Билет на Ноев ковчег

Комната заполнена шорохами до самого потолка: шумом трассы, вливающимся в окно, журчанием воды, бьющей из крана в ванной комнате, шелестом страниц раскрытой книги, потревоженной шальным сквозняком. Простыни скомкались, одеяло перекрутилось, а я из последних сил сражался с теплыми, хлопковыми путами, стараясь устроиться в опустевшей постели, но так и не находя удобного положения. Электронные часы показывали четверть пятого, на полу одежда, пропитанная лунным светом, манила, как никогда, словно нагим я становился слабее. За окном проехал очередной автомобиль, опаляя фонари и телефонную будку фарами, от чего по стенам расползлись длинные тени, а я поглубже зарылся лицом в подушки. Странное чувство — закрыть глаза, но чувствовать их открытыми. Меня выкручивало наизнанку, я не мог оставаться на месте, пытаясь осознать, что натворил. Поттер мылся в душе. Спросонья я признался себе, что давно стоило это сделать. Трахнуть Поттера, как решение проблемы. Теперь думал, что не стоило этого делать. Ох, черт, даже добровольная сдача аврорам на фоне этого казалась благоразумной затеей. Резкий стук в дверь оборвал мои нервные размышления. Встрепенувшись, я продолжил лежать, надеясь, что нежданный гость уйдет. Ночь, в конце-то концов. Номер сотрясал грохот, он прогнал все мягкие звуки, все запахи, разряжая воздух, словно молнии — грозовые тучи. О том, что я здесь, знал только Илиан, но ему ни к чему приходить — я предельно ясно изложил ему суть наших отношений, и он согласился. Как и все остальные, но на деле… К стуку кулака добавились грохочущие удары ногой в дверь. Зарычав, я поднялся, натягивая на себя измятые брюки, мои или Поттера, так и не опознанные в темноте. Лицо воспротивилось, но я поборол угрюмые мышцы, улыбаясь и поворачивая дверную ручку. Яркий свет коридора резанул по привыкшим к темноте глазам, сквозь выступившие слезы я сумел разглядеть лишь темный силуэт. Он отпихнул меня плечом, а я ошалело моргал, стараясь увериться, что это лишь обман зрения, игра света и тени. Улыбка медленно сползала с губ, а Поттер уже был внутри — бегло осматривался, закрывая окно и задергивая занавеси. Всё еще не придя в себя, я щелкнул выключателем, но негромкое заклинание оборвало недолгую жизнь ламп, с треском перегоревших в один миг. Мотнув головой, я широким шагом проследовал к ванной. Перед глазами плясали красные пятна, я ушибся о комод, но забыл о боли, стоило распахнуть дверь и увидеть Поттера, — или того, кого я принял за Поттера. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт. Парень поднял на меня болезненный взгляд влажных глаз, хрипло вопрошая: — Что? Аккуратно прикрыв дверь и прижавшись к ней разгоряченным лбом, я тяжело дышал, но воздух оставался где-то за пределами моих легких. Грудную клетку сотрясали удары бунтующего сердца. Я бездумно бросился в пучину жизни, которая едва не пролетела мимо, безотчетно поддался всему, что охватывало разум, всему, от чего в жилах бурлила кровь, а на губах расцветала улыбка. Даже Поттер… лже-Поттер стал для меня отдушиной после заточения, превратился в долгожданное чудо. Настоящий Поттер действительно знал, что я жив, знал, где я, здесь условия остались неизменны. Изменился только я. Позволил спасительной удавке затянуться на своей шее. Поттера не было в моей постели. Он был в моей голове. Призванный истерическими размышлениями, Поттер возник рядом: в темноте горел огонёк его сигареты. Отпрянув от двери, я воззрился ему в лицо, в ту сторону, откуда выходил дым. — Поттер. — Малфой. Это нечто из разряда поцелуя матери перед сном или пожатия руки друга после долгого расставания — знакомо, с привкусом ностальгии и радости. Сколько бы Поттер ни направлял на меня оружие, сколько бы ни проклинал, он всё равно останется частью меня. Частью того Драко Малфоя, что я в спешке позабыл в Хогвартсе. Тяжело сглотнув, я проговорил: — Подтверди свою личность. Короткий смешок в темноте. Поттер придвинулся ближе, вопрошая: — Или что? Онемев, я пытался понять, в какой момент выпустил волшебную палочку из рук, в какой период моей задорной жизни оружие стало не более чем аксессуаром и человеку в одних брюках, посреди ночи, не требовалось. Я отвык от магии. Оттого дико для меня было осознавать, что Поттер отлично видел в темноте, тихо перемещаясь по комнате, опуская жалюзи и закрывая шторы, погружая комнату в непроглядный мрак. Прочистив горло, кончиками пальцев скользя по стене, я обронил: — Хоть глаз выколи… Я бы хотел видеть лицо своего убийцы. — Нет, — отчеканил Поттер. — Не хотел бы. Молчаливо признав его правоту, я нашел на полу кучу одежды, судорожно нашаривая в ней свой пиджак, в кармане которого палочка… в кармане которого нет палочки. — Где моя волшебная палочка? — Зачем она тебе? Когда ты вообще последний раз ей пользовался? Молчу, тяжело дыша, — воздух оцарапал грудь, пальцы сжались в кулаки. Если бы я только мог — выпустил бы когти и расцарапал и без того многострадальную, самодовольную рожу Поттера, но я не обладал таким специфическим даром, а пробовать его грязную кровь на вкус… воздержусь, пожалуй. — Если позволишь, я перемещу нас в безопасное место, где мы сможем поговорить без посторонних. — Если позволю… — протянул я, делая небольшой шаг в сторону двери. — Не о чем нам разговаривать. Поттер насмешливо хмыкнул, я сделал еще один шаг к выходу, когда распахнулась дверь ванной, озаряя комнату светом. В проёме застыл лже-Поттер, держась за живот и спрашивая устало: — С кем ты разговариваешь? Рванув наружу, я услышал звук валящегося тела, сраженного невербальным заклинанием. Босой, в одних брюках, я ворвался в лифт, истерично лупя по кнопке первого этажа и рыча: — Давай, давай, давай, мать твою! Двери закрылись, перерубая звонкий выкрик: — Малфой! Вырвавшись из металлической коробки в холл, я бросился прочь, оставляя позади пораженный взгляд ранних гостей и портье. На улице начинался дождь, а я мчался вперёд, словно за мной гналось стадо взбешенных гиппогрифов, а на деле лишь Поттер, чьё заклинание подножки грубо оборвало мой побег. Обтесав плечо и ладони об асфальт, я, рыча сквозь новообразовавшиеся клыки, перевернулся, готовый сражаться любыми способами, но Поттер пригвоздил меня к земле, навалившись сверху. — Это твой стиль — всё усложнять? — задыхаясь, вопросил он, опутывая мои руки пальцами и вжимая в землю. — Ты не можешь всегда убегать, Малфой! — Могу! Я могу бежать вечно, лишь бы держаться от тебя подальше! Хватка Поттера ослабла, и я сумел вырвать руку, заезжая ему в челюсть и выпутываясь. Я задыхался, а у Поттера, кажется, открылось второе дыхание, руки превратились в чугунные наковальни, вдавливающие меня в царапающий спину асфальт. — Хватит. Хватит, мать твою, Поттер! Хватит портить мою чертову жизнь, хватит преследовать меня, хватит! — Я не порчу твою жизнь! Ты её портишь! Никто тебя не выгонял, не заставлял выполнять долг перед семьей, служить Лорду, сдаваться Министерству! Никто не вынуждал тебя сознаваться, никто, слышишь, это только ты сам! — У меня не было выбора! — Был! — в ответ выплюнул Поттер мне в лицо. — Засунь эти гнилые речи себе в задницу. У тебя был выбор — он у всех был, но ты выбрал неправильно! Это твоя вина! Почему, черт бы их побрал, никто до сих пор не вызвал полицию? Я отвернул лицо, радуясь каплям, что падают сверху, радуясь скользящей по коже воде, радуясь, что рыдания не вырвались из глотки до сих пор, хотя я уже задыхался от них. Поттер отпустил меня, садясь рядом. Спрятав лицо в ладонях, я сипло рассмеялся, давя горячие слезы, обжигающие глаза. Он прав. Чертовски, сука, прав. Это всё я. Не родители, не Лорд, не издержки воспитания. Это всё я. Хватит думать, что моя жизнь такая, потому что кто-то другой ошибся, не посчитался со мной. Я позволил это. Позволял долгие годы, прекрасно зная, что не хочу этого. Это только моя вина. — И что нужно от меня теперь? — вопросил я в светлеющее небо. — Я больше ничего из себя представляю. Черт, у меня даже нет палочки. Порывшись в карманах, Поттер вынул из них аврорскую палочку, швыряя её мне. Поднявшись, он протянул мне руку, но я отказался от предложенной помощи, вставая и потирая ушибленное плечо. — Я аппарирую нас в номер. Я вскинул бровь, а Поттер закатил глаза, обронив: — Ладно, — и аппарировал. На противоположной стороне улицы остановилась машина, и из неё выскочила женщина, вопрошая: — Вы в порядке? Скривившись, я кивнул, похромав к отелю, и, только убедившись, что автомобиль скрылся за поворотом, аппарировал. На первый взгляд в номере никого не было, как и вещей, сваленных в кучу на полу. Морщась, я добрался до ванной, где тщательно промыл ссадины, забитые каменной крошкой, причесал спутанные после бурной ночи волосы. Я закончил переодеваться, когда раздался стук в дверь. Поттер, криво ухмыляясь, качнул головой в сторону соседней двери: — Пойдём ко мне. Не хочу заново накладывать Защитные. С самым бесстрастным выражением на лице, я вошёл в его номер, такой же, как и у меня, только насквозь прокуренный, с ворохом одежды, вываливающейся из шкафа, и бутылками, которые Поттер грациозно обходил, будто совершая ритуальный танец. Я не был голоден, но заказал завтрак в номер под неустанным взглядом Поттера, нервно снующего с места на место и то и дело выглядывающего в окно. Если бы я мог каким-либо еще способом выразить своё равнодушие и незаинтересованность разговором, я бы сделал это, но никакие дельные фантазии не навестили мой воспаленный мозг. Только когда в руке оказалась чашка чая, а желудок с неприличным урчанием переваривал тост, единственное, что я сумел впихнуть, играя безграничную флегматичность, Поттер заговорил: — Мы столкнулись с кое-чем странным в мэноре. Сощурившись, я посмотрел на него, но он быстро отвёл взгляд — смотреть в чужое лицо и аргументировать с помощью клише своё безумие у него получилось отлично, а вот с наследником сгоревшего поместья возникли проблемы. Поттер замолк, спрятав руки в карманы джинсов. В рассеивающейся темноте раннего утра мне достался его анфас — и я был рад не видеть его глаз. В своём сутулом, выражающем крайнюю степень раскаяния положении Поттер походил на себя прошлого, на Золотого мальчика, ловца Гриффиндора и победителя Турнира, которого я знал, или думал, что знал. Если это — Избранный, значит, судьба избрала не того. Глубоко вдохнув, он выдал: — Мы думаем, что это касается твоей семьи. Едва не пролив на себя чай, я, рассеянным движением отставив чашку, спросил: — Кто — «мы»? — Луна, Невилл, Уизли — мне правда перечислить всех? Усмехнувшись, я повел плечами, поинтересовавшись: — Ты думаешь, что я буду участвовать в чём-то, во что замешана такая прорва гриффиндорцев? — При чём здесь факультет? — искренне недоумевал Поттер. — Дело в твоих близких. — И что? Он хмыкнул, говоря: — Семья — единственное, что всегда тебя беспокоило. Пожав плечами, обронил: — Может, я изменился? — Человек, не привязанный к своей семье, не сходил бы с ума по дому, в котором его заклеймили в рабство. — Мэнор — не только лишь Лорд и Пожиратели, — рыкнул я. — Отлично. Раз мы определили, что ты не бессердечный говнюк, то, может быть, отправимся уже на место? — Сейчас? Поттер улыбнулся уголками губ, вновь не затрагивая глаза улыбкой, и проговорил глубоким голосом: — Я бы хотел, чтобы ты прожил жизнь, которую сам выбрал. — Ты хотел меня убить. — И сейчас хочу, — парировал он, вмиг став серьезным. — Я к тому, что никто бы тебя не потревожил, не требуй того обстоятельства. — Луна следила за мной. Ты следил за мной, — с усмешкой сказал я. — Что же произошло? — Кажется, мы нашли твоего брата. * * * Солнце опаляло шею, припекало голову, и я в который раз пожалел, что выбрал черный цвет волос для маскирующего перстня. Игла в нём проколола зарубцевавшуюся кожу, и я поморщился — не столько от боли, сколько от неприятного ощущения чуждости тела. Мы пешком прошли несколько миль по парку от границы щита, к которой нас выбросило аппарацией, до внушительных размеров дома в классическом стиле с элементами барокко. Я оказался поражен некоторой свежестью поместья и абсолютной своей неосведомленностью о его хозяевах. У лестницы нас встретили Крам и Уизли, оба смотрели на меня с плохо скрываемой неприязнью, и если Виктор старался не показывать этого, последний в свою очередь демонстрировал своё неприятие со всей дарованной семейству Уизли тактичностью. Он нагло расспрашивал меня об «отдыхе», уточняя каждую деталь выдуманной на ходу истории. Поттер вел меня по анфиладе комнат, за каким-то чёртом сопровождаемый своими неугомонными соратниками, которые напоминали конвой. Луна, увидев нас, отвернулась, захлопывая двери, а Уизлетта, удивительное дело, широко улыбнулась. — Чей это дом? — спросил я у Поттера, неловко махнув рукой в ответ на приветствие. — А тебе-то что? — тут же злобно вопросил Уизли. Пораженно вскинув брови, я взглянул на Поттера, и он спокойно ответил: — Макмиллана. — Оу, — только и сумел выдавить я, спускаясь по лестнице на нижний этаж и недоумевая — что мой брат делал там? Его заперли в темнице? Может, и меня туда вели, а брат— всего лишь приманка? Но я не мог это узнать каким-либо другим способом, поэтому послушно вошел за Поттером в комнату с огромной, отливающей серебром дверью, которую тут же заперли за нашими спинами, оставляя наедине в полной темноте. Доставая из кармана палочку, я поинтересовался: — Ты в курсе, что Эрни помогал делать мне значки на четвертом курсе? Поттер зажёг Люмос, по его лицу скользнул синий свет, а в глазах промелькнула тень улыбки, прежде, чем он обронил: — Он мёртв. — О, ну тогда вы квиты. Проигнорировав шпильку, Поттер поманил за собой, приказывая на ходу: — Ни слова. Серьезно — не произноси и звука. Едва он отворил схожую с предыдущей дверь, меня оттолкнуло назад громким, беспощадным воем. Зажав ладонями уши, я бросил взгляд на Поттера, но он лишь мотнул головой, приглашая войти. Словно идя против сбивающего с ног шквального ветра, я сделал шаг, еще несколько, проходя в комнату без окон, похожую на бункер, полную орущих во всю глотку низкорослых чудовищ. Их крик — крик банши, опаляющий ледяным холодом, схожим с прикосновением дементора с одной лишь разницей — когда рядом был дементор, перед тобой проносились самые ужасающие события из жизни. Здесь жизни не было. Этот крик был самой смертью. Я осмотрелся, вглядываясь в их уродливые лица, — беззубые рты, в провалах глазниц светящиеся огни глаз, длинные черные когти на скрюченных в агонии пальцах. «Зачем я здесь?» — хотел спросить я у Поттера, но окаменел, как и один из детей (все они, несомненно, являлись детьми), уставившийся на меня. Его лицо менялось — кожа разглаживалась и розовела, когти втягивались в пальцы, кажущиеся пустыми глазницы стали обычными глазами знакомого до боли светло-желтого цвета. Не веря своим глазам, я шел вперед, убрав руки от ушей, давно оглохнув, но далеко не от крика. Подойдя ближе, робко протянул ладонь, касаясь невесомых волос платинового цвета. Пальцы неистово дрожали, мальчик передо мной тоже. — Эридан, — в носу нещадно жгло, я быстро моргал, пытаясь избавиться от слез. Ошарашенный, повторил: — Эридан. Он, повернув голову, посмотрел на мою руку, касающуюся его волос, затем снова на меня, хмурясь. — Я вас знаю. Кивнув, я обернулся к Поттеру, только заметив, как тихо стало в помещении. — Ему должно быть от силы полгода. — Ага. — Но почему тогда…? — Вы говорите обо мне? — поинтересовался мой… брат. Я смаковал это слово на языке, словно незнакомое зелье. Его настойчивый взгляд вызывает горькую ухмылку на обескровленных губах и короткое: — Да. — Мне семь месяцев и четыре дня. Семь месяцев. Когда он родился, я уже был в тюрьме. — Почему он такой? — напряженно вопросил я, а Эридан снова уточнил: — Вы говорите обо мне? Хмыкнув, я тупо повторил: — Да. — Тогда почему вы не спросите у меня? — А ты знаешь? — Нет, но хотя бы ради приличия стоило бы уточнить, прежде чем говорить обо мне в третьем лице. Вскинув брови, я взглянул на Поттера, а он передернул плечами, заметив: — Мы не только из-за волос посчитали его Малфоем. Закрыв рот, я обвел взглядом комнату и детей в ней, на вид семи или восьми лет. — Банши исключительно ведьмы. — Расскажи это тем, кто их создал. Гася в себе неистовой силы желание найти этих создателей и порвать на куски голыми руками, я тяжело вдохнул, с трудом произнося: — Ладно. Нужно найти для них комнаты, накормить и дать отдохнуть, а после поговорить с каждым по отдельности. — Мы не можем…— Поттер замялся. Я круто повернулся к нему, спрашивая: — Что? Что мы не можем? Он подошел ближе, говоря вполголоса, хотя я уверен, что окружающие прекрасно слышали каждое слово: — Они банши, Малфой. Они могут убить одним своим криком. — Если бы они хотели кого-то убить, то уже сделали бы это, — отмахнулся я, но, видимо, выглядел недостаточно убедительным, потому что Поттер лишь передернул плечами, оставшись на месте. Я тихо проговорил: — Они всего лишь дети. Если хочешь кого-то запереть в подвале, то стоит поискать тех, кто их обратил. — Они не просто дети, — твердо повторил Поттер. Устало проведя по лицу ладонью, я предложил первое, что приходило на ум: — Нужно расспросить их. Нужно что-то делать. Нельзя запереть их здесь и надеяться, что всё рассосётся само собой. Поттер открыл дверь, жестом предлагая выйти. Бросив взгляд на Эридана, я попытался улыбнуться, кивая и покидая бункер. Едва дверь закрылась и громадный засов вернулся на своё место, Поттер произнёс: — Они чудовища, которые растут с невероятной скоростью. Кроме того, они не умеют себя контролировать, но уверенно приближаются к возрасту, в котором начинаются выбросы неконтролируемой магии. Мало того, что банши способны убить своим криком, эти, — он качнул головой в сторону двери, — еще и размажут твоё тело по стенке. — Ты не просто так притащил меня сюда. Я смогу с ним справиться, но ведь и другим нужен кто-то, способный удержать их от срыва. — Например, эти стены. Пока что они отлично справлялись. — Брось, — вспылил я. — Ты думаешь как те, кто их создал. Этим детям нет и года, нельзя думать о них, как о чудовищах, образцах эксперимента или убийцах. Им нужна помощь, их семья, в конце концов. Кто-то ведь потерял их, это ты понимаешь? — А ты понимаешь, что все они могут быть сиротами? — вкрадчиво спросил Поттер, а я опешил. Справившись с собой только невероятным усилием воли, ответил: — Понимаю. Если они окажутся неспособны контролировать себя, я буду первым, кто запрёт их. Поттер поджал губы, опуская глаза и качая головой. Он не доверял мне. Отсюда конвой, слежка и постоянный взгляд, прожигающий затылок, куда бы я не пошёл. Знал ли Поттер, что мне придется наблюдать сожжение собственного дома? Может быть. Может, считал, что только так выведет меня из себя или, если быть точным, выведет меня из Даймона Блэка. С того самого дня, как он понял, кто я, как заметил в повадках, голосе или еще в чем-то, где я прокололся, он ждал от меня ответа на незаданный вопрос. Мерлин, если бы я только знал, что должен ответить. Ведь он верил мне. Иначе откуда я бы узнал адрес дома Блэков? Я встретился с матерью, потому что Поттер мне позволил. Я предпочел Азкабан его помощи — вот что его пугает. Вот что его запутало, даже если раньше всё было предельно ясно. Я не был Пожирателем, но и его человеком я не стал. Почему? Потому что испугался? Стёр себе память, изрядно запутав себя в большей степени, чем тех, кого намеривался. Но даже сосуществуя со своим двинутым, воспаленным сознанием, которое отказывалось верить в то, что верил я, заставляя верить в то, что я даже не мог предположить, я знал наверняка только одно — Поттер, самый очерствевший, озлобленный, окаменевший Поттер никогда не был равнодушен ко мне. Он ненавидел, боролся, злился, но не игнорировал. Мои слова, самые сумасшедшие идеи усердно оседали в его мозгу, и он ничего не мог с этим поделать. Если его состояние хоть в малой степени схоже с моим собственным… Если воспоминания, которые стёр Тео, настоящие, то Поттер не сможет просто отмахнуться от моей просьбы, почти мольбы: — Пожалуйста. Давай попробуем найти их семьи, позволим прожить нормальную жизнь. Гарри, — он вскинул оторопелый взгляд, — клянусь — одно единственное происшествие, и мы сделаем так, как скажешь ты. Я не буду чинить препятствий. Он недоверчиво нахмурился — свет Люмоса скользнул по его лицу, очерчивая грубые тени. — И ты не уйдёшь? Я оторопело смотрел ему в глаза, и он, прочистив горло, пояснил: — Не уйдешь, даже если мне придётся сделать из них бойцов? Очень шаткая договоренность, учитывая сущность тех, за чьи жизни я боролся. Тяжело сглотнув, я пообещал: — Не уйду. * * * Отталкиваясь от стены, я брёл прямо — туда, куда вело меня чутье, ведь только ему я мог доверять. Глаза застлала пелена ярости и жгучих слёз. Каждый из детей знал свои имена, но никто не помнил имён своих родителей, кроме того, живы они или нет. С каждой минутой, с каждым разговором мне становилось всё тяжелей усидеть на месте, всё сложней сосредоточиться, я с ужасом ждал, когда стоящий у двери Крам распахнёт её, впуская очередного ребёнка, которым окажется мой брат. Все были здесь — Поттер, пара Уизли, Кормак, Лонгботтом, Криви и даже Тонкс, заскочившая, чтобы рассказать о провале поисков чего-то неясного, пояснив, что когда они добрались до храма, он оказался разрушенным до основания. В душной комнате не было только Лавгуд — Уизлетта объяснила, что у той начинались страшные головные боли в присутствии детей, в чем нет ничего удивительного. Вцепившись пальцами в шершавую стену, я поднялся на дрожащих ногах, слушая, как Эридан спокойно отвечает на вопрос о родителях: — Мертвы. Голос Тонкс ввинтился в голову, чудом прорвавшись сквозь пульсирующую в такт сердцу глухоту: — …какие-нибудь родственники? Может, помнишь кого-нибудь? Эридан, оторвав взор от носков ботинок, ответил: — Тебя. Метнув на него взгляд, я понял, что он говорил не обо мне. Тонкс. Ну конечно же. Ведь он узнал меня, хотя единственным нашим контактом до этого было прикосновение к животу нашей матери… Моей матери. Моей мёртвой матери. Дыхание вырывалось из глотки со звуком, схожим со скрипом ржавых петель. Я задыхался, пытаясь удержать рвущиеся из груди рыдания. Не знаю, как я умудрился не заблудиться. Добрел до лестницы, поднялся, прошел по коридору до пятой комнаты — точно помнил, что пятой, распахнул дверь, проходя внутрь. Луна, не ждавшая гостей, встрепенулась, подтянула одеяло к подбородку, смотря на меня исподлобья. Мазанув взглядом по её волосам, я мотнул головой, доставая из кармана гребень и бросая его на кровать. — Что это? Я открываю и закрываю рот, не сразу найдя силы: — Мамина… расческа моей мамы. Она сама накладывала на неё чары, так что больше не будешь так похожа на Грейнджер, — медленно и тихо проговорил я, хотя хотелось кричать. Срывая глотку, до кровавой пены из пасти, до момента, когда боль прекратит с такой силой выкручивать меня изнутри и выйдет наружу, где я буду знать, как с ней справиться. — Мы можем найти её, — Луна стиснула в пальцах гребень, а я невольно скривился — от ярости свело челюсть. — С помощью её вещи — этого недостаточно, конечно, но нечто настолько личное… — Нет смысла, — лицо обожгло — оскалом, не улыбкой. Голос звучал неестественно, словно пальцы пианиста, наигрывающие знакомую мелодию, задели не те ноты, сорвались с клавиш. — Она мертва. Лавгуд вздрогнула так естественно, что я почти поверил, к её несчастью, только лишь почти. — Позволь узнать, почему раньше эта мысль не посетила твою голову? — Что? — недопоняла она, а после спохватилась, но это промедление стоило ей моего доверия. — Я искала, но… Огромная ваза, которую я схватил обеими руками, со звоном разлетелась над головой Лавгуд. Она вскрикнула, прикрывая лицо руками. — Лживая сука! Флакон духов последовал примеру вазы, Луна вскочила с кровати, затараторив: — Она была жива! Только это я и знала! — Я спас тебя! — под руку решительно ничего не попадалось из того, что можно было швырнуть, только комод, но я лишь опрокинул его, и мои слова сопровождал жуткий грохот: — И как ты отплатила мне?! — Драко… — Заткнись! — под ботинками хрустело стекло и сухоцветы, высыпавшиеся из шкатулки. — Я позволил заключить помолвку, позволил отцу распоряжаться своей жизнью, лишь бы он не добрался до дорогих мне людей — до тебя в особенности, Луна! — она задрожала, боясь поднять взгляд. — Где ты была?! — Она была жива… — Я тоже был жив, знаешь, в Азкабане, — ядовито. — Куда сел по нескольким обвинениям, включая обвинение в убийстве одного французского мага — помнишь такого? От которого я спас твою шкуру, которого убил ради тебя, а где была ты, когда убивали мою мать?! — я вцепился ей в плечо, и она вскрикнула от боли, словно мои пальцы пронзили её насквозь. — Где ты была? — Отпусти её, — рычание в самое ухо и тяжелая ладонь на плече. Дернув им, я встряхнул Луну, но не успел вымолвить и слова, как меня оттянули за шиворот, приказывая: — Успокойся. Сквозь пульсирующую перед глазами пелену я разглядел Поттера, но лишь сильней вспылил, отталкивая его от себя и рыча: — А где был ты? Чертов спаситель, где ты шлялся, когда убивали мою мать? Вы же гребаная армия спасения, Армия Дамблдора, — по слогам, со всей доступной желчью, — и где вы были, когда нужна была ваша помощь? — Успокойся, — приказал Поттер, толкая меня в грудь. — Или что? Запрешь меня в подземелье? Пристрелишь?! — рычал я ему в лицо, в миллиметрах и секунде от того, чтобы впиться клыками в его глотку. — Давай! Я не боюсь тебя. — Зря, — обронил Поттер, хватая меня за запястье и выворачивая руку. Из груди вырвался вой, мало чем схожий с человеческим. Спотыкаясь о собственные ноги, я оказался выволочен в ванную. Поттер вжал моё лицо в холод зеркала с такой силой, что мне показалось я услышал, как трескается череп, а на деле лишь стекло под щекой. — Смотри! Смотри, во что ты превращаешься, — скрежетал голос. — Смотри! Нелепо. Тяжело опустив ладонь на зеркало, я отпрянул назад, вынуждая ослабить хватку на затылке, но не успел взглянуть на отражение, заметив свою ладонь. Отшатнувшись, уставился на свои руки, на пальцы, покрытые светлым пушком больше, чем обычно, и, главное событие сегодняшнего дня, на свои когти. С каких пор у меня когти. С каких чертовых пор?! Мотнув головой, я попытался оттолкнуть Поттера с дороги, но он лишь перехватил меня за шею, вынудив склониться над раковиной и открывая кран. Ледяная вода обожгла кожу, по лицу заскользили капли, а Поттер всё говорил и говорил, не сбавляя нажима: — Сивый не просто нас покусал — он отдал нам часть себя самого. Мы не убили волка — мы убили в нем человека, а волк продолжает жить. Если ты сдашься, — он чуть разжал пальцы, а я смог откинуть голову назад — холодные капли стекли по позвоночнику, — если ты позволишь волчьей крови взять верх — ты превратишься в неконтролируемое исчадье вроде оборотня, только намного хуже, знаешь почему? Я молчал, облизывая холодные губы, сквозь налипшие на лицо волосы смотря на Поттера в отражении. Он склонился ко мне, хотя я и без того слишком хорошо его слышал, и зашептал: — Начав Охоту в полнолуние, ты не остановишься, как и оборотень, не побрезгуешь перегрызть горло другу или родственнику, только в отличие от полноправного обладателя волчьих повадок, ты будешь понимать, что делаешь. Но не сможешь остановиться. Это был проигрыш. Тонкие цепи, удерживающие чаши весов, лопнули от веса доводов, которые я самолично подбросил Поттеру. Они не просто люди. Я, он, они, мы — больше не люди. Ничего не будет по-старому. Никакого «долго и счастливо». Кивнув, я мягко оттеснил его в сторону, покидая ванную. Луна, с дрожащими, обескровленными губами вскинула на меня взгляд, прижимая к плечу лоскут вымоченной в зелье ткани. Она дернулась, когда я подошёл, но позволила осмотреть раненную руку. В её глазах читался укор и ужас, но я не испытывал мук совести — ничего из того, что я сказал или сделал, не было ложью. Она виновата, и я никогда не смогу этого забыть. Я бы ушёл, если бы мир не перестал существовать для меня. В один жестокий миг, когда мой брат поведал правду о судьбе родителей, оборвались все нити, связывающие меня с внешним миром чем-то помимо ненависти и мести. Ненависть — не всё, на что я способен, но ненавидеть у меня получалось лучше всего остального. Поэтому я предавался невеселым думам, спрятавшись в глубине парка, сопоставляя то, что чувствовал раньше, с тем, что чувствовал сейчас. Боль. Усталый вздох, пульсация под опущенными веками. Боль стала моей неотъемлемой частью, как волчья кровь венах, как Азкабан в голове. Единственное, что не покинуло меня. Как воспоминания. Как семья. Как разум. Если больно, значит, я всё еще жив. Я всё еще жив, но достаточно ли этого? Я услышал его шаги за несколько минут до того, как он свернул на мою аллею. Шаркающие, намеренно громкие, из разряда поттеровской тактичности. Он сел рядом, молча смотря вперёд, и тишина стала настоящим благословением, пока мы, плечом к плечу, сражались со своими демонами. Хотя не знаю, какие чувства испытывал Поттер, но мои выкручивали наизнанку, драли жилы, рвались из глотки, и я, затянувшись предложенной сигаретой, заговорил, сам не зная зачем: — Я не хочу, чтобы Эридан узнал, каково это… Поттер явно выигрывал в схватке с демонами — не затягивался дымом так глубоко, как я, до жжения в горле. Не стискивал пальцы, не напрягал плечи, не хотел сдохнуть, признаваясь: — Не хочу, чтобы он узнал, каково быть мной. У него должны быть друзья, а не бойцы за плечом. Самым страшным для него должны быть экзамены, падение с метлы или потеря любимой вещи. Он не заслуживает такой жизни. Моей жизни. Он ведь просто ребёнок. Поттер, — он даже не взглянул на меня. — Поттер, позволь ему остаться ребёнком. Я не хочу впутывать его в это. Он перевёл на меня взгляд — глаза сухие, радужка потемнела и кажется каменной. Под стать голосу: — Ему нужно защищаться. Сейчас не то время, чтобы быть беззащитным. — Знаю, — тяжело сглотнув, прошу: — Отпусти его. Пожалуйста. Поттер мотнул головой. — Нет. Не только потому, что я держу своё слово, но и потому что другого варианта остаться в живых у них не предвидится. Горько усмехнувшись, я провёл ладонью по лицу, затянулся, щелчком отправляя сигарету в ближайший куст, покрытый мелкими, тугими почками на колючих ветвях. Поттер хотел что-то сказать, это было видно по напряженному лицу, словно кто-то заставил его делать то, что он не умел. — Успокойся, — выдохнул я. — От твоей кислой мины скулы сводит. Мне не нужны утешения. — Ты уйдешь? — выпалил он наконец. Взглянув на него, я пораженно заметил страх, не зарытый в глубине глаз, а настолько явственный, что у меня затряслись руки. — Нет. Я же обещал. — Только поэтому? В моих мольбах, обращенных к Поттеру, не было и грамма той, что затаилась в этом вопросе, в его голосе, в его пальцах, впившихся в камень до побелевших костяшек. Нерешительно коснувшись тыльной стороны его ладони, я отцепил пальцы от камня, переворачивая руку и вкладывая в неё дурацкую магловскую зажигалку, в которой давно вышло топливо, но я продолжал таскать её с собой, перекладывая из кармана в карман, забывая в чужих квартирах деньги, ключи, свою душу, но не её. — Нет. Не только поэтому. Конец первой части.