Билет на Ноев ковчег

Не проведя в магловском мире и суток, я уже готов предоставить список недостатков воспитания в чистокровных семьях. Начиная от способности выживать без волшебной палочки, заканчивая уверенностью, что ты — центр всего мира. Никто не предполагает, что наследник магической семьи выйдет за ее пределы, чтобы узнать, — а ведь этот мир, центром которого я являлся, не так уж и велик. Он крохотный, в сравнении с магловским. Оказывается, о тебе никто не знает. Не здоровается, в зависимости от обстоятельств с разной интонацией произнося твоё фамильное имя. Но я должен признать, что это скорее преимущество, чем недостаток. Будучи мертвым преступником магической Британии, я — никто, стоит мне выйти за пределы Косого переулка и иже с ним. Я обычный прохожий, одетый не по погоде, я покупатель в магазине, один из многих, и сомневаюсь, что кто-то из продавцов запомнил бы моё лицо, если бы не контраст моих запросов и внешнего вида. Облачившись в костюм, накупив разнообразной удобной одежды и обуви, я стал чувствовать себя увереннее, но всё еще несуществующим. Словно в одном из снов, которые снились мне раньше — до Люпьена, Сивого, Лорда и Азкабана. До всей этой режущей нервы истерии, что развернулась в голове. Будто есть реальная, не призрачная возможность вырваться из-под опеки семьи и уехать, куда глаза глядят. Попробовать всё, на что упал взгляд или коснулись пальцы. Автобус. Магловский магазин. Стейк в ресторане. Вино, названия которого никогда не слышал, но весьма недурственное. Флирт. Мерлин всемогущий. Сидя в самом углу, за столиком для двоих в гордом одиночестве, я пытался не улыбаться, как кретин, кидая взгляд на группу людей по соседству. Две близняшки, лет пяти от роду. Женщина с длинными, музыкальными пальцами и глава семейства, не спускающий с меня взора карих глаз — молодой мужчина, с очерченным изгибом бровей, уложенными гелем вьющимися волосами ниже подбородка, пухлыми губами, что изредка искривляла улыбка, приоткрывая белоснежные зубы. Он промокал рот салфеткой — и смотрел на меня. Что-то отвечал жене, откидывая прядь со лба, и снова бросал на меня быстрый взгляд. Когда наши взгляды встретились, он улыбнулся, подмигнув. А я подавился вином. Увы, это продолжалось недолго. Сидеть в магловском ресторане — сомнительное удовольствие, должен заметить. Хотя имей я приличную компанию, то, возможно, время бы не тянулось так медленно. Закончив ужин и расплатившись, я поднялся, накидывая на плечи пальто, и, намеренно остановившись около соседнего стола и поправив воротник, направился на выход. Чувство, словно кто-то неожиданно подошел сзади и хлопнул по плечу, заставило замереть на месте. Оглянувшись и не приметив ничего подозрительного, я закурил, прячась от накрапывающего дождя под навесом ресторана. Если Луна отправилась следом, то не стала бы ждать, когда я закончу прогулку, поход по магазинам, съем номера в отеле и ужин. А никому больше нет никакого смысла меня преследовать. Неизвестного бастарда, Даймона Блэка, или же мертвого Драко Малфоя. Стоит посмотреть вокруг — на всё великолепие прогресса, как мир, наполненный магистралями, небоскребами, мегаполисами, резко срывает повязку с глаз, открывая, что ты не такой уж и значительный. Если быть точным, то совершенно незначительный, невзрачный тип. Эй, ты вообще существуешь? У меня перехватило дыхание, когда из дверей ресторана вышла та самая семья во главе с мужчиной, что оглядывался по сторонам. И, найдя меня, с сигаретой в зубах, укрытого за кустом в кадке, он улыбнулся, тут же опуская глаза и пряча улыбку от спутницы. Они негромко переговаривались, стоя у подъехавшей серебристой машины, в то время как из неё вышел водитель, открывая заднюю дверь девочкам. Я смотрел, как губы мужчины сухо скользнули по щеке жены, и она, резко развернувшись, села в автомобиль, не позволив водителю поухаживать и захлопнув дверь. Воспитание, что-то на уровне подсознания, нашептывало, что нужно бы уйти. Не пялиться, навязчиво не покидая свой пункт наблюдения, намеренно подкуривая новую сигарету. Не ждать, что он, поговорив с прислугой, обернется и спросит, как жизнь. Точно услышав мои неуверенные размышления, он поинтересовался,поворачиваясь ко мне и улыбаясь уголками губ: — Чем занят сегодня? Я с трудом сдержал улыбку, выдыхая дым в сторону. Облизал губы, отвечая: — Ничем. Свобода, возведенная в абсолют. — Англичанин? — он изогнул бровь в искреннем изумлении. — Я сорвал банк. Чёрт. Мне стыдно, смешно и одновременно приятно. Признаюсь — мои способности к флирту равны нулю. Никогда не было нужды, наверное, или времени, не знаю, но наш разговор забавлял чуть меньше, чем заводил. Я получал искреннее наслаждение от столь неприкрытого восхищения своей персоной. — К тебе или ко мне? — спросил он, получая ключи от мальчишки в форменной одежде с нашивкой ресторана на груди. — Я снял номер в отеле, так что… — Значит, ко мне. Потушив окурок носком ботинка и спрятав руки в карманы, я передёрнул плечами, ничего не ответив, пока он открывал дверь своего автомобиля. — Я не кусаюсь, — заметил он. А почему, собственно, нет? У меня дрожали руки, да что там — я дрожал весь. От прожигающих взглядов, от столь неприкрытого флирта, от увлечения, охватившего с головой, от фантазии, не на шутку разогнавшейся. Неужели я, покинув стены Азкабана, обнес себя новыми, закостенел в вечном страхе? Нет, это на меня не похоже. — Зато я кусаюсь, — проговорил я, улыбнувшись, когда парень расслабленно выдохнул, приглашая меня в салон автомобиля. Только внутри, вдохнув запах ванили и клементинов, я осознал, как явственно снаружи ощущается чужое присутствие. Словно кто-то стоит у тебя за спиной, устрашающе дыша в затылок. — Я Аарон, — он завёл двигатель и, не дождавшись ответа, тронулся с места. Пожевав губы, смотря в окно на аляповатые вывески, погрязшие в ночной мороси, я обронил: — Драко. — Драко? Как Драконт? Сощурившись, я передёрнул плечами. — Драконт? — Греческий законодатель. Один из первых, — Аарон бросил на меня быстрый взгляд. — Крылатое выражение «драконовские меры» относилось именно к его законам. Не слышал? — Нет, — признался я, не решившись спросить, откуда он знает о нём. В свете фонарей Аарон выглядел потрясающе — утонченный профиль, острый нос, высокий лоб с упавшей на него прядью. Но он старше меня — заметно старше. Не настолько, чтобы говорить о том, что он годится в отцы, но на вид ему около тридцати. Это пугало и будоражило одновременно. — И что ты забыл здесь, англичанин? — разорвал тишину его голос. — Спасаюсь от призраков прошлого. — Проблемы в отношениях? — он поиграл бровями. Наверно, я, уставившись на него, выглядел слишком ошарашенно или оскорбленно, из-за чего он пояснил: — Мало кто сядет к незнакомому парню в машину, только если действительно есть необходимость. А она возникает либо из-за проблем с семьёй, когда скрываешься, либо из-за мудака-бывшего. — У меня нет проблем с семьёй. У меня вообще её, кажется, нет. Челюсть заболела — так сильно я стиснул зубы. Аарон не заметил, продолжая: — Значит, парень? — Нет, — я не лгал. Поттер не мой парень. Не мой бывший. Он вообще никто для меня. — Ты красивый, — проговорил я негромко, смущаясь. Говорил же — флирт не моё. — И у тебя отличный вкус. Вот и все причины. Аарон улыбался, ловко передвигаясь в потоке автомобилей. — Значит, я не зря отправил семью на отдых одних? — Нет, — теперь улыбался я. Остаток пути мы провели в тишине. * * * Никогда не бывал в доме магла. Нет, конечно, я оказывался в непонятных квартирах и домах, принадлежащих неизвестным людям, но никогда не приходил в них как желанный гость. Не отдавал своё пальто хозяину — не домовику, — не разувался, потому что на полу белый ковер и жена разозлится, если на нем останутся пятна. Сколько сил, сколько времени они тратили на это, в голове не укладывается. Передвижение, уборка, стирка, приготовление еды. А ведь еще и работа. Маглы вообще живут? Когда? Немыслимое количество техники — уже знакомый мне холодильник и плита, микроволновая печь и чайник. Помимо них, непонятные приборы черного и металлического цвета, с цифрами, крошечными рисунками. Жизни не хватит, чтобы разобраться. Я ожидал, что он набросится на меня. Более того, я жаждал этого. Но Аарон был джентльменом — сначала предложил выпить и, когда я отказался, жадно прижался к губам. Это было сродни наркотическому опьянению — скользить руками по телу, проминая пальцами упругие мышцы, а языком кожу с привкусом одеколона, мыла и пота. Меня охватило слепое желание прокусить её, расцарапать до крови, чтобы прочувствовать до мельчайших подробностей тепло его совершенного тела. Моё одиночество тянулось слишком долго. Неудивительно, что мне сорвало крышу. Аарон пытался перехватить инициативу, но я не позволил — слишком велика жажда безграничного обладания чужим телом. Наслаждение от движений губ и пальцев, от вырванных из груди стонов чем-то схоже с передозировкой Умиротворяющего раствора — перед глазами все плывёт, удары сердца грохочут в ушах, ноги подкашиваются. Как же я скучал по этому. * * * Я проснулся от тихого шипения, инстинктивно дернувшись за палочкой, но увидев обнаженного Аарона в углу комнаты, расслабленно выдохнул, откидываясь на подушки. Он крутился у зеркала, включив напольную лампу, хотя за окном уже рассвело, и спальня заполнилась блеклым утренним светом. Аарон, заметив обращенный на себя взгляд, вскинул бровь, смотря на меня в отражение и бросая: — Что? Улыбнувшись, я хрипло проговорил: — Любуюсь. Как, судя по всему, и ты сам. Он расхохотался, подходя ко мне и демонстрируя лиловый след на шее. — А ты не соврал, когда говорил, что кусаешься. — Извини, — обронил я, кончиками пальцев скользя по его бедру, но он резко ударил меня по руке, угрожая пальцем и выговаривая: — Хватит, — а затем, не выдержав серьезное выражение на лице, улыбнулся. — Нет, серьезно, хватит, крутой парень. С гордостью и улыбкой на губах я принял комплимент. Аарон нахмурился, садясь на кровать, и с самым обеспокоенным видом прикладывая тыльную сторону ладони к моему лбу. — Ты ужасно бледный. Ты не заболел? «Нет. Я так выгляжу с тех пор, как бежал из волшебной тюрьмы, а ночью просто слетели Косметические чары, пока я с особой вдумчивостью и старательностью имел твою аппетитную задницу», — так себе ответ, как по мне. Я расслабленно прикрыл глаза, солгав: — Ты меня измотал. — Можешь еще поспать. А можем позавтракать, а потом еще поспать, — он улыбался, поглаживая меня по щеке. — Мой парень приедет только ближе к вечеру, так что у нас уйма времени. Я приподнялся, спиной опираясь о спинку кровати и, сощурив глаза, поинтересовался: — У тебя есть парень? — А ты думал, что у меня его не будет? — вопросом на вопрос ответил Аарон, вставая с постели. — Нет, просто… — я осмотрелся, поморщившись от вида застывших фотографий его жены и дочерей на стенах. — Профессорская должность, жена, близняшки и парень? — вскинул брови. — Не многовато тебе одному? Аарон расхохотался, натягивая пижамные штаны на голый зад. — Как по мне, так вполне достаточно. Что думаешь насчет французских тостов? — Я не против, — спустив ноги с кровати, ступнями утопая в мягком ковре, я осторожно поинтересовался: — Мне нужно уйти до прихода твоего парня? — Зачем? — удивился Аарон, собрав волосы в пучок на макушке и разминая плечи. — Ну… Не знаю, — мотнув головой, роняю: — Не важно. — Мы все вместе поедем в клуб. Ты же не против? Секс с маглом в доме его семьи — ладно. Поездка в автомобиле на приличной скорости — терпимо, сравнимо с полётом на метле, только управляешь ею не ты. Но клуб? Для меня стриптиз-бар, в который мы ходили с отцом, был чем-то противоестественным, выворачивающим наизнанку, неприятным. — Я… не думаю, что это моё. — Да ладно. Музыка, танцы, куча парней, сходящих по тебе с ума. Это весело, — он сделал большие глаза, а затем нахмурился, мотнув головой и интересуясь: — Что не так с весельем? — Ничего, — я поджал губы, выдавливая из себя улыбку. — Клуб, значит, клуб. Пусть это и чертовски пугало. Но тормоза давно слетели, и я мчался, словно по накатанной, в чарующую неизвестность. — Джеки будет предлагать тебе тройничок — не соглашайся, — он поиграл бровями. — А то, судя по твоему виду, ты и одного захода не выдержишь. Усмехнувшись, встав и откинув упавшую на глаза челку, я протянул: — Ты очень плохого мнения о моих способностях. И, развернувшись, направился в ванную. За спиной раздался негромкий смех Аарона, а я, впервые за, кажется, десятки лет почувствовал себя счастливым. * * * В открытое окно врывается свежий ветер, я нежусь в лучах солнца, изредка выглядывающего из-за облаков. Дрожащие губы обжигает теплое дыхание, вырывающееся из горла. Я смотрю на Аарона, пылая изнутри, рассматриваю его изящные пальцы, с золотистыми крошками хлеба на них, его острый профиль, смягченный изгибом припухших от поцелуев губ. Я бы влюбился в него, встреться он мне в другое время. Мерлин, я бы сходил по нему с ума. Я невменяем, если между Аароном и Поттером выбираю последнего. Может, причиной тому дурной вкус. Или вовсе отсутствие оного. Но улыбаясь Аарону, прикасаясь к нему, целуя его, я не мог отречься от мыслей о предательстве. Хотя о нём и речи быть не может, но всё же… всё же. — Вообще, я весьма тактичный парень, — Аарон вскидывает брови, улыбаясь и делая глоток кофе. — Но раз у нас был коитус… Я давлюсь тостом и хрипло смеюсь, пока он, перегнувшись через стол, похлопывает меня по спине. Вернувшись на место, он продолжает: — Заранее извиняюсь, но эти шрамы… Инстинктивно прикрываю шею рукой. — Откуда они? Авария? Глотнув кофе, я отвожу взгляд в сторону, не в силах возобладать над голосом. Вселенная настроена явно против меня, заставляя раз за разом вспоминать это. — Зверь напал, — роняю я. — Зверь? То есть собака? — Скорее, волк. — О Боже, — взгляд Аарона стал обеспокоенным. — И как ты с ним совладал? — Никак, — уныло признаюсь я, отправляя кусок тоста в рот и медленно пережевывая. — Один человек помог. Убил волка. А я надеялся только, что умру быстро. Аарон молчит, вцепившись в кружку, а затем произносит: — Извини. Я качаю головой, проговаривая: — Ничего. Я уже привык, на самом деле. Привык чувствовать луну и сходить с ума в полнолуние. Научился контролировать волчью сущность в себе. Но никак не мог поверить, что святой Поттер преступил все заветы Дамблдора и Ордена ради спасения моей шкуры. Когда-нибудь это бы произошло в сложившихся обстоятельствах, но быть катализатором чьего-то маниакального сумасшествия… Не самое приятное чувство. Нам так и не удалось сгладить неловкость разговором. Наверное, мы слишком разные и вне постели это ощущалось особенно ясно. Но Аарон не позволил мне вернуться в номер, чтобы переодеться, обосновывая это нежеланием оставаться одному. Я, будучи признательным за подаренное удовольствие, за вернувшийся вкус к жизни и избавление от спермотоксикоза, лишь кивнул, позволив утащить себя в гостиную для просмотра кинофильмов. Аарон так мило поражался тому, что я не видел ничего из того, что он мне предлагал, округлял глаза, переспрашивая раз за разом, а я лишь качал головой, улыбаясь, не в силах объяснить свою неподкованность в вопросе магловского кинематографа. К своему стыду, я не продержался и получаса. Фильм был научно-фантастическим, как сказал Аарон, и я не понимал и половины из того, что происходило на экране. Какие-то глупые диалоги, яркие картинки сражений на непонятных устройствах среди космического пространства… Жутко утомительно. Засыпая, я лелеял надежду, что Аарон не примет это на свой счет. Оспорить его прекрасный вкус невозможно — я же здесь. Успокоенный этой мыслью, я уснул у него на коленях. * * * Впервые за долгое время мне ничего не приснилось. Мягкая, глухая пустота. Если бы не звучащие над головой голоса, то я бы проспал, наверное, вечность, но услышав своё имя, насторожился. — Я думал, что это цвет такой — высветлился, но днем присмотрелся получше... — Это седина. Бог ты мой, на вид ему и двадцати нет. — А ты прав, — протянул я, потягиваясь и поднимаясь с дивана. Отчаянно моргая, заметил перед собой незнакомого мужчину, с квадратным подбородком и широкими плечами, с ехидной ухмылкой на губах. — Вы, наверное, Джеки? — Джек, — поправил он, протягивая руку для рукопожатия, а потом обращаясь к Аарону: — А ты извращенец. Нахмурившись, я переводил взгляд с одного на другого, не решаясь вставить и слово. — Он совершеннолетний. Ты ведь совершеннолетний? — уже мне. Я спокойно кивнул. — Вот видишь. Какие-то проблемы, офицер? — Вполне могут быть. — Так, — оборвал я их, подняв ладонь вверх и смотря исподлобья. — Прошу простить, я не планировал становиться чьей-то проблемой, так что, с вашего позволения, я уйду. Джек переглянулся с Аароном и через секунду оба рассмеялись, смотря на меня, как на идиота. — Да кто ж тебя отпустит, — пророкотал Джек, подходя и хлопая по плечу широкой ладонью. Он немного ниже меня, но заметно шире. В его голубых глазах пляшут дьяволята. — Мы собираемся в клуб, Арри сказал, что тебя нужно завести в твой отель. Какой, кстати? — Роксберг. — Отлично. Как раз машину оставишь, — Аарон мягко поцеловал Джека в щеку. — Встретимся в клубе. — На такси поедешь? — Нет. Зачем? — удивился Аарон, пытаясь что-то найти под диваном и между его подушек. — Затем, что у меня унция белого в кармане, а ехать с тобой накаченным я бы не хотел. — Успокойся. — Возьми такси, — приказал Джек, вскидывая брови. Выглядел он угрожающе. Мотнув головой, я покинул их, возвращаясь в спальню и надевая измятые брюки и рубашку, оставляя одолженные Аароном пижамные штаны в ванной. Немалое удивление вызвал тот факт, что за весь день я не почувствовал потребности в волшебной палочке, оставшейся в наволочке подушки. Взмахом выутюжив складки на одежде, я накинул пиджак, убирая палочку в карман и выходя в коридор, где Аарон и Джек продолжали спорить о чём-то. Молча натягивая на себя пальто, слушал их переругивания вполуха. Джек напомнил мне Тео — переживал из-за мелочей, не обращая внимания на серьезные проблемы. Главенствующую роль среди которых занимал я. Джек распахнул дверь, жестом предлагая выйти. Я рассеянно кивнул Аарону, покидая его квартиру. В лифте, смотря на напряженного Джека, решился подать голос: — Насколько я понимаю, между вами есть некоторые договорённости по поводу… свободы в отношениях. Он изогнул бровь, выходя из лифта, но не проронил и слова. Сумеречное небо посыпало наши головы крупицами снега и мороси, оседающей на кожаной куртке Джека маслянистой плёнкой. — Ладно, без соблюдения правил приличия будет короче: если тебя бесит, что я здесь, просто скажи — и я уйду. — Почему ты должен меня бесить? — Потому что твой парень спал со мной, а теперь хочет, чтобы я пошел с вами веселиться. Джек негромко хмыкнул, доставая из кармана куртки ключи и перебегая через дорогу. Выругавшись сквозь зубы, я последовал за ним, чудом не попадая под отъезжающий от остановки автобус. Не отыскав Джека взглядом, я рассеянно озирался, явственно ощущая постороннее присутствие. Престарелый мужчина выпускал сизый дым из окна четвертого этажа, длинноволосая девушка с ребенком на руках читала нотацию мальчику лет семи, несколько подростков хохотали, сбившись в круг, укрываясь от непогоды под пластиковой крышей остановки. Шумело радио, вещая об объявленном штурмовом предупреждении на юге страны, кряхтел старый автомобиль, заглохший посреди дороги, его водитель перекрикивался с женщиной, сидящей в машине на заднем сидении. С влажным всплеском по луже проехал автобус, увозящий шумную компанию. Зазвенел колокольчик на двери магазина выпечки. — Драко. Волшебная палочка, давно зажатая в кулаке, упёрлась Джеку в кадык. Он медленно поднял руки, улыбаясь уголками губ и проговаривая: — Сдаюсь, крутой парень. Рвано выдохнув сквозь зубы, я поспешно убрал палочку в карман, оглядываясь. Сердце дрожало где-то под кадыком. — Что это? Оружие? Я кивнул, а затем мотнул головой. — Электрошокер, что ли? Даже не задумываясь, ответил: — Да. По городу мы ехали молча и только на входе в отель мой задумчивый спутник произнес: — Аарон был прав. Ты бежишь от чего-то. — С чего ты взял? — спокойно вопросил я, называя своё имя на стойке регистрации и забирая ключ от номера, в котором оставил вещи прошлым вечером. — У тебя хорошее воспитание, идеальная речь и манеры. Снял номер в приличном отеле, носишь дорогие вещи, — он стряхнул пылинку с моего пальто, искривляя губы в ухмылке. — Ты слишком юн, чтобы самостоятельно оплачивать такие счета. — Мне двадцать, — солгал я, проходя в лифт и нажимая кнопку нужного этажа. — Всё равно, — он ухмыльнулся, давая понять, что не поверил. — Но ты носишь с собой оружие, дёргаешься, когда к тебе подходишь сзади, и у тебя татуировка. Я сжал зубы до скрежета, стараясь совладать с собой и не достать волшебную палочку, чтобы стереть докучливому маглу память. И его парню заодно. — Пытаешься вырваться из семейного гнезда? Как по мне, тусить и трахаться с кем попало — это нормально для парня твоих лет, но татуировка — слишком долгосрочный бунт. — Не любишь, когда портят тело? — поинтересовался я спокойно, осознав, насколько Джек далек от истины в своих догадках. — Я офицер полиции, — проговорил он, первым проходя в номер. — Я знаю, сколько проблем приносят такие рисунки в будущем. И как трудно скрыться, когда они у тебя есть. Но в этом и преимущество — твой труп опознают быстро. Округлив глаза, я щелкнул выключатель, оставляя ключ от номера на столике у двери и проговаривая: — Отрадно слышать. — Сделать тебе дорожку? Зеркало есть? — Э-эм, — протянул я рассеянно. — Да. В ванной. — Ручное зеркало, — пояснил он. Пожав плечами, я осмотрелся. — Нет, такого, думаю, нет. — Ладно, приспособлю что-нибудь. Наводи марафет. Я кивнул, но не успел сделать и шага от двери, как что-то задело ногу. На полу лежал белый лист бумаги, сложенный вдвое и просунутый в щель для корреспонденции. Непонимающе хмурясь, поднял его, разворачивая дрожащими пальцами. Жирно, незнакомым почерком выведено:

«У тебя гостья».

Вылетев за дверь, замер в пустом коридоре, стискивая записку в кулаке. — Эй? — Джек подошёл сзади, нерешительно прикасаясь к плечу. — Ты в порядке? Употребляешь что-то, что ли? Глубоко вдохнув и выдохнув, я вернулся в номер. Скинув пальто и пиджак, незаметно для Джека достал волшебную палочку, стараясь не выглядеть подозрительно, крадущимся шагом добираясь до спальни. Дверь оказалась открыта, хотя я точно знал, что закрывал её. Войдя и щелкнув выключателем, я напряженно огляделся, запираясь и накладывая Заглушающие. — Говори, раз пришла. Пустота справа, около широкого окна, пошатнулась. Сбросив с себя мантию-невидимку, взору предстала Луна. Злая, как тысячи мантикор. Достав из кармана пачку сигарет, я вынул из неё последнюю, прикусывая коричневый фильтр и щелкая поттеровской зажигалкой. На миг взгляд замер на ней, и я впервые задумался, зачем она мне, но быстро вспомнил, в чьем мире нахожусь, отбрасывая волнения, как ненужные, и затягиваясь дымом. Луна молчала, сверля меня взглядом исподлобья. — Ну и молчи, — обронил я, подходя к шкафу и просматривая сложенную одежду на полках. Мерлин, и что надеть? Мои познания в дресс-коде не распространялись на магловские гей-клубы. Неуверенно сняв с плечиков рубашку, взял с полки серые джинсы, так и замерев с ними в руках. Раздумья над выбором наряда прервал негромкий кашель, и я, вспомнив о гостье, обернулся, интересуясь: — Что скажешь? Луна красноречиво молчала. Передернув плечами, я без стеснения стянул с себя брюки, под которыми не было белья, и скинул рубашку. Боковым зрением заметил, что Луна отвернулась, и усмехнулся, натягивая узкие джинсы. Прикинув рубашку, скривился, спрашивая в никуда: — Может, водолазку? — И что, по-твоему, ты делаешь? — зашипела Луна. Я посмотрел на неё. Растрепанная, словно сутками не выбиралась из постели, злая, словно спала на углях. Ждала ответа, которого у меня нет. — Да, точно, водолазку. Одевшись и сбросив грязную одежду в корзину для белья, я направился в выходу, но Луна схватила меня за плечо, вынуждая повернуться. — Что ты творишь, Драко? — Развлекаюсь, — искренне недоумевал я. — А что творишь ты? Сдаёшь, кому ни попадя? — Что? О чём ты? Я протянул ей записку. Насколько честным было удивление на её лице? Я не знал. Кажется, месяцы разлуки окончательно отделили нас друг от друга. — Никто не знает, что я здесь. — А зачем ты здесь? Луна опешила. — Я… Хотела спросить, зачем ты возвращался? Чтобы сбежать, как только что-то пойдет не по плану? — Я не возвращался, Луна, — вкрадчиво проговорил я, делая шаг вперед и нависая над ней. — Я по глупости подобрал вашего бойца, из-за чего в дом, в котором я укрывался, нагрянул Поттер, убивая моего друга и пытаясь убить меня. Это была самозащита. — Ни черта подобного, — протянула Луна, усмехаясь. — Кому ты лжешь, Малфой? Если бы ты хотел выкрутиться, ты бы это сделал. Но ты намеренно захотел попасть к нам. — В разведывательных целях. — Чушь, — выплюнула она. — Но ладно. Даже если и так. Что ты творишь сейчас? — Кажется, я уже ответил. Видимо, ты недопоняла. Или то, что я в качестве развлечения никого не убиваю, выбивается из привычной картины мира? — Не говори так, — устрашающим шепотом. — Ты выдающийся волшебник, наследник чистокровной семьи, а ведешь себя как… — Как? Как сорвавшийся с цепи пёс? Луна отшатнулась, а после процедила уничижительно, в тон мне: — Как шлюха. Зло усмехаюсь, поднимая на неё глаза. — Серьезно? Всё еще пытаешься понять, когда я опустился на дно? — я закатал рукав водолазки, демонстрируя Метку. — Я — гребаный Пожиратель смерти, убийца, получивший пожизненный срок, и именно с этого момента, Луна, стоило бы перестать читать мне нотации. Она кусает губы, в её глазах дрожат злые слёзы. Отчасти, я понимаю и ценю её беспокойство, но следить за мной, словно… Не важно. Но этого делать не стоило — я взбешён, поэтому на меня не оказывают никакого влияния ни её слёзы, ни её старания, ни весь её жалкий вид. — Драко! — раздалось за дверью. — Боже мой, ты там еще не по сотне раз всё перемерил? Надевай что угодно — всё равно на входе тебя растащат на сувениры. Джек рассмеялся собственной шутке, а я помимо воли улыбнулся, но поник, заметив взгляд Луны. — Не делай этого. — Тогда останови меня, — парировал в ответ, пожав плечами. Она застыла на месте, быстро моргая, а я покинул комнату, оставляя дверь открытой. Джек хлопнул в ладоши, стоя за узкой барной стойкой, на стеклянной поверхности которой были прочерчены четыре линии белым порошком неизвестных мне свойств. С неподдельным интересом я наблюдал, как Джек склонился вперёд, втягивая порошок носом с помощью серебряной трубочки, а после и принял его сам. Носоглотку обожгло, глаза заслезились, из груди вырвался хриплый смех. Я смотрел в потолок — на танец света и тени по его глянцевой поверхности. Смотрел, словно неожиданно прозревший слепец. Джек подошел ближе, его дыхание опалило шею, плеча нерешительно коснулись пальцы, прошибая насквозь. Будто я ничего не чувствовал до этого момента, не видел, не слышал, не дышал… Не жил. — У вас двухсторонняя договорённость? — собственный голос казался чужим, я невольно заслушался. Джек выдохнул, я почувствовал его дыхание на щеке, проговорил хрипло: — Жены у меня нет, а в остальном… Этого было достаточно. Обернувшись, я впился в его губы поцелуем, языком скользя по языку. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Обоняние обострено до боли, каждый запах опалял ноздри и в жилах вскипала кровь. Мерлин мой, как же потрясающе пах этот мужчина! Его кожа была истинным наслаждением, настоящим нектаром, пусть на ощупь и далекой от лепестков роз. Я чувствовал каждый волос, каждый изгиб тугих мышц, каждое их сокращение от моих ласк. Сжимал талию, притягивая ближе, стояком упираясь в твёрдое бедро и сбито выдыхая в приоткрытый рот, вновь приникая к губам. Еще утром, по ощущениям — вечность назад, я рассуждал, как быстро бы влюбился в Аарона. Сейчас эти мысли казались размышлениями пятнадцатилетнего, — какая, к чертям, любовь? Я хотел попробовать каждого, на кого упадёт заинтересованный взгляд или кого коснутся пальцы. Хотел пить дыхание, иступленное, горячее, пряное, облизывать губы, сухие и припухшие, сладкие и горчащие, хотел скользить ладонями по коже, нежной и грубой, зарываться пальцами в длинные волосы или в покалывающие пальцы щетиной. Слышать хриплые, протяжные стоны, забираясь под рубашку, водолазку, футболку, скользя рукой по упругому или мягкому животу вниз, чтобы обхватить твердый член. Единственное, в чем разнообразие было бы лишним. Неужели привязанность — привилегия избранных? Или я недостаточно хорош? Нет, я не против, даже рад, что я не Поттер, привязывающийся к Пожирателю, который в попытке спасти свою шкуру предоставляет доступ к телу. Я не из тех, кто влюбляется в человека, только потому, что тот изъявил желание потрахаться. Жестко, чувственно, вдумчиво или проворно — здесь вообще не имеет никакого значения. Как же я был наивен, считая, что наши странные, запутанные и забытые мною отношения оставили след. Возможно, но только лишь потому, что я был ограничен в выборе. А теперь… Мордред меня побери. Аарон, Джек, неназвавшийся мальчик в клубе, выглядящий даже младше меня. Стивен — официант из магловского кафе напротив клуба, снимающий комнату на окраине города. Томас, подвёзший в номер после пенной вечеринки и оставшийся на несколько суток — черт его знает, что мы ели и пили в те дни, не помню, чтобы принимал что-то, кроме спермы и кокаина. Уилл, сломавший мне нос, когда я отправился танцевать с чуть более незнакомым, чем он сам, парнем. С особым злорадством я стирал Уиллу память об учебе в университете. Чарльз — доктор, чем-то напомнивший мне Нотта-старшего, только заметно моложе, вправлял мне нос и смеялся каждый раз, когда я гундосил. Илиан… Мерлин, какие у него волосы. Словно солнечные лучи — яркие, сверкающие даже в свете ночного города. Истинным наслаждением оказалось наматывать их на кулак, наблюдая, как он отсасывает мне. Тайлер был мастерским художником, единственным, на кого я набросился сам, попав в его квартиру под предлогом позирования. Знакомство с новыми людьми — время странных вопросов. Хотя, наверное, вовсе и не странных, но я отчего-то не сразу находил ответ. Выбирая столик в клубе, я ушел как можно дальше от колонок, а значит, и от людей, и Уилл хотел узнать, почему. Ответ, что я не люблю такую музыку, вызвал закономерный вопрос: «А какую музыку ты любишь?» Мерлин! Какую музыку я люблю? Спустя минут пятнадцать задумчивого молчания, пока Уилл заказывал нам выпить, я покинул его, отправившись танцевать под ненавистные звуки электронной музыки. Это лучше, чем завывания Селестины Уорлок. Ведуньи никогда не оказывали на меня должного впечатления. Черт, я даже не могу назвать музыкальный инструмент, который мне по душе. Скрипка? Флейта? Фортепьяно? Окна квартиры Илиана выходили на Несс. Река, берущая своё начало от знаменитого озера, не отличалась чем-то особенным или необычным. В воздухе стоял запах влаги, на волнах покачивался выводок диких уток, ныряющих так, что на поверхности оставались только хвосты. Туманно, скучно. Когда Илиан спросил, нравится ли мне, я был в минорном настроении, поэтому не солгал, коротко ответив «нет». И вновь странный и неожиданный для меня вопрос: «А какой вид из окна твоего дома?» Я вроде рассказывал, что дом сгорел? Или рассказывал кому-то другому? Магловская дурь творит разбой в моей памяти. Промолчав, я смотрел сквозь стекло, но ничего не видел. За окнами моего дома лес. Вид на живописный парк и пруд. На небольшой посёлок и реку. В детстве я хотел, чтобы за пределами мэнора было море (со всех сторон), но сейчас бы не отказался и от того, что есть. Или правильно говорить — было? Тайлер спросил, с чего я взял, что паршиво выгляжу. Я вновь не нашелся с ответом, только представив, сколько времени потребуется на рассказ о том, как я из прекрасного принца однокурсниц, любимчика профессоров и наследника чистокровной семьи превратился в то, чем являюсь сейчас. С трудом я смотрел в зеркало, с трудом, а не с гордостью и удовольствием, как когда-то. Высокий, тощий, седой семнадцатилетний подросток — самая отвратная из картин перед сном. Если бы не моя врожденная самовлюбленность, то я давно бы натянул Маскирующий перстень. Самый простой вопрос задал Чарли. Почему у такого, как я, нет парня. Не стал уточнять — у какого, такого, как я? Ненавижу напрашиваться на комплименты. Но он заставил меня задуматься. Вновь. Я не мог сбежать от себя. Поттер, в своей непоколебимой неотёсанности, ворвался в мою голову, расположившись в ней со всеми удобствами, прежде выдворив все разумные мысли прочь, чтобы освободить пространство для своей геройской персоны. Удовольствие сомнительного свойства. Все говорят, что ночь темнее всего перед рассветом, но почему я, сбежав к свету, в вихрь цветных пятен и ярких фонарей, оказался во тьме? Моя постель больше не остается пуста, так почему же мне так одиноко в ней? Я чувствую руки истерики, нежно обвивающие мою шею, стискивающие горло.Мерлин, моё бесчувствие, моё онемение, моя апатия пугают меня, и я только научился принимать свою боль, как понял, что нет ничего хуже, чем чувствовать её, не чувствуя ничего другого. * * * Осознал, что контроль переоценен, и спустил всё под откос. Оказалось, что свобода переоценена не меньше. Как скучен оказался мир. Даже с едой, которую никогда не пробовал, наркотиками, алкоголем, мужчинами, шикарными домами и тесными комнатушками, музыкой, фильмами, рассветами и закатами, прыжками в озеро и долгими заплывами в бассейнах, с солнцем, проливными дождями, танцами, сном, сытостью… Всем тем, что было мне недоступно, всё то, чего я так страстно желал, набило оскомину, не прошло и месяца. Пресыщение оказалось моим скрытым талантом. До злополучного полудня пятницы. Устало развалившись в мягком кресле, я читал какую-то книгу, презентованную каким-то из парней, в какой-то из дней, не отличающийся однообразием, но, по существу, ничем не выдающийся. В кафе полно народа — освободившихся с работы, с тренировки, собирающихся домой, к семье, или в клуб в надежде на одноразовый секс. Периодически я поднимал ладонь, не отрывая взгляда от строк, обрывая попытки вовлечь себя в диалог, ведущий к заведомо известному обоим исходу. Пока, опустив пальцы на страницы, я не сделал глоток кофе, поднимая глаза. С усталым выдохом лишаясь главного, что давало мне возможность именовать себя человеком. Разума. В мой спокойный, ставший почти привычным мир ввалился, по-другому не скажешь, парень, схожий с Луной волосами и светлой кожей, но другой. С лицом, как маска. С маской вместо лица. Его растащило, неизвестно, отчего, глаза навыкате, рубашка застегнута на одну пуговицу. Шатаясь так, словно брел по палубе корабля в шторм, он добрался до барной стойки, вцепившись в неё намертво и осматриваясь. Другие посетители подтрунивали над ним, а я, не без труда, закрыл рот. Поттер под Маскирующими. Такой, каким был, когда наш поход к Гойлам чуть не закончился отправкой к праотцам. Он думал, что я не узнаю его? Думал, я не чувствую, как чужие глаза просверливают дыру в моём затылке? Я наивно полагал, что это Луна, наивно, потому что Поттер не из тех, кто отпускает свою добычу. А я был сладким ломтем пирога в голодный год, стаканом воды в иссушенной пустыне. Я был тем, кого он желал. Жаждал так, что прикрыл от Ордена и Лорда. Настолько, что явился на мою свадьбу. Убил для меня. Полюбил. Меня. И я, скорее всего, тоже. Только чувства мои были чем-то абсолютно нереалистичным. Так бывает, когда во сне влюбляешься в какого-то малознакомого или даже неприятного человека и, проснувшись, некоторое время пребываешь в этом чувстве, пока мозг услужливо не подкидывает мысль, что ты лично не знаком с объектом любви. Или, как в моём случае, бодрствуя, ты ненавидишь его. И я ненавидел. Каждой клеточкой тела, всеми фибрами души, ненавидел так, что задыхался — будто пробежал марафон. Ненавидеть его — как попытка полировать борт идущего на дно корабля. Слишком много сил я тратил на то, чтобы спорить с самим собой. Может быть, моя грудная клетка слишком огромна или, может быть, мое сердце просто сжимается. Счастье в чистом виде. Дерзкое, обжигающее, пьянящее. Это было лучше всего. Лучше наркотиков, лучше кокаина. Лучше, чем метла на восьмилетие. Лучше, чем секс, мастурбация и групповуха. Лучше, чем шоколадная паста, ванильный молочный коктейль. Лучше, чем все игры «Холихедских гарпий». Лучше объятий матери. Лучше, чем закат над морем. Лучше, чем свобода. Лучше, чем вся моя жизнь. — Поттер, — дрожащим голосом проговорил я. Он моргал, смотря будто сквозь меня. — Под чем ты? — Не помню, — его не слушаются губы, а я невольно замираю, уставившись на них. Поттер. Обдолбался и сорвал операцию — свою, Луны или Ордена. Следил за мной всё это время. — Соскучился? — в лоб интересуюсь я, внутренне сжимаясь в ожидании ответа. Он смотрит на меня, сквозь меня, скользит чужим взглядом по лицу. Тянется вперед, рукой зарываясь мне в волосы и притягивая для поцелуя. Мягко, но настойчиво толкается языком в рот, пьяно, рвано дыша. Сколько сил, Мерлин мой, сколько сил нужно, чтобы просто не ответить на поцелуй. Остаться безучастным к его стараниям. Поттер, о великие, Поттер, ну какого черта ты приперся, явился по мою душу, нацепив именно этот облик? Зачем позволил узнать себя, зачем открылся, сдался на милость, мягко и настойчиво подложив шею под топор мясника? Наивный щеночек, прозорливый змей. Я аппарирую нас в номер и резко отталкиваю Поттера от себя. Смотрю, как он непонимающе моргает и, не сдержавшись, шиплю уничижительно: — Никто больше не даёт, Поттер? Надеешься вновь обменять защиту на мои услуги? Он никак не реагирует, только делает неловкий шаг назад, присаживаясь на край постели. Меня несёт: — Мальчик-Который-Выжил лёг под Пожирателя. Что-то из разряда грязных фантазий? Молчит, пальцами проводя по влажным губам, поднимает взгляд побитого щенка. — Поцелуй меня, — дрожащим, обиженным голосом. «Крыша съехала?» — успел подумать я, а потом ноги сами понесли меня к кровати. Пребывая в горячечном, сладостном тумане, разум не нашёл ни одного основания, чтобы поспорить с ногами. У Поттера шальной, совершенно пьяный взгляд и приоткрытые губы, к которым нестерпимо захотелось прикоснуться прямо сейчас. Плевать на последствия, которые обрушатся на меня, стоит хоть на минуту задуматься, лишь бы ощутить, что всё это происходит на самом деле. Я сдался — склонился и сделал то, о чём так мечтал весь месяц, наполненный шумным одиночеством: прикоснулся, провёл языком по нижней губе, вырывая тихий, шелестящий стон. К черту всё. Пальцами обеих рук зарылся ему в волосы, шепча в самые губы: — Сними Маскирующие. Он совершенно невменяем. Ложится под меня, словно так и нужно, будто выполняя рутинную работу. Толкаясь в него, лбом утыкаясь в плечо, целуя влажную от пота кожу, шепчу опять: — Сними чары. Он не слушается. Поттер. Поттер, мать твою. — Поттер, — дрожащим рычанием с иссушенных губ. Открой же рот. Скажи мне, что я должен чувствовать? Почему я должен чувствовать то, что чувствую? Ведь в тебе нет ничего совершенно особенного. Ничего. Совершенно. Особенно в постели. Особенно с чужим лицом. Но меня колотит от возбуждения, как подростка, впервые добравшегося до чужого тела. Получившего согласие на всё — то есть абсолютно на всё. Я ничего не понимал. Но где-то внутри трепетало ощущение, что всё, что я потерял, вернулось ко мне. Я — вернулся. Наконец-то вернулся. Интерлюдия Застыв в апатичной истоме, прикрыв глаза от навалившейся слабости, я катал по полу пустую бутылку, затылком прижимаясь к стене. Некуда больше бежать. Всё, чего я желал, находилось в номере по соседству. Его дыхание. Его голос, вырывающийся из груди рычанием. Его шёпот. В прокуренных барах, громких клубах, в толчеях на улицах — я мог только смотреть. Вспоминать его улыбку, взглядом скользя по лицу, преследующему каждую ночь. Только услышать, несмотря на тонкий слух, не мог. Смех, иногда, словно нечто, явившееся с того света. И то — не часто. Дыхание — это абсолютно другое. Вырвавшиеся воспоминания не способствовали рассудительности, каждую ночь, услышав, что Малфой, насладившись очередным парнем, уснул, я засыпал, преследуемый одним и тем же кошмаром. Воспоминанием. Как раз за разом давил ладонями на твердую, неподатливую грудь, обтянутую мокрой от воды и крови рубашкой, как молил, приказывал: — Дыши. Дыши. Дыши. Как резким движением вытирал слезы и пот с лица, задевая свежие раны, пропитывая их солью. Как припадал к губам Малфоя, еще недавно так испуганно и громко кричащего, а теперь безвольно раскинувшего руки и неизбежно умирающего под моими ладонями. Проснувшись, я, прислушавшись, слышал его размеренное дыхание и начинал дышать сам. Я бы продал душу, заклал каждого, чья жизнь была в моих руках, лишь бы он продолжал жить. Я свихнулся, давно и надолго. Но ничего не мог с собой поделать. А сегодня еще и уснуть. Негромкое: — Поттер. Я распахнул глаза. Набрал полную грудь воздуха, но всё равно задыхался. Скрежетнув зубами, затылком приложился об стену, пытаясь прийти в себя. Он не мог позвать тебя по имени. Он звал меня. Трахал какого-то парня и называл его моим именем. Невольная улыбка обожгла губы непривычным изгибом. Некуда, но, кажется, я схожу с ума еще больше. С каждым толчком, каждым шорохом и влажным движением языка по коже. Чертов Малфой. Никуда мне от тебя не деться. Улыбаясь, как умалишенный, я прижимался щекой к стене, пустым взглядом смотря в ночное небо за окном. Ты вернулся.