Как удержать любовь

Дом был небольшой, одноэтажный, старый, холодный и пах сыростью. Джон поежился, пройдясь по комнатам, закрывая шторы и зажигая свет. В гостиной нашелся камин, а в темном подвале дрова. Правда они были сыроваты тоже и плохо разгорались, но все же это было хоть что-то в этом холодном доме. Мебель была старая, рассохшаяся и скрипучая. Сидеть в креслах было противно, потому что они отсырели и прогнили, и грозились того гляди развалиться. В шкафчике нашлось белье, и как ни странно оно было свежее, одеяла и подушки тоже. В гардеробной висело несколько пар одежды, рубашки, костюмы и белье. И даже несколько пар обуви. Ванна неожиданно поразила чистотой, душистым мылом и чистыми сухими полотенцами и халатами. Горячая вода тоже была. Джон решил воспользоваться удобствами. Стоя под струями горячей воды, он думал о двух таких насыщенных днях и ночи, в которой они совершили дерзкий побег с переодеванием. Наконец согревшись, он вытерся и завернувшись в пушистый халат, вышел на кухню. На кухне Шерлок пытался откупорить бутылку красного вина с помощью вилки. - Тут полно продуктов. Люди Майкрофта постарались. Чай тоже есть. Но вот штопора то нет. Джон отобрал бутылку, встряхнул и стукнул кулаком по дну. Пробка вылетела и шваркнула по потолку. Шерлок удивленно проследил за пробкой: -Твоим талантам нет числа. Я думал, что знаю о тебе почти все, но каждый раз ты меня удивляешь. Найди бокалы Джон, я сейчас вернусь и мы выпьем. А то мне даже неудобно тебя обнимать, ты так чист, что блестишь,- ухмыльнулся он. - Ах, ты! - Джон в шутку замахнулся на Шерлока. Тот так же хихикая проскользнул мимо Джона, и скрылся в ванной. Дома он тоже иногда шутил над пристрастием Джона к чистоте, обзывая его енотом. Но Джон не обижался, он знал, что Шерлок сам хорошо следил за собой. И вздохнув, он начал осваиваться на кухне. Прежде, чем залезть в душ, Шерлок решил проверить окна и двери (а заодно и микрокамеры), обойдя дом, закрыв на все шпингалеты и замки окна, двери и даже окно на чердаке и отодрав несколько камер в гостиной и коридоре. Он спустился вниз, Джон что-то колдовал на кухне. И Шерлок вздохнув, пошел в душ. Ему было немножко завидно, что доктор так легко сходится с людьми, но теперь он увидел, что тот еще и легко осваивается в любом пространстве. Джон нашел себе по размеру спортивный костюм и белье и переоделся. Пройдясь по дому и убедившись, что сухой матрас - это несбыточная мечта, доктор нашел пару толстых ковров, которые как ни странно показались ему сухими. Их он расстелил друг на друге у камина. Прямо на ковры расстелил найденное вместе с бельем толстое одеяло, а сверху простынь. На это у него ушло довольно много времени. Протерев низкий курительный столик, он установил его рядом с ковром у камина. Перемыв бокалы и фрукты, нарезав сыр и хлеб, а так же кусок запеченной индейки, он расставил это на низком столике и затем украсил бутылкой вина. Полюбовавшись на натюрморт, Джон кинул найденные подушки на своеобразный восточный насест, и завершил все это сложенным одеялом. Оглянувшись, он увидел Шерлока, наблюдавшего за ним исподтишка. Джон застыл, а детектив наоборот оторвался от косяка арки и заключил его в объятия. Вдруг растеряв все свои дерзость и фривольность, Шерлок с нежностью и почти детской доверчивостью и стеснительностью смотрел в глаза Джона и шептал: - Наконец-то, неужели мы одни? Любимый. Я так рад, что сегодня все обошлось. Скажи мне, ты простишь меня, если я не смогу дать тебе сейчас, ну, того. . . Того, что ты хочешь? Понимаешь я никогда этим ни с кем. . . Ну, у меня, никого не было. . . и я не знаю как себя вести . . . - Давай поедим и выпьем вина, хорошо, Шер? А потом обнимемся и ляжем спать. Просто спать вместе, как там, в ординаторской, на одной койке? И выкинь из головы всякую ерунду. Я не монстр, и не возьму тебя насильно. - Он прищурился, и с хитрой улыбкой добавил, - Ну, может, если потрусь о твое бедро во сне… Шерлок фыркнул, прижал его еще сильнее к себе, и уткнувшись носом в висок заговорил: - Я уже не боюсь близости, Джон. Только с тобой. И не боюсь боли. Я боюсь разочаровать тебя, не понравится тебе, боюсь, что ты откажешься от меня. Ведь у тебя уже большой опыт в этом. . . А я не смогу тебя отпустить, Джон. Я не смогу без тебя. Так незаметно ты стал смыслом моей жизни, что все эти погони и расследования отошли на второй план. Я теперь, как ты говорил, каждую секунду думаю о тебе. Я не хочу тебя потерять. Я люблю тебя, Джон. Больше собственной жизни. Всю эту тираду Джон стоял, боясь сильно вздохнуть или пошевелиться. В третий раз Шерлок признавался ему в любви. Ведь раньше он об этом и мечтать не мог. А теперь счастье переполняло его через край, и оно пролилось несколькими каплями из уголков глаз. Доктор поднял голову, быстро проморгав несколько раз, и прошептал, перемежая слова поцелуями: - Любимый, любимый, я не устану повторять это тебе никогда. Ты вся моя жизнь, куда ты - туда и я. Я тоже боюсь разочаровать тебя, но надеюсь, что любовь сильнее. Вместе мы все преодолеем. Мы теперь вместе, навсегда, понимаешь? Сколько бы не было этой жизни, я хочу разделить ее с тобой, только с тобой, какая бы она не была. Как там у алтаря говорится: в радости и в горе, я с тобой, что бы не было, всегда верь мне и помни - я люблю тебя. И я уже пробовал жить без тебя. Ничего хорошего не вышло. Только ты - все, что меня держит на этом свете. Единственное. Ты самый родной и близкий мне человек. Хм, я всегда считал себя гетеросексуальным, у меня не было мужчин, они никогда меня не привлекали. Но ты! Я полюбил тебя с одного взгляда. Ты только не обижайся, но для меня ты не просто какой-то мужчина, а наверное ангел. Что-то неземное, светлое. Ты вне пола. То, что нельзя не любить, нельзя не желать. Ты понимаешь? - Шерлок кивнул. А Джон продолжал говорить и одновременно гладить его кудри и ласкать. - Это хорошо, что понимаешь. В тебе вся моя радость. Вся моя любовь, мое тепло, нежность только для тебя. Одно прошу тебя, если ты разлюбишь меня, не мучай меня долго, скажи сразу. Правда, я не знаю, выдержу ли я это. - Джон, ты с ума сошел? Разлюбишь! Да, я с первой минуты в Бартсе в тебя влюблен, всех твоих подружек ревновал. А сколько сил мне потребовалось, что бы избавиться от них? Я столько мучился вопросом, что мне делать, девственнику и асексуалу, как заполучить тебя, что я даже обманом затащил тебя регистрировать брак. Еще раз прости. И потом я жуткий собственник. И, - он опустил глаза и сказал едва слышно, - и я на все готов ради тебя. - Господи, любимый, ты говоришь так, словно я прошу жертв. Никогда. Я приму все, что ты мне сможешь дать и отдам тебе все, что смогу. Ты мне веришь? Глаза Джона сияли, Шерлок тонул в этой синеве, в расплывающемся черном бездонном зрачке, плавился в нежности рук, слушал, как стучат оба их сердца, словно настраиваясь друг на друга. Он потянулся губами к супругу и тот ответил на его поцелуй, сначала нежно, но с каждой минутой все жаднее приникая к губам, проникая языком за преграду зубов и лаская свои языком язык любимого. Они целовались и не могли оторваться друг от друга, прикусывая, зализывая, пробуя на вкус и исследуя. Им показалось, что прошел лишь миг, а дрова в камине стали уже прогорать. И Джон нехотя оторвался от губ супруга. - Я принесу дров, а то мы тут замерзнем. Здесь похоже холоднее, чем на улице. - Наверное, давно никто не жил. Пойдем вместе? - Да-а! Они радостно вскочили и тесно прижавшись друг к другу пошли в подвал за дровами. Они не сговариваясь нагрузились дровами, и так же не сговариваясь по очереди сложили их рядом. Джон закинул несколько небольших поленьев в камин, переложив старыми газетами. Посмотрев на свои руки, он рассмеялся и поднял черные ладони вверх. И глаза его встретили глаза Шерлока. Они смотрели друг на друга, пожирая глазами и мечтая опять соединиться в поцелуе. Джон ополоснул руки и взяв руки Шерлока в свои, намылил их и нежно помыл под водой. Шерлоку понравилась эта ласка. Он следил за действиями друга, расслабившись и откровенно нежась. Джон вытер сначала его, а потом себя. Он шагнул к столику и наполнил бокалы вином. Потом протянув один бокал другу, сказал, глядя в зелень его глаз: - За нас, за нашу любовь! И Шерлок повторил за ним. Они выпили по глоточку, Джон аккуратно брал кусочки сыра и хлеба или виноградинки, и клал их в рот Шерлока, а тот в свою очередь кормил доктора. Они смеялись, пили вино, целовались и прижимались друг к другу, стараясь не думать о наступающем утре и странных превратностях судьбы. Джон наблюдая за супругом, вдруг уловил какое-то смутное чувство грусти или сожаления. - Ты о чем задумался, Шерлок? Что-то не так? Шерлок вздохнул: - Нет. Все хорошо, и все не так. Начиная с того вечера после свадьбы. - он грустно улыбнулся уголком рта, - Нет, о свадьбе я не сожалею. Я сожалею о словах, сказанных мной потом. Подожди, я знаю, мы все выяснили, и ты уже простил меня. Просто, когда я послал тебе букеты, я приготовил еще один сюрприз дома. Я все убрал, Джон. Видя неверие в глазах супруга, Шерлок опять усмехнулся, и продолжил: - Это правда. Я даже все из холодильника выбросил. Еды купил. Вино. Свечи. Стол скатертью застелил. . . и кровать новым бельем. - он грустно покачал головой, - Надо было сфотографировать, на память и тебе показать. И если бы не моя дурость, не спорь, Джон, так вот, мы бы сидели сейчас дома, а не в этой дыре. - Шерлок, я тебе верю, и я понял, что заботишься ты обо мне не меньше, чем о тебе я. И ты даже уют создал, для нас. Это мило. Но ведь то, что произошло - приключение, разве нет. Ну, а ведь ты не любишь скучать. Но я рад, что все обошлось, и что пусть не дома, а тут, на коврике у камина, - Джон улыбнулся, при виде брошенного косого взгляда,- но мы вместе. И надеюсь, что будем и дальше. Он протянул к бокалу Шерлока свой бокал и тренькнул. Они снова выпили по глотку и ели виноград и яблоки, любовались друг другом и прижимались. И желали друг друга. Джон был переполнен желанием, но боялся спугнуть эту нежность в Шерлоке. Огонь камина плясал, блики его света танцевали на их лицах и в комнате со старой мебелью, и все казалось чем-то сказочным. Когда бокалы опустели, Джон не стал подливать, он просто убрал остатки индейки и сыра в холодильник, а вино отнес на кухонный стол. Шерлок следил за ним нежным и жадным взором. Когда Джон присел на их ложе снова, Шерлок вдруг выпутался из халата и оказался обнаженным. Его белая мраморная кожа почти сливалась с простыней и только отсветы пламени раскрашивали ее. Джон застыл, любуясь им и увидел, как Шерлок зажмурил глаза. - Что ты? - Я некрасив? - Шерлок, ты меня пугаешь. Ты удивительно, волшебно прекрасен. Я никогда не видел такой прекрасной шеи, как у тебя, а твоей коже может позавидовать любая красавица, а фигуре супермодель! Что ты! Даже не смей так больше думать! И еще . . . я обожаю твои кудри, - сказал он запутываясь них пальцами. И Шерлок застыл так с закрытыми глазами, запрокинутой шеей, на слегка расставленных коленях со спущенным у запястий и стоп халатом. Джон пожалел, что на нем столько одето, но медлить было нельзя. Шерлок решился сделать шаг ему навстречу, подарить ему себя, и он должен принять его подарок, показать ему, как он его любит, сделать так, чтобы этот раз был не последним. Джон стянул с себя футболку и штаны, вместе с боксерами и упал перед Шерлоком на колени, привстав, стал целовать запрокинутое лицо, ласкать языком шею, ключицы, маленькие горошинки сосков, покрывая поцелуями и прикусами все, что попадалось на пути его губ. Его желание уже стало нестерпимым, а он гладил плечи и руки любимого, шепча какие-то ласковые слова любви, сам не понимая, откуда он их знает. Целуя запястья Шерлока, его пальцы, погружая их себе в рот, он не мог оторвать взгляда от глаз Шерлока, который смотрел на все счастливыми и удивленными глазами, словно зачарованный. Он отвечал на ласки Джона, открывался ему все больше. Пытаясь не выпустить стоны, он закусил нижнюю губу. - Не закрывайся, Шерлок, я хочу тебя слышать, хочу ловить губами твои вздохи, поцелуями пробуждать стоны. Не уходи в себя, чувствуй все, чувствуй меня, мою любовь. Я хочу, чтобы ты помнил, как я люблю тебя. Джон уложил Шерлока на спину, гладил его ступни, целовал колени, бедра, ласкал руками его живот и ягодицы, покрывая сплошными поцелуями все его тело, повернув его, прокладывал дорожки из поцелуев вдоль позвоночника, пробуя губами каждый позвонок, ямки на пояснице, ягодицы, целуя промежность, и лаская руками его член и яички. Шерлок стонал уже не переставая, выгибаясь от прикосновений, его тело горело и дрожало, он уже был на грани. И когда язык Джона коснулся уздечки, Шерлок почти закричал. Его мозг перестал мыслить и тело казалось уже неземным, а превращалось в чистый свет, и он не осознавал уже себя отдельно от рук Джона, его губ и языка, его прижимающегося тела. Шерлоку хотелось слиться воедино с любимым, и когда губы супруга накрыли и вобрали в себя его член, он утратил всякий контроль, он подавался, извивался, стонал, кричал, поднимал на судорожных ногах бедра почти рывками, цеплялся за волосы Джона не осознавая, скручивал простынь, снова и снова теряясь во времени и пространстве. Он чувствовал, что летит к свету, к яркой огненной вспышке и ощутил невероятной силы оргазм. Его удивило, что грудная клетка не взорвалась, хотя сердце билось, словно желало выпрыгнуть в руки к Джону и получить свою порцию ласки, а Джон выпив его до капли, продолжал целовать и ласкать его тело, поднимаясь к ключицам. Затем он приник губами к припухшим и расцелованным губам Шерлока еще раз, словно хотел узнать, что тот чувствует. Шерлок почувствовал солоноватый привкус и притянув к себе Джона, обеими руками гладил его спину, терзал его ягодицы пальцами, словно не верил в случившееся. Еле отдышавшись после оргазма, он почувствовал мощную эрекцию Джона. Он залез в карман своего халата и вытащил маленький кругляшек крема, найденного в ванной. Открыв и зачерпнув пальцами крем, он провел по стволу члена Джона от головки к основанию и сам теперь наслаждался стонами супруга. Шерлок ласкал его несмело и неумело, но Джон думал, что ничего лучше этих ласк на свете нет и не может быть. Его желание превысило все возможности терпения, и как только рука Шерлока нашла подходящий ритм и сжатие, он сорвался в неистовый ритм, изгибаясь и дрожа, подбирая пальцы и вцепившись в плечи супруга. Через несколько мгновений он выгнулся, не контролируя себя больше, падая в обжигающий свет и почти крича имя супруга. Очнувшись и приоткрыв глаза, он увидел восхищенный его взгляд, почувствовал, что тот вытирает его чем-то мягким и затем нежно поглаживает раненое плечо. Как только Джон немножко отдышался, губы его были взяты в плен губами Шерлока, язык которого гладил и ласкал его язык, а потом, оторвавшись от губ, перешел на шею и грудь, спускаясь по животу вниз. Шерлоку было почти больно без ласк Джона, нестерпимо хотелось, чтобы эти руки не отрывались от него, а губы, эти прекрасные, нежные губы, всегда смыкались с его губами... И вдруг Шерлок поднялся, прислонился лбом к плечу Джона и зашептал горячо и быстро: - Я так благодарен тебе, ты не можешь себе представить как! Я бы никогда не узнал, какая она эта любовь, не почувствовал бы ее вкус. И не услышал бы звуков, которые ты издаешь при ЭТОМ. . . Не услышал бы своего имени так. . . непереносимо прекрасно. Я тебя люблю, я люблю тебя так сильно, что сделаю все что угодно для тебя, только скажи. . . Слышишь? - Слышу, родной, слышу. Я счастлив. - Джон вздохнул и погладил вихрастую темную голову, глядя в любимые глаза, - Давай спать, а то уже почти утро. А мы перепутали день с ночью. И Джон встряхнул и расправил над ними одеяло, подоткнув его со стороны друга. А потом тихо поцеловал в уголок рта, почти целомудренно. Оба они заулыбались и оплели друг друга руками и ногами, почти перепутав, где свои конечности, а где супруга, прижались покрепче и заснули. Заласканные и счастливые. И что бы не готовила им судьба дальше, они были вместе. Единым целым. На другом конце Лондона старший Холмс с отвращением стукнул ладонью по звенящему будильнику и с ужасом понял, как же он завидует сейчас младшему Холмсу.