком же доме, со светлыми стенами и выкрашенным в черный каркасом, причудливо, угловато опоясывающим строение. Я думал, что она могла быть близко – в соседнем городе или на соседней улице. Может быть, она сейчас стоит у окна и видит двух темноволосых парней, быстрым шагом переходящих небольшую площадь с памятной доской в центре, и не знает, что один из парней – её сын. Она, наверное, даже не знает, что я жив. И откуда ей знать. Я чертовски сильно скучаю по ней. Поттер одергивает меня, тянет за собой, указывая на лестницу, ведущую на второй этаж, а сам переговаривается с молодым парнем. Когда я поднимаюсь наверх, Поттер взбегает следом, звеня связкой ключей. — Твои методы никогда не оспаривались? Он вскидывает бровь, распахивая дверь, а я, проходя вперед, разъясняю: — Какова вероятность, что за тобой вообще никто не следует? И что своей перестраховкой ты убиваешь несколько невинных? Каждый раз, — твердо заканчиваю я, проходя вслед за Поттером в квадратную кухню, с темно-коричневыми стенами и светлым деревянным полом. Поттер молча скидывает с себя мантию, открывает холодильник. Изучив содержимое, выуживает на деревянную рабочую поверхность связку картофеля, лук, баклажаны и морковь, достаёт из нижнего отделения мясо. Настойчиво молчит, распарывая сетку и высыпая картофель в раковину. Поджав губы, скидываю с себя мантию и пиджак, присаживаясь на стул за широким деревянным столом. Спустя несколько минут, сопровождавшихся только звуками льющейся воды, Поттер отвечает: — За мной постоянно следят. Тот-Кого-Нельзя-Называть и… остальные уверены, что у меня есть нечто крайне ценное. — Они ошибаются? — Тебе лучше не знать, — отрезает он. Я вижу, как напрягаются его плечи, как он, сутулясь, орудует ножом. — А что насчет невинных жертв? — Мерлин, ну заладил, — ухмыляется Поттер, кидая на меня насмешливый взгляд. — Ты не видел, сколько бывает смертей невинных при обычном, практически ежедневном столкновении Пожирателей с аврорами. Не знаешь, сколько умирает каждый день от голода на улицах, заблокированных напуганными магами, трясущимися за свою шкуру. Смерть больше не редкость, а какая разница, глупая она, случайная ли, или намеренная? Как по мне, никакой гребаной разницы нет. — Но зачем плодить её? — Может, мне не нравится чужое внимание? Или я ищу кого-то настолько умного, что он с легкостью обойдёт мою защиту? Или таким способом я приношу смерти дань, чтобы она дальше меня избегала? Или наоборот, я сею её, чтобы поскорей нарваться на чей-то луч Авады? Как думаешь? Я отрываю взгляд от пола, замечая, что он смотрит на меня, сложив руки на груди. — Как ты думаешь? — твёрдо повторяет он. Может, у меня есть ответы, но озвучивать их я не хочу. — Ты же читал газеты, — резюмирует Поттер. — Знаешь, что я полный псих и всё такое. — Я не думаю, что ты псих. И думаю, что ни один из предложенных вариантов не верен. — Спасибо, — хмыкает Поттер, едва заметно улыбаясь. — Но я бы сам не отказался сдохнуть. Всё это дерьмо, что происходит с нами, уже не выветришь. Он, отвернувшись к мойке и продолжая счищать с картофеля кожуру, говорит, что все мы прокляты или, как минимум, отравлены. Что даже если всё кончится, в живых останутся единицы. Говорит, что когда ему скучно, он представляет, как во время торжественного пира в честь победы повесится на собственном галстуке. Мне не смешно, но я выдавливаю в ответ улыбку, предлагая использовать в качестве петли ленту ордена Мерлина первой степени, который ему вручат. Он смеётся, благодарит за идею, мокрой рукой откидывая с лица волосы и улыбаясь мне. Я, по просьбе Поттера, сделал нам чай, насыпав его сразу в кружку и залив кипятком из погнутого чайника. Мне жутко хочется спать и в то же время хочется уйти. Выйти на улицу и брести, куда глаза глядят, без волшебной палочки и денег, просто чтобы уйти от тех ужасов, о которых рассказывает Поттер. С удивительной простотой он объясняет устрой их братства. Рассказывает, что их объединяет и что они хотят видеть в итоге. Я всё это знаю, но не смею прервать. Выслушиваю рассказы об их дружбе, о первой боевой операции, о том, как они учатся новым заклинаниям, потому что все бросили Хогвартс. Поттер говорит о Невилле и его родителях, о жертве Грейнджер, которая стерла память своим, и об Уизли, защищающих родных. Когда он закончил свой зубодробительный монолог, я заметил: — Слишком много информации для незнакомого человека. Он пожимает плечами, проговаривая с той исключительной лёгкостью, с которой Поттер мог говорить об жутких вещах: — Ты теперь один из нас. Я должен. Иначе, когда меня не станет, все забудут, ради чего они здесь. Сквозь звон в ушах пробивается его голос, обжигая, как кипятком, нервы. Я стою, пытаясь совладать с той яростью, что будят во мне его слова, с той непонятной злостью, что вырывается из горла разгорячённым дыханием. «…ни живым, ни мёртвым я не преломлю хода битвы». Кружка в моих руках кажется неестественно холодной. Я делаю глоток, горячий чай остужает меня, клокочущего от злости. В рассуждениях Поттера нет ничего противоестественного, но именно это и выносит остатки разума. Его слова, его чёртовы идеи до отвращения правдивы. Я не хотел этого слушать, но не мог открыть рот, чтобы попросить замолчать, да и не мог найти ни одной причины, почему мне стоит это делать. Я молча выслушал его речь, высказанную столь флегматично, что казалось, разговор шёл о погоде, а не о жизни. — Конец войны увидят только мертвые, — он осип, облизывает сухие губы, протянув нож и попросив: — Будь добр, нарежь мясо. Небольшими кубиками будет неплохо. Сердце бьется как бешеное, всё тело горит, даже челюсть ломит от ярости. Поттер, не дождавшись ответа, впихнул мне в руки нож и отошёл в сторону, включив воду и смывая с картофеля грязь. Стальная рукоятка холодит пальцы, в груди пульсирует обжигающий жар. Лезвие отражает искусственный свет, он мягко скользит по нему, демонстрируя с ненавязчивой простотой отсутствие каких-либо выщерблин. Идеальный нож. Не задумываясь, не давая себе даже секунды на промедление, я метнулся вбок. Одной рукой схватил Поттера за волосы на затылке, другой прижал лезвие ножа к горлу. Он дернулся, но стих, когда я прорычал ему в самое ухо: — Что, если ты недостоин смерти? И она оберегает тебя, потому что ты заслуживаешь наблюдать, как рушится твой мир? Наблюдать, как по твоей прихоти гибнут невинные? — Как правило, задавая подобные вопросы кому-то, люди задают их сами себе, — зло изрекает Поттер, а я лишь сильней прижимаю сталь к его горлу, шепча: — Я могу стать твоим спасителем, — грудью ощущаю, как быстро и сильно колотится его сердце, ощущаю жар, исходящий от его кожи. — Ты слишком труслив, чтобы сделать это самостоятельно. Я не вижу, скорее, чувствую его усмешку, отшатываясь. Слишком медленно, потому что Поттер успевает заехать затылком мне в нос. Пока перед глазами пляшут искры, дезориентируя, он вырывает у меня нож, отшвыривая в сторону. Кривится, толкая, но не убирает руку с груди, предплечьем надавив на горло и вжимая в стену. В носоглотке нещадно режет, по губам и подбородку стекает струйка теплой крови. Мне, честно говоря, смешно от его разгневанного вида и от вопроса: — Да как ты с таким характером жив до сих пор?! Обидно, конечно, что Поттер прижимает меня одной рукой так сильно, что совершенно не выходит вырваться. — Давай, — хриплю, надавливая на его руку, прижимая её к своей шее настолько, что перед глазами вспыхивают разноцветные точки, а голос превращается в шёпот: — Может, я так же слаб и недостоин, как ты. Поттер похож на черную мохнатую собаку, которая скалится, но не кусает. Так и он: прижимает к стене, но давит недостаточно сильно, чтобы мой мозг перестал получать доступ к кислороду. — Ч-чёрт, — рычит Поттер, отпуская. Сверлит взглядом, а уходя, морщится и потирает пальцами неглубокий порез на шее. С некоторой заторможенностью отлипнув от стены, поднимаю нож, поднося его под струю холодной воды, бьющей из крана. На лезвии нет никаких следов крови, но я тщательно отмываю его, и, когда пальцы уже онемели от холода, возвращается Поттер. Стоит рядом, сложив руки на груди. С каждой минутой страх, что увижу в его глазах узнавание, гложет с большей силой, и я не решаюсь поднять взгляд. Когда это, наконец, происходит, Поттер спрашивает с неподдельным интересом в голосе: — Зачем ты это сделал? Смотрю на его бровь, рассечённую шрамами,избегая прямого зрительного контакта. Только вид шрамов смущает еще больше, вынуждая мотнуть головой и произнести недостаточно твёрдо: — Как ты можешь надеяться, что они не забудут, ради чего жить, если сам не помнишь? — вышло слишком… интимно. Прочищаю горло, бросая негромко: — Я не умею резать мясо. Поспешно ухожу, искренне надеясь, что Поттер не смотрит вслед. В ванной комнате на зеркало накинуто полотенце, и, только смыв с подбородка кровь, я догадываюсь его снять. Долго смотрю, изучая свои новые черты, пытаясь привыкнуть, что незнакомый человек в отражении – я сам. Нет. Не я, а Даймон Блэк. Поттер никогда не говорил Даймону о том, что когда-нибудь умрёт. Более того, Поттер никогда не говорил этого мне. Тогда почему? Отчего эта слепая ярость, застилающая глаза? Даймона не тревожат мысли о Поттере. Слова, вызвавшие бурю неконтролируемого гнева, не навевают никаких воспоминаний из забытого прошлого. Никаких воспоминаний. Ничего. Абсолютно ничего. Ничего. Вцепившись пальцами в волосы, что есть силы тяну, желая кричать во всю мощь лёгких, орать, пока не сядет голос. Это сильнее меня. Сильнее жажды и голода, сильнее всех зелий и всех скуренных сигарет. Сильнее неразбавленного джина на пустой желудок, сильнее страха перед падением и сильнее удара грудью о землю. Желание, что я испытывал, выкручивало наизнанку, вынуждая выдавать всё, что крутилось на языке. Поттер так близко и с какой бы силой часть меня его не презирала, другая часть вожделела большего. — Возьми. Голос Поттера, появившегося из ниоткуда, вырывает из водоворота навязчивых, оглушительных мыслей. Хватаюсь за протянутую футболку, словно за соломинку, и всего лишь на мгновенье наши пальцы соприкасаются. Словно удар Ступефаем. Словно тысячи Жалящих. В груди запульсировал колючий ком. Капли воды, стекающие с кончиков пальцев, оглушительно громко разбивались о кафель. От взгляда Поттера становится не по себе. Разжав пальцы, он сделал шаг назад, рассеянно произнося: — Переоденься. Скоро сюда придет Луна, а она не переносит вида чужой крови. — Луна? — комок запульсировал сильнее, сжимая тисками внутренности. Поттер хмыкнул, замечая мою растерянность. — Давно девчонок не видел? — Давно. Пустым взглядом смотря в стену, расстегиваю пуговицы заляпанной кровью рубашки. Поттер, нахмурившись, быстро отворачивается. Несколько раз моргнув, я хмыкаю, язвительно спрашивая: — Давно голых парней не видел? Он прочищает горло, бросая через плечо: — Таких мешков с костями – никогда. Поттер уходит, аккуратно прикрыв за собой дверь, а я ухмыляюсь, натягивая дурацкую футболку. Жизнь однозначно становится веселее.