Глава 1
2 апреля 2014 г., 00:14
— В этот раз родители ссорятся особенно громко, — пробормотала вошедшая Лиза, — что такого натворил папа опять?
Дети уже как полчаса слушали недовольные голоса из родительской спальни.
— Знаешь, Лиз, это, наверное, из-за того, что ты разбила тот старинный чайный сервиз.
— Барт, это сделал ты!
— Ну, ладно, ладно… — парень замахал на сестру рукой, — И что ты собираешься делать? Моя идея их помирить тебе не понравилась.
— Идея, когда мы врываемся к ним с воплем «Это Фландерс во всем виноват!» явно их не помирит. И вообще, если они не прекратят ссориться, это тебе придется следить за Мэгги.
— Эй! Это еще почему?
— Потому что я уезжаю.
— Я даже знаю, к кому… Фу, встречаешься с каким-то очкастым ботаником, лучше бы уже с Милхаусом целовалась в парке.
— Ты следил! Барт, поверить не могу!
— Я бы на твоем месте выбрал Милхауса.
— Тебе никто не мешает этого сделать. Он всегда свободен, — сестра, довольная физиономией брата, вырвала из его рук комикс, — А теперь думай, что нам делать. Ты знаешь из-за чего они поругались?
— Мэгги одиннадцать лет, в ее возрасте я уже был год как женат.
— Не будь эгоистом, дорогой братец. Мэгги нужен сопровождающий, чтобы поехать в Великобританию, — Лиза прислушалась: Гомер рьяно что-то доказывал жене, — И скорей всего, им будешь ты.
Весь день родители демонстративно отворачивались друг от друга. Лиза пыталась разговорить маму, но ей не удалось. Барт, ходивший за отцом целый день ничего не мог разобрать из того, что Гомер брюзжал себе под нос. Ужин прошел в тягостном молчании.
Не было речи о том, чтобы их помирить. Всегда знающая, что происходит в доме, Мэгги только покачала головой и отвернулась к исчерканному блокноту, исписанным листам и чертежам.
Лиза сделала тысячу и одно предположение из-за чего могла возникнуть ссора. Но к вечеру сестра запутала брата еще больше. От скуки Барт начал рассказывать какие-то небылицы о лизином воздыхателе, пытаясь разозлить сестру и вывести ее на чистую воду. Рассердившись, Лиза ушла, закидав брата подушками.
Когда Гомер направился в бар, Барт подорвался с дивана в гостиной и последовал за ним. На пути к Мо, жиртрес всплеснул руками, воскликнув, что он «самый понятливый человек из ныне живущих на земле!» и что «женщины совершенно ничего не понимают!». В баре толстяк подавился от того, что, бормоча ругательства, пытался сделать глоток пива. Смеясь, сын со всей дури ударил его по спине. Гомер только злился и пил, так толком ничего и не говоря об утренней ссоре.
Всю дорогу обратно отец пьяно мычал что-то невразумительное, спотыкаясь на каждом шагу и падая на каждого встречного. Добравшись до дома и спихнув с себя тяжелую ношу на диван, Барт раздраженно начал растирать онемевшее плечо. Шлейф духов спустившейся сверху Лизы отвлек от беспокойных мыслей.
— Опять пойдешь присасываться к этому кальмару?
— Со своими шуточками, Барт… Мама уже замучила меня вопросом, почему у тебя нет девушки.
— Они меня недостойны.
Псевдосестра профессионально закатила глаза и хлопнула входной дверью на прощанье.
* * *
Гомер, размахивая дубинкой, спорил с синеволосой женщиной, доказывая, что именно он вождь и глава племени и что огонь в этой пещере принадлежит ему. Женщина, захватив с земли горсть пыли, разъяренно бросила в него, крича и топая ногами. Копье в ее руках опасно маячило возле обезьяноподобного лица. Потом из откуда-то прилетевшей тарелки выползли два отвратительных склизких пришельца в скафандрах с клыками и зелеными щупальцами. Привязав женщину к дереву, они делили между собой деньги вождя. Один из них воскликнул голосом, до странности напоминавшим голос Барта: — На что нам тогда с Мэгги жить в Лондоне?! — Проживание и питание предоставят и ей, и ее сопровождающему, то есть тебе. Некоторую сумму родители дадут, я уже говорила с мамой об этом. — Слушай, Лиз, а разве у твоего очкарика была машина? Второй пришелец неуверенно мялся на месте. — Это не твое дело, Барт. — Кто тогда привез тебя вчера так поздно? — Тебе не надоело следить за каждым моим шагом? Ты прям как папа в кустах. — Скажи, кто это, и я отстану от тебя, … наверное. — Не лезь, братец, и мама не узнает, чьи письма спрятаны у тебя в шкафу, — пришелец, который был повыше, съежился, втянув голову в плечи, потом выпрямился и вражески ткнул щупальцем в собрата. — Ты рылась в моем шкафу! — Кто бы говорил! Не ты ли не можешь отлипнуть от меня последние месяцы? В мой шкаф ты лазил уже пять раз. Пять раз, Барт, я считала! И даже вещи не удосужился положить на свои места! Мэгги случайно наткнулась на них, когда искала бейсбольную биту, болван! Мне не нужен твой бардак, такой же, как и у тебя в жизни! — Как делишки, соседушки? О чем спор? — дьявол на копытцах с усами и в очках подошел к Гомеру и стал трезубцем тыкать того в пухлый живот. Гомер издал нечеловеческий вопль и, кинув в дьявола дубинкой, мгновенно проснулся. — Папа!.. Что ты натворил!.. — Лиза бросилась из комнаты. — Прямо Фландерсу в нос. Гомер, — торжественно обратился к нему сын, — я горжусь тобой. Сейчас Лиза принесет пульт. Вечером сестра по-хозяйски расхаживала по комнате Барта, инструктируя о поездке: куда нужно сопровождать Мэгги — оказалось, что куда угодно, кроме ванной, какие документы с собой брать, какие телефонные номера нужно знать обязательно, как снять в банке деньги и перевести их в фунты стерлингов. Даже после того, как Лиза ушла, у Барта в голове продолжал звучать назойливый голос сестры, объясняющий, как на метро добраться до нужного места. «Что за…!» — подумал Барт, когда тот же голос в голове советовал взять теплую одежду в сырую и туманную Англию. Не выдержав после того, когда его руки сами положили в чемодан третий свитер, Барт крикнул в стену, за которой находилась Лиза, чтобы всезнайка от него отстала. За стенкой послышалось рассерженное «дурень».* * *
— Ты знала? — Что вам лететь восемь часов? — Нам лететь восемь часов?! Лиз, давай поменяемся… — Нет. — Первым классом хотя бы? — Нет. Барт с ненавистью пнул рядом стоящий багаж. — Где вообще, Гомер? — раздражения хватало на двоих. День не выдался с самого утра. — С Мэгги, пошли покупать мороженое. В аэропорту было шумно и людно. Каждый вознамерился пихнуть соседа. Когда Лизе это надоело, она с удовольствием пропустила вперед отца, и тот проложил дорогу в три раза шире ее самой. Она и Барт снова стояли в не-пойми-какой очереди, и Барт уже не помнил и не понимал, зачем конкретно. — Знала что? — сестра устало смотрела на расписание вылетов. Барт искоса бросал на нее любопытные взгляды. Парень нашел Лизу ранним утром, плачущую в подушку, и это не прибавило настроения после отвратительного пробуждения. Барт сто раз уже пожалел, что не попытался узнать личность таинственного ухажера сестры, хотя мог сделать это. Лиза настаивала на уважении ее личной жизни. Вот он и не лез. — Что нужно таскаться каждый божий день в этот учебный центр. — Я оставила брошюру на твоем столе. — Там только и написано, какой он распрекрасный. «Все в ваших интересах: для того чтобы поставить детей на ноги, надо снять их со своей шеи», — юноша переврал одну из высокопарных фраз буклета. Лиза рассмеялась. Барт с облегчением выдохнул: все же смеющаяся Лиза ему нравилась больше. Пришло время посадки. Попрощавшись, сестра спохватилась и сунула Барту в карман куртки бумажку с адресом и индексом. Когда они поднялись в небо, Мэгги намертво прилипла к окну. В окно напротив смотреть не хотелось. Девушка, сидевшая около него, подмигивала и постоянно выпячивала губы. Парень спасся от нее только тем, что задремал. …Ноги оказались наполовину в зловонной жиже, и Барт не мог ими пошевелить. Выбраться не удавалось, и от этого накатила удушливая паника. Схватившись за клочок травы, юноша смог почти вытащить себя, но снова увяз. Воняло тухлыми яйцами: они были разбросаны вокруг мутной вязкой лужи. Страх окутывал и парализовал, руки слабли, молодой человек чувствовал, как под ногти забилась грязь, а пальцы болели от жесткой травы. Какая-то неведомая рука дернула его за шиворот резко вверх, вытаскивая из вонючего болота. Барт дернулся и разлепил глаза. Мэгги взволнованно смотрела на него, а потом слабо улыбнулась. — Все в порядке, Мэг. Сон дурацкий… — Барт кинул взгляд в окно: к самолету подъезжал трап. Они довольно быстро добрались до отеля. Когда портье занес их вещи в номер и вышел, Барт со злобной мстительностью и улыбкой на губах закрыл перед его носом дверь. Для Мэгги юноша заказал в номер запеканку с лососем и яблочный штрудель, самому есть не хотелось. Сестру он нашел на балконе. Мэгги, облокотившись на каменный парапет, смотрела на ночной город. Встав рядом с ней, Барт окинул взглядом панораму и с отвращением подумал, что теперь пять дней подряд придется вставать рано, приходить туда, где будет полно заумных высокомерных типов. «Ладно, — подумал юноша, — Это не самое страшное». Полученное за два дня до отправления письмо волновало куда больше. Стук в дверь отвлек, и Мэгги ринулась в комнату. Около двух лет назад пришло первое письмо от Боба. Он писал о своей работе, иногда упоминал о своей семье, в основном жаловался на неразумность младшего брата, и всегда интересовался делами Барта и его отношениями с родными. Барт начал с ним переписываться просто от скуки и любопытства, а также иногда вспыхивавшего желания подловить на чем-нибудь и снова засадить за решетку. Но Боб писал слишком «аккуратно» — совершенно не к чему было прицепиться. Ровный почерк на чистом листе бумаге и неизменное начало: «Здравствуй, Барт». Однажды после очередной ссоры с родителями, парень не обратил особого внимания на очередной конверт, и закинул его куда подальше, и только через неделю открыл. Клочок бумаги излучал тепло, или, возможно, это всего лишь показалось юноше, когда он читал письмо. Строка ложилась на строку, смешивалась, и молодой человек смог прочесть одну единственную фразу, которой не было в письме, но которая явственно звучала между строк. «Я скучаю по тебе…» Барт отбросил от себя два сверху до низу исписанных листа бумаги и обнял колени, сидя на кровати, пытаясь подавить в себе смущение, ощущения неправильности происходящего и это нелепое чувство теплой нежности, которое передалось ему вместе с письмом. Оно никуда не уходило, оно никуда не убралось и на следующий день. Сначала юноша решил не писать: вообще никогда больше не писать Бобу, затем решил написать о том, какой Боб псих и что по нему плачет психушка; а после всех перемучивших его эмоций Барт написал самый обыденный ответ. После этого от бывшего преступника долгое время ничего не было слышно. Барт совсем не считал дни, только изредка поглядывал на календарь, более трех месяцев ничего не приходило. И на следующий день после того, как юноша смог запихать все нужные вещи в чемодан, пришло письмо из Лондона, и оно было не для Мэгги. Молодой человек давно договорился с почтальоном, чтобы тот складывал все письма, предназначенные для Барта, под ковровую дорожку. Юноша боялся его открывать, но нестерпимое желание прочесть взяло вверх. Там были самые простые равнодушные строчки о вещах, происходящих с человеком каждый день. Не было рассказов о путешествии по Европе и смешных тюремных историй. Боб сообщал, что некоторое время будет пребывать в Лондоне, но не объяснил зачем; выказывал недовольство об испорченных нравах англичан и об ужасной сырости городских улиц. Барт так рассердился из-за письма, что пошел играть с Гомером в настольный хоккей и выиграл у отца право сделать соперника домашним рабом на целый день. Гомер зверствовал до тех пор, пока не проиграл свое право выбирать телевизионные программы. Барт чуть не застонал в голос, стараясь выбросить из головы те безликие слова в последнем письме, горькая обида поселилась в груди. Мэгги коварно налетела сзади. Молодой человек мысленно послал к чертям всех бывших клоунов на свете. Он не будет думать о человеке, который уйму времени гонялся за ним с ножом и уж тем более жалеть, что этот маньяк остыл к его персоне. Пора спать. Завтра новый день, великие планы.
