Узы близняшек

Два шамана, объединенные с духами, стояли друг напротив друга. Вокруг импровизированной площадки собрались остальные, только-только начавшие понимать, что происходит на самом деле. Но никто не осмелился помешать или как-то остановить Йо или Мигучи — от этого сражения зависела и их судьба в коллективе. Амидамару сорвался с места и занёс меч для удара. Юдай успел встать в защитную стойку и частично блокировать удар. Лезвия на секунду замерли, после чего военачальник направил мое под углом и откинул меч Амидамару. Сам стремительно отошел назад, выставляя вперёд правую сторону. В этот раз самурай не стал атаковать. Он грозно смотрел на всего противника, направив на него свое оружие. Ожидание. Юдай двинулся с места и стремительно начал приближаться к Амидамару. Тот увернулся, отклонившись в сторону, но тут же в его слепую зону прилетел удар от левого меча. К счастью, он был блокирован. Юдай открыл свою спину, Амидамару уперся ногой в нее, отталкивая и заставляя того потерять равновесие. На пару секунд так и произошло — однако после он резко развернулся и вновь стал наносить удары своими мечами. Удары с двух сторон были настолько мощными и яростными, что даже осязаемая иллюзия могла лишь частично удержать эти волны, поэтому порывы ветра с едва уловимым стальным запахом сейчас пронизывали весь двор. Шатторами опустил взгляд, продолжая удерживать контроль над своим духом. Амидамару перешел в нападение — его удары перестали быть быстрыми и внезапными. Они отяжелели и все больше походили на выброс эмоций. Юдай блокировал и выдерживал все, что на него обрушивалось, медленно отходя назад. Спиной он уперся в иллюзионный валун — конец дозволенной площадки. Удар одним мечом — второй для защиты и резкий отход в сторону. Оружие Амидамару разрушило камень, но Юдай оказался по левую сторону от него. Тяжёлый, яростный удар от самурая, который его противник направил в землю. Лезвие вошло примерно на треть, Амидамару не удалось его быстро вытащить. Юдай блокировал ему оружие, поставив на меч ногу. — Амидамару, лезвием не поможешь. Самурай с яростным криком выдернул меч из земли. Юдай отпрыгул от него, увернувшись от удара. Атаковать не стал — ждал, когда Амидамару будет наступать. И это произошло незамедлительно. С последней атакой справиться удалось лишь наполовину — Юдай упал на одно колено. Над Мигучи навис Йо. Девушка чувствовала, как напряжено ее тело, как дрожат руки — и не только у нее. Три меча с каждой секундой приближались к ее лицу. Свободной ногой Юдай сделал подсечку, которая спасла его. Он отошел на середину. Амидамару сократил расстояние мгновенно. Военачальник дернул головой назад, чтобы защитить лицо, левой рукой интуитивно поставил блок. Он развернулся и нанес правой рукой удар. Вновь молниеносные атаки. Близился конец. Йо тяжело дышал, Мигучи уже была на исходе. Пора заканчивать. Юдай подался вперед, раскрываясь для техники захвата. Амидамару не упустил шанс и рассек воздух посередине себя. Мигучи вскрикнула — по животу расползлась кровь. — Осторожно! — закричал Хоро-Хоро, понимая, что его никто не услышал. Юдай перешел в глухую оборону, отбивая удары только одной правой рукой — на другую сторону пришлась большая часть раны, необходимо было оставить ее в покое, насколько было возможно. Он не мог остановить все силой — сосуд недостаточно подготовлен. Его взгляд встретился со взглядом Амидамару. Юдай все понял. Амидамару с криком наносил яростные беспорядочные удары — они отличались от тех, что были вначале. Это были эмоции. Самурай вкладывал в удары все то, чего не успел выразить при жизни в их последнюю, смертельную, встречу. Юдай уворачивался. Рывок влево. Рывок вправо. Скоро все закончится. Удар поперек — блокирован. Удар вправо — лезвия соскользнули. Удар влево — уворот. Амидамару нанес самый сильный удар в середину, который военачальник перенаправил в землю и, опершись своими мечами о нее, поставил на его лезвие ногу. То же самое сделала Мигучи. Все замерли. Повисла пауза. Иллюзия поля боя исчезла, оставляя шаманов вновь на тренировочной площадке заднего двора додзе. Остальные ребята хотели было кинуться к ним, но их оставляло на месте одно странное чувство — еще не все. — Амидамару, — Юдай посмотрел на самурая, тот, в свою очередь, прятал взгляд за волосами и пугающе молчал. — У меня было шестьсот лет для того, чтобы подумать о прошлом. Несколько сотен лет, чтобы сокрушаться или скорбеть. Но я принял его только потому, что прошлое на то им и является, что его невозможно изменить. Амидамару. Местью ничего не решишь. У тебя новый путь. Он убрал ногу с меча. Лезвие больше не поднялось. У Амидамару опустились плечи. — Мы люди. У нас разные судьбы и разные ошибки, но все они нужны для того, чтобы наши души смогли выжить. Самурай молчал, опустив голову. — Чтобы что-то получить, нужно заплатить цену. В нашем случае, это время, и в этом судьба не всегда справедлива с нами. Амидамару, ты хотел мести человеку, которого ты знал шестьсот лет назад. Но время тоже было дано этому человеку… и он использовал его, чтобы измениться. Извини. Но… Единение с духами оборвалось. Мигучи упала на бок, зажимая рану на животе, Йо опустился на одно колено, пытаясь отдышаться. Амидамару поднял руку перед собой и, застыв на несколько секунд, закрыл ладонью лицо. — … того Юдая больше не существует, — военачальник убрал мечи в ножны. На этом бой закончился. Шаттормами кинулся к Мигучи, чтобы быстро остановить кровотечение и убедиться, что с ней все в порядке. Юдай отошел на второй план — он понимал, важно дать Амидамару время, хотя он и не был уверен, что достучится до него — предстоял еще один разговор, но уже не оружием. Вокруг Йо и Мигучи столпились шаманы, чтобы помочь им прийти в себя. Анна стояла в стороне, недовольно глядя на это — она была разочарована, что из-за вновь открывшихся обстоятельств график ее тренировок сдвинулся и психологическое состояние духа-хранителя Йо оставляло желать лучшего. Мигучи пришла в себя уже в знакомой темной комнате. Она ненадолго уснула после того, как Фауст перевязал ей рану и дал выпить обезболивающего. Все тело ужасно ныло — не пошевелиться. Девушка с трудом повернула голову и увидела рядом аккуратно сложенную одежду. Чуть поодаль от нее сидел Шатторами и внимательно наблюдал за ней. — Как ты? — он заметил, что Мигучи пришла в себя, и потянулся рукой к ее лбу, проверяя температуру. — Ужасно, — честно призналась та. Хотелось добавить больше — про чувства, про боль, про обман и про слишком внезапные изменения в жизни. Но Шатторами, кажется, понимал, о чем она молчала и о чем не могла рассказать из-за недостатка сил. — Я и сам до сих пор не верю, — прошептал он, мимолетно погладив ее по волосам. — Но уже перестал задаваться вопросами. Вечер выдался на удивление спокойным. Мигучи осталась под наблюдением Шатторами, который вызвался следить за ее состоянием заместо Фауста, потому что не участвовал в Турнире и мог пренебречь отдыхом. Остальные, пытаясь более-менее соблюдать режим, к полуночи уже крепко спали. Юдай был на крыше восточного крыла додзе — оно открывало обзор на вышки развалин, где у них с Мигучи впервые состоялся бой. Удивительно, как они смогли выдержать друг друга в такой критической ситуации. Хотя, может, это все и объясняло. Он много не знал об этом бесстрашном — а может и безрассудном — шамане, но не мог осуждать ее поступки, потому что, кажется, понимал, что именно ей двигало — отчаяние и попытки найти свой путь или хотя бы ответ на свой вопрос. Он обернулся и заметил тень на северной части крыши. Медленно поднялся на ноги и стал неспеша приближаться к ней. Ею оказался Амидамару, который с момента их битвы так и не поднял взгляда. Он сидел, сгорбившись, был глух ко всему и явно пытался справиться со своими эмоциями. Юдай остановился на расстоянии вытянутой руки от него. — Я чувствовал себя точно так же, когда оказался в тех скалах. Амидамару молчал. — Давай потратим эту ночь на то, чтобы выслушать друг друга. Юдай медленно, но твердо положил руку ему на плечо. Самурай едва заметно дернулся и слегка качнул головой, чтобы посмотреть на ладонь, но в последний момент остановил себя. Дух сел рядом с ним, скрестив ноги и подняв голову на небо. Оно и правда было спокойным и светлым — много звезд, яркая луна, все неподвижно, только изредка легкий ветерок колыхал росшие неподалеку деревья. — Я даже убить тебя не могу… — у Амидамару сжались кулаки. — Потому что ты уже мертв. — Но и ты тоже. Ты жил и помнил последние события целых шестьсот лет. Кое в чем мы все-таки с тобой похожи — я тоже помнил все. Как будто это произошло вчера. Амидамару промолчал. Они оба сейчас вспоминали ту роковую ночь, когда они последний раз виделись живыми и находились по обе стороны баррикад. Самурай, слушавший свое сердце и готовый пожертвовать собой во имя друзей и правды, и военачальник, чудовищно безразличный к любым трагедиям и готовый во имя веселья лишить этой самой жизни. Это было тогда. Но не сейчас. Амидамару не хотел признавать изменений — однако он все же заметил, насколько уставшим и острым был взгляд Юдая при их столкновении. — Полагаю, ты сейчас думаешь о том дне, — военачальник сел рядом с ним, скрестив ноги. — Я тоже. И не раз уже думал. Удивительно, но судьба не сделала меня скитающимся духом и не отправила меня по ту сторону реальности. В старых сказках говорят, в этом мире остаются только те, у кого остались незаконченные дела. Но… У меня их и не было — так я думал после смерти еще очень долго, когда моя душа еще окончательно не обрела свой посмертный вид. Он посмотрел на свою ладонь, затем вновь на звезды. — Я долго не мог найти ответа на то, зачем я здесь. Обычный дух с чертами личности, когда-то жившей среди людей. В бесконечных душевных путешествиях я мог сам собой испариться, однако понимание пришло ко мне совершенно неожиданно — у меня больше не было тех потребностей, которыми я обладал, будучи живым человеком. Я больше не могу есть, все богатства оказались бессмысленными, а сам я — пустым. У меня ничего не было. Но и тут я ошибался. Совершенно не помню, как все произошло, но после той осознанной мысли тот период скитания оборвался — я осознал себя уже в другом теле — Духа Перекрестка, что судил шаманов и любых оккультных блуждавших. Те скалы непросто было найти, поэтому мне ничуть не приходилось сомневаться в том, что меня искали специально. Тем не менее, из развлечений были только завывания стервятников и купель, которая иногда показывала интересные вещи из мира людей. За шаманами наблюдать было неинтересно — в людях я гораздо чаще мог видеть себя. Юдай вздохнул, собираясь с мыслями. — Время меняет не только людей, Амидамару. Но и духов. К этому я тоже пришел через бесконечные размышления и медитации. Наблюдения и суд над людьми научили меня быть разборчивым не только к ним, но и к себе. Несколько сотен лет скорби — звучит заманчиво, конечно. Но к тому времени, как я пришел к этому, то опять опоздал — прошло слишком много времени, чтобы я мог по-настоящему чувствовать что-то к воспоминаниям из прошлой жизни. Зато у меня все еще оставался разум, ставший за столько времени гораздо яснее. Я понимал, что совершенного уже не вернуть. Совсем. Все, что мне остается делать — понять, что я делал не так, и что могу сделать сейчас для того, чтобы не повторить уже свершившуюся судьбу. Амидамару сжал кулаки. Юдай опустил голову. — Мне жаль. Я понимаю твои чувства, но… Ты и правда не можешь отомстить, — он посмотрел на него. — Потому что перед тобой уже совершенно другой я. Который не имеет отношения к своему прошлому сознанию — нас объединяет только мой дух. Но даже он поменялся. Когда мы мстим, то обычно хотим показать обидчику, насколько сильную боль он нам нанес. За сотни лет своего заточения я понял сверх того, что совершал. Высшие духи настолько жестоки, что заставили меня судить мне подобных… Но я могу сказать тебе абсолютно искренне… Голос Юдая заметно притих. — Я понимаю тебя. И понимаю, насколько бесчеловечно и жестоко поступил. Прости. В оглушающей ночной тишине он услышал звук падающих капель. Юдай внимательно посмотрел на Амидамару и внутренне опешил. Плечи самурая еле заметно тряслись. — Я не надеюсь, что мы будем с тобой друзьями. Но судьба распорядилась так, что мы оба теперь хранители, у которых есть шаманы. Не смею предполагать, что тебя связывает с этим мальчиком, но я… Я согласился обрести новый путь, чтобы… Утолить свою жажду сражений — это мое единственное незаконченное дело, которое за столько лет еще не умерло во мне. Но… Теперь, ступая на поле боя, я буду верен себе. И всему тому, что осознал за столько лет. Амидамару, я призываю закончить вражду между нами. Юдай окончил свою исповедь, не рассчитывая на благоприятный финал. Но он надеялся, что теперь никто больше не будет страдать. В том числе и они оба. Амидамару не ответил — лишь сильнее спрятал взгляд за своими светлыми прядями. Слезы капали на сжатые в кулаках ладони. Он больше не мог сдерживать себя — необходимо было выпустить все то, что он держал столько лет в себе. Ненависти и гнева не осталось — его снедали разочарование и опустошение. Месть лишь разрушает и не оставляет после себя ничего. Поначалу он хотел верить, что может покончить со всем, но теперь понимал, что не ошибся — перед ним действительно другая личность. Юдай не просто изменился — путем чудовищно тяжелого труда он смог переродиться. А кем стал Амидамару?.. Самурай резко поднял голову вверх и закричал. Пора высвободить из себя все гнетущее, отпустить отчаяние. Они лишь разрушали. И так печально и обидно было осознавать это только сейчас. Слезы градом катились по его лицу. Амидамару схватился руками за голову, зарываясь пальцами в волосы, продолжая громко плакать. Юдай оставался с ним. До самого утра. Когда первые лучи солнца наконец поднялись над землей, они осветили две стоявшие друг напротив друга фигуры. Их откровенный ночной разговор теперь был скреплен крепким рукопожатием. — Нам суждено сражаться бок о бок, поэтому я без страха готов доверить тебе свою спину. Буду надеяться на ответное доверие к себе, хоть в это и сложно поверить. — Да, — произнес Амидамару со спокойным, умиротворенным лицом. Для них прежних все закончилось. Для них нынешних все только начинается.