Enjoy the darkness

прим. автора: первые несколько глав рассказывают о жизни Гарри после его ослепления, но до Хогвартса. Взяла на себя ответственность за некоторое переиначивание заявки, в чем именно она изменена можно будет узнать из последующих глав :3 бета нужна! очень сильно OST: Akira Yamaoka – Room of Angel От чулана до кухни – 12 шагов и два порога. У Гарри узкие плечи и костлявые бледные руки – старая кофта висит на нем пыльным мешком. В доме тетушки Петуньи «по европейски холодно» и мальчик изредка вздрагивает – то ли от прохладной поземки, снующей по паркетному полу, то ли от страха перед бесконечными упреками, то ли от того, что он, не евший уже два дня, вот-вот упадет в голодный обморок – в его тщедушном теле не осталось и капли энергии. От маленького пластикового порожка кухни до плиты 8 шагов, нужно обойти широкую барную стойку и не задеть стулья. Если задеваешь стулья, они издают противный плачущий звук. Звук еще противнее издает тетя Петунья, обрушающая на десятилетнего мальчика ушат густых словесных помоев. Чтобы достать сковородку, надо открыть ящик справа от духовки; она лежит слева. Масло – на верхней полке рядом со специями, яйца и бекон – в холодильнике. До холодильника два шага, а стулья все еще представляют опасность. Мальчик Гарри думает о том, что люди – существа удивительные. В них всех течет одна и та же кровь, стучат одинаковые сердца, все их тело состоит из одинаковых клеток. Но, тем не менее, люди постоянно судят друг друга, как будто имеют на это полное право. Чтобы бекон не подгорел, нужно достать лопатку, она в правом ящичке. Лучше выбрать силиконовую, а не деревянную – она не поцарапает дорогую сковороду. Например, его родственникам никогда не придет даже мысли о том, что их племянник действительно на них похож. Что в нем течет такая же кровь, бьется сердце. Что он тоже хочет есть, спать, отдыхать и развлекаться. Хочет заниматься тем, что нравится ему. Вернон заходит на кухню – Гарри слышит его грузные, медленные шаги задолго до того, как появляется он сам – тяжело дыша, ругаясь на погоду, политиков, не спящих по ночам кошек, медлительного доставщика газет и на то, что старик Граннингс в очередной раз не повысил его – последнюю тему в доме мусолят уже третий день. Гарри, который с некоторых времен живет одним слухом, это немного расстраивает. Но гораздо сильнее расстраивает то, что всю свою злость Вернон срывает на Гарри, начиная орать только завидев его. Мальчик съеживается, но продолжает жарить глазунью. Тарелки в шкафчике над раковиной, раковина рядом с холодильником. 2 шага. Люди судят других, и этого мальчик не может никак изменить, не может спасти этот мир от такой грустной, как он думает, участи. Вообще, единственное, что он может сделать сейчас – спасти яичницу и, возможно, этим спасти себя от очередной ругани. В его положении есть хоть что-то хорошее – случаев рукоприкладства он не помнит уже очень давно. Хотя голос тети Петуньи приятнее от этого, конечно, не становится. Раскладывая свежую, горячую яичницу по тарелкам, мальчик, подавляя желудочные спазмы, продолжает думать. Гарри думает о том, что в глубине каждого человеческого суда лежит страх. Люди судят уже убивших, потому что боятся, что те убьют вновь – и на этот раз убитым могут оказаться они. Люди судят воров, потому что боятся, что те обворуют вновь – и в этот раз пропадет их кошелек. Родственники судят его, потому что боятся. Несмотря на то, что думает он над этим довольно долго, Гарри все никак не может понять, почему же его боятся. Но страх он может чувствовать – в том, как стучат сердца родственников, в их криках, в голосе, в шепоте. Гарри вообще слышит очень многое. Иногда ему кажется, что он может слышать если не мысли, то эмоции людей уж точно – самые разные. В этом доме, в основном, отрицательные. - Мальчишка, прибери тут! Мы уедем на весь день, что бы все в этом списке было сделано! – голос Петуньи хуже тысячи сдвинутых стульев. Она стоит в прихожей, туго запакованная в зимнюю одежду и обернутая шарфом – он, правда, приглушает её визг совсем чуть-чуть. - Ах да, ты же не можешь прочитать его, - Гарри спокойно выходит из кухни, обращая лицо к источнику звука. В издевающемся голосе тетушки он слышит скрытый упрек, а еще сильнее – скрытый страх перед ним. Он внимательно слушает тетины насмешки и вздрагивает сильнее. Постепенно запал женщины сходит на нет и она скомкано завершает свою речь, чуть ли не сбегая из собственного дома только заслышав зычный оклик дяди. В пустом доме мерно отстукивают ритм часы. Стиральная машина шумит на втором этаже. Соседская кошка, почуяв надвигающуюся весну, радуется жизни во всю, стремясь рассказать об этом всем окружающим людям. Гарри слушает её рассеянно, со слабой улыбкой на губах. Кошка не умеет судить. Кошка не умеет скрывать свои чувства. Если кошка боится, то она боится, а если радуется, то радуется. Гарри любит радость, насколько бы громкой она не была. Он примерно знает, что указано в списке. До обеденного стола 13 шагов. Тарелки перестукиваются, металлические приборы тонко позвякивают. От стола до посудомоечной машины 6 шагов. Через несколько минут к размеренному тиканью часов присоединяется мерный шум посудомойки и урчание стиральной машинки. Гарри медленно протирает каминную полку – мокрая тряпка холодит маленькие пальчики. От одного конца полки до другого полтора шага. На полке стоит тяжелая фоторамка из серебристого металла. Мальчик осторожно приподнимает её и также осторожно ставит на место. Он прекрасно знает, что эта фоторамка пуста – и его сердце пропускает ход, а весь окружающий шум серого дома растворяется в его собственных ощущениях. Лишь тяжелый барабанный стук где-то внутри, пронизывающий всё тело. Гарри вздрагивает снова и снова, синхронно с этим тяжелым звучным гонгом. Быстро закончив с уборкой, мальчик возвращается в свой чулан – четыре стены и нависающий потолок. Комнатка слишком маленькая, что бы остыть – здесь тепло и чуть-чуть затхло. Гарри ложится на мягкую, неровную перину и медленно вытягивается. 9 высоких и широких ступеней и массивная дверь и Гарри широко открывает глаза, поначалу ошалело оглядываясь вокруг. Он попадает сюда достаточно часто и никак не может прекратить удивляться зрелищу, что его окружает. Он лежит на зеленом поле – его границы теряются где-то за горизонтом в темных лесах. Поле слегка колышется от налетающего теплыми порывами ветра. Небо синее-синее с редкими полосами полупрозрачных облаков, будто кто-то застелил космический купол вышитым китайским шелком. Вдруг ветер, до этого безобидно заглядывающий под кофту, начинает бушевать, поднимается, по-прежнему не издавая ни звука. Гарри моргает и в следующую секунду уже будто бы сидит в абсолютно пустом зале кинотеатра – прямо посередине, на красном, обитом бархатом сиденье. - Гарри, идем скорее… - на экране два смеющихся мальчика. Парнишка порослее внимательно оглядывает горизонт с небольшого возвышения, второй жмется к нему, выглядывая из-за спины. – Видишь, вон там, здоровенное дерево! - Дадли, ты уверен, что нам нужно туда идти? - Да чего такого, светло же еще! Мальчики быстро перебегают широкое зеленое поле. Небо синее-синее с полупрозрачными белыми облаками… Тяжело гремит замок двери. Петунья молча заходит в дом, Вернон топчется на пороге и ждет, пока та разуется. Они тихо проходят в гостиную и садятся у телевизора. Гарри, вынырнувший из очередного своего сновидения, трясется, словно после кошмара. Он слышит то, как быстро кровь протекает по венам тети Петуньи, как тикают часы, как достирывает и выключается с щелчком стиральная машина. Ничего необычного нет, а сон остался лишь сном. Мальчик облегченно вздыхает и засыпает снова.