Every night I burn

В следующий раз Молли встречает его в Рождественскую ночь. Она возвращается после опознания, на которое ее вызвал брат Шерлока. С болью в сердце вспоминает мелькнувшую в глазах младшего из Холмсов горечь. Кто бы ни была эта девушка, она не заслужила такой страшной смерти. Как бы невозмутим ни был Шерлок, он не заслужил видеть того, к кому был неравнодушен, в таком виде. У Молли недостаток информации, но ей кажется, что ситуацию она понимает верно. Джим включил электрическую гирлянду, украшающую искусственную елку, стоящую аккурат у «его» кресла. Цветные всполохи освещают только половину лица Мориарти и придают ему жутковатый, инфернальный вид. - Соскучилась по мне? К горлу Молли подкатывает тошнота. - Это ты. Ты убил ее, - бормочет она как в бреду, хватается руками за дверной косяк, чтобы не упасть. Ноги отказываются делать шаг в гостиную, шаг к психопату и убийце. Джим принимает озадаченный вид, сводя к переносице смоляные брови и оттопыривая губу. В этом выражении больше злой комедии, чем попытки убедить ее в том, что он не понимает, о чем речь. Затем карнавальная маска трикстера спадает, и он спрашивает, как всегда невыносимо растягивая гласные: - Шерлок сильно расстроился? Молли резко разворачивается и почти бегом устремляется в ванную комнату. Красный свитер, когда-то подаренный сестрой, душит, она стягивает его через голову, оставаясь в тонкой майке и брюках. Тяжело облокотившись на раковину, пытается отогнать приступ дурноты. Страх, отвращение, злость на саму себя — все это смешивается и грозит расколоть ее голову как орех. Мелькает быстрая мысль, и Молли открывает зеркальный шкафчик над раковиной, быстро перебирает пластиковые цилиндры с таблетками, стеклянные пузырьки и находит маникюрные ножницы, с помощью которых обычно вскрывает упаковки с лекарствами. Отверстия в ручках слишком малы, чтобы можно было надеть ножницы подобно кастету, и она просто зажимает их в кулаке. Она ударит его. Если он только попробует к ней прикоснуться, она ударит его. В шею или лицо. - Я принес тебе лакричных палочек. Молли захлопывает дверцу шкафчика и смотрит в глаза отражению Джима, стоящего у нее за спиной. Набирается воздуха и резко разворачивается к Джиму-настоящему. Он стоит в проходе, засунув руки в карманы брюк. Эта расслабленная, небрежная поза обманчива. И Молли старается поудобнее перехватить свое анекдотичное оружие. - Что изменилось, сладкая? Оказалось, что у Железного Дровосека Холмса все-таки есть нежное, шелковое сердце, набитое опилками? Это все поменяло? - он смотрит на нее с таким искреннем беспокойством, что на какую-то секунду Молли теряет контроль и отводит взгляд. Этой секунды хватает, чтобы Мориарти в один большой шаг оказался рядом и крепко прижал ее руки к поверхности тумбы. Молли испуганно зажмуривается. Она чувствует его горячее дыхание на своем лице, вес тела, прижимающий ее к раковине, сильные пальцы, сжимающие запястья. Взмахнув ресницами, тут же сталкивается с воспаленными, шальными глазами мужчины. - Неужели моя грубая страсть больше тебя не привлекает? - ерничает Джим и оставляет на ее шее тянущий, долгий поцелуй. - Отпусти меня! - Молли извивается, стараясь уклониться от этих жадных губ, но Джим только сильнее теснит ее. - Ты ведь всегда знала, кто я. И не было похоже, что тебя это смущает, - он припадает к тому месту, где шея переходит в плечо, и за этим следует не поцелуй, а укус. Молли вскрикивает от боли и неожиданности. Это как будто отрезвляет Мориарти. Он размыкает ладони и делает шаг назад. На запястьях Молли остаются тающие багровые полосы и налет пота. Она размыкает правую ладонь — ножницы со стуком падают на кафельный пол. Когда Джим вновь начинает говорить, его голос перестает звучать насмешливо и тягуче, а звенит от рвущегося наружу гнева. - Тебе нужно выпить. Так ведь ты решаешь свои мелкие, жалкие проблемы? Напиваешься в хлам. И льешь слезы, как ребенок, который не может получить падающую звезду. Что бы ты стала делать с ней? Что бы ты стала делать с Шерлоком? Джим брезгливо вытирает руки полотенцем, бросает его на пол и выходит вон.