Спи, родная

Sleep, sugar, let your dreams flood in  Like waves of sweet fire, you're safe within  Sleep, sweetie, let your floods come rushing in  And carry you over to a new morning

  Это утро было одно из самых дождливых, которые только бывали в Лондоне. По крайней мере ей так казалось. Многие спешат на работу, кто-то торопится прийти домой вовремя, чтобы уделить семье и близким как можно больше времени. У них на счету каждая секунда, верно? Она знала также тех, кто просто спасался от дождя, в спешке заскакивая в магазины или кафе. Ей иногда доводилось также бежать на работу ранним утром, когда (совсем редко это бывало) её автобус опаздывал минут на десять-пятнадцать из-за пробок. График её жизни был чётко расписан, ничего лишнего в нём не было и дальнейших внезапных изменений не предвиделось. И в моменты, когда она куда-то опаздывала, чувствовала ужасную неловкость. Однако сегодня время не подгоняло её, и она чувствовала себя уверенно и вполне бодро. Единственный дискомфорт доставляло то, что, собираясь в спешке, она забыла дома мобильный телефон. Непростительная вещь, она полагала, но в данной ситуации выбирать не приходилось. К слову, самокритичность была ей присуща, именно поэтому дома её ждал чёткий анализ этой ситуации. Она вполне легко могла общаться с людьми. Само собой, только тогда, когда это было крайне необходимо. Нельзя сказать, что она страдала социофобией или чем-то в этом роде… Хотя, всё может быть. По крайней мере сейчас она не считала, что больна чем-либо. - Прошу прощения, не подскажете, который час? – она спросила нарочито громко у только что подошедшего к светофору мужчины, не забыв, конечно, о милой улыбке. Пытаясь убедить себя в своей способности легко контактировать с людьми. Наивная. Наивная и самоуверенная. Или просто глупышка. - Шесть пятьдесят девять, - спешно бросил он, вскинув правую руку и взглянув на часы. Она отметила тогда, что этот молодой человек, пренебрегая всеми правилами, да и удобствами, носил часы на правой руке. Подумала, что запишет об этом в своей маленькой записной книжке, где хранилась всякая всячина. Это мог быть спешный набросок впечатлившего её пейзажа, или же краткий диалог с коллегой, особо в чём-то отличившийся, или же другие непонятные стороннему человеку почеркушки. И сейчас ей захотелось записать именно о часах на правой руке. Но вот её отвлёк зелёный сигнал светофора, и она поспешила перебежать дорогу, подумав при этом, что запишет позже. Разумеется, она так и забыла сделать это. Её работа не представляла собой ничего особенного. И давайте будем честными - она была просто серой мышью, загибающейся над отчётами в какой-то компании. Никаких перспектив, никакого продыху в этой ужасной комнате, заваленной отчётами. Однако она никогда не задумывалась о смене работы. Всё это было её, эта ежедневная рутинная работа, эти отчёты, эта комнатушка с персикового цвета стенами. Ей нравилось в редкий выходной откинуться в мягкое кресло со стаканом обычного яблочного сока и не думать ни о чём, или же… мечтать. О, конечно, она была той ещё мечтательницей, только, как и многие мечтатели, немного замкнутой в себе. Она мечтала о до того невероятных вещах, что говорить об этом здесь было бы совсем неуместно. Все эти сказочные и прекрасные мечты, само собой, имели свойство настолько истощать её морально, что иногда, когда она уже собиралась ложиться спать, в её спальне или же в ванной комнате её настигало это чувство реальности, с которым она мирилась из последних сил. На душе её в тот момент была какая-то неприятная, вязкая тяжесть. Постепенно, нарочито медленно разливаясь в районе груди, давала знать – она будто и не жила больше, не её это жизнь. Она не испытывала никакого чувства несправедливости или зависти, нет. Ей не давала жить её реальность, настойчивое чувство того, что всё должно быть иначе. Но действительность упорно брала своё. Каждое утро она поднималась ровно в пять утра (и никогда ни минутой позже), так же принимала душ, делала завтрак на скорую руку (она никогда не готовила для себя что-то особенное), тот же лёгкий макияж и аромат духов, та же работа. Иногда она мечтала о том, чтобы проводить в кровати хотя бы чуточку больше времени. Совсем немного, и ей бы хватило этого для полного, пожалуй, самого настоящего счастья. Что там, её настоящей мечтой было проспать неделю, а может и больше. Проспать всю жизнь. Как идеально было бы. Она никогда не хотела бы услышать слов «Моя женщина». Или же «Моя любимая». Всё это казалось ей лишь излишней показухой, глупым фарсом. Она никогда не испытывала любви и не обжигалась, ей просто были не нужны эти чувства. Она считала, что если и есть такая вещица как любовь, то пройдёт она быстро, и глазом моргнуть не успеешь. А потом всю жизнь, всю, придётся потратить на то, чтобы залатать эти рваные раны в её сердце. Нет. Нет, не стоит. Она вполне сможет обойтись и без этой пресловутой любви. Иногда только, совсем редко, ей хотелось, чтобы кто-то очень-очень близкий погладил её по голове, успокаивая весь её мир, все страхи и тревоги своим присутствием, и сказал (совсем тихо, конечно, так, чтобы и она еле уловила это): «Спи, родная». Эти мысли, конечно, были заперты на сто замков и держались в строгой секретности не только от всех людей, её окружавших, но и от неё самой. Она считала это желание проявлением всё той же любви, поэтому заставляла, умоляла себя выкинуть это из головы. Было бы здорово, если бы у неё это получилось. А пока ей стоило сосредоточиться на работе. _____________ Надо сказать, он всегда верил в людей. Верил до того, что выбрал себе профессию как раз себе под стать. Под стать своей вере. Он был консультантом. Злодеем-консультантом. Замечательно ведь сложилось. Кому как, а он не видел недостатков. Жизнь шла своим спокойным, размеренным чередом, а он уже научился жить с этой работой, уже смирился и был хладнокровным ровно настолько, сколько холодности и расчётливости требовалось вложить в каждый выстрел или в каждое решение. Иногда случалось, что он, медленно закрывая глаза, вслушивался в биение своего сердца. В горле чувствовался тугой ком, когда он вспоминал о тех кровавых пятнах, что каждый раз расползались по одежде убитых им людей. Вязкая, алая кровь и мимолётный, затихающий в глазах блеск. Надо заметить, он не любил пачкаться. Что уж там, он предпочитал наблюдать за действом со стороны. Как сладка была его реальность. Для него самого, разумеется. И никаких советов от глупых, надоедливых людишек ему не нужно было. Это длилось лишь несколько секунд, ведь он не мог позволить себе подобной слабости. Несмотря на это, конечно, он никогда не думал о том, чтобы бросить своё дело. Такая вольность стоила бы ему слишком дорого, а он слишком умён, чтобы платить за то, что того не стоит. А сейчас, когда он ещё не ответил на звонок и не пошёл на встречу, он мог позволить себе, только немного, пожить самой обычной жизнью. _____________ Точно и не скажешь, была ли она такой всю жизнь или её изменило что-то. Совершенно ясно было одно: всё, что происходило вокруг неё, ею будто никак не воспринималось. Она жила в своём маленьком мирке, сущность которого сужалась до работы, таких вечно персиковых стен кабинета, её дома и тёмно-зелёного свитера, что согревал её в особенно холодные ночи, когда такие случались. Но было ещё кое-что. Что-то, что с завидной постоянностью старалось вытолкнуть её за рамки узкого, удушающего мира, в котором она жила. Её мечты, конечно. Она слишком себе противоречила. Ведь, заранее планируя никогда-никогда ничего не менять, мечтала, тихо, в углу, в кресле, в свободную минуту на работе - где угодно. Она была похожа на курильщика, тщетно пытающегося бросить дурную привычку. Она была зависима от своих мечтаний как наркоман от наркотиков, как художник от вдохновения. Эти мечты, они давали ей непонятную пока ещё надежду, смысл которой она всё время пыталась разгадать. _____________ В то утро он, пожалуй, слишком спешил. И в этой самой спешке его раздражало всё. Малейшая попытка других людей пробраться в его личное пространство. Малейший незапланированный телесный контакт с кем-либо. Когда он спешит, в нём рушатся мосты. Рушатся, так же как и стены, как и весь его идеально-персональный мир. И там, на развалинах, и там, на краю, никто не держит его за руку, никто не понимает, никто не поддерживает. Поэтому он бежит скорее, ещё скорее, чтобы, наконец, всё остановилось. Все фигуры и обломки замерли, не падали, не рушились, не обваливались вниз. Ему почти всегда удавалось спасти свой мир. Но, увы, развалины не восстановятся, ничего не вернётся на круги своя. Эти самые развалины - его психика. Горы, камни без конца. Ему тяжело давалось принять это. И он защищался как мог. Тщетно, судорожно. Воспринимая этот мир как игру. Детскую и забавную с одной стороны, влиятельную, гибельную и детально просчитанную - с другой. Ах, да, вот ещё одна. Они ищут его сами. И никогда (он полагал), ему не надоест ломать. Ломать жизни, извлекая из обломков лишь забаву. Не надоест вести тактические бои со всем миром. Нет, пожалуй, «надоест» - совсем не то. Это его ритм жизни, то, без чего ему не спастись. ______________ Было 06:59 утра, когда она проснулась в своём кабинете, и только несколько минут спустя осознав, что впервые, пожалуй, в жизни, она уснула на работе. Шея невыносимо затекла, и она, абсолютно рефлекторно, конечно, потёрла её рукой. Она не хотела волноваться о своих тревожных снах сейчас. Ей нужно было только сделать необходимую сегодня работу и можно было идти домой. День был самый обычный. Вероятно. По крайней мере для неё он прошёл точно так же, как и все остальные. Ещё вчера она решила для себя, что должна что-то менять в своей жизни. Твёрдо уверившись в стойкости и непоколебимости своих намерений, сегодня она свернула со знакомой и привычной дороги в парк, что располагался всего в двух шагах от мостовой. Она наслаждалась каждой минутой, отделявшей её от повседневности. Сейчас. Тут же. В её глазах читался невероятный испуг. Это отхождение от повседневности пугало её, но в то же время невероятно вдохновляло. Оно было тем, чем она не могла насытиться и чем задыхалась. И именно этого, того, что про себя она именовала “борьбой света и мрака“ в её душе, пугало. Пугала сама борьба. Её исход. ________________ Он никогда не понимал мелочность людей. В самом деле, что такого они находили во всех этих материальных вещицах, когда единственное, что, по его мнению, имело вес, - забава. То малое, чего он хотел от жизни сводилось к одному - не провести её скучно ни при каких обстоятельствах. Другой вопрос, что забаву он находил там, где другие видели лишь отчаяние и гибель. На сегодня никаких дел у него не планировалось, поэтому он решил развеяться, неторопливым шагом прогуливаясь по ближайшему парку. Размяв затёкшую шею, он чуть склонил голову на бок, увидев знакомый силуэт. Ту самую, которой он не так давно сообщил время. Невероятно. Такие вещи не запоминаются. Они стираются сразу же, мгновенно. Как лица, так и их обладатели. Они словно становятся частью потока, частью всего времени, и ты уже и не помнишь жалких секунд, подаренных случайным прохожим. Но тогда что-то с ним было не так. С самого начала. Потому что он помнил всё. Фиксировал каждую деталь, происходившую когда-либо в его жизни. Чем-то она заинтересовала его. Может, её чуть неуверенная поза, или отчаянный, тревожный взгляд? Не так важно. Потому что он уже, чуть сузив глаза и нацепив доброжелательную улыбку, вальяжной походкой направился к ней. _________________ Она не знала, почему перемены в жизни, к которым она одновременно стремилась и коих боялась, создавали ей ощущение некоего дискомфорта. Тем не менее, была твёрдо убеждена, что выйти из зоны комфорта будет не так уж просто, поэтому принимала всё происходящее как есть. Напряжение в ней достигло критического апогея, когда кто-то легко, почти невесомо, коснулся её плеча. И резко, почти судорожно обернувшись, она удивлённо смотрела на мужчину, не говоря ни слова. Он лишь, не скрывая искреннего к ней интереса, пару раз кашлянул, надеясь немного разрядить обстановку. - Прошу прощения, не подскажете, который час? - в точности скопировал он её фразу. Девушка не поняла этого акцента, конечно же. Она усилием заставила себя опустить взгляд на часы. Тяжёлые черные стрелки циферблата ввергали её в отчаяние сейчас, и никто не смог бы объяснить причины этого. Она медленно опустила веки и тяжело сглотнула. Всё это только кажется. Она вновь открыла глаза и посмотрела на часы. Увы, зрение её не обмануло. Дурацкие стрелки не двигались. Они показывали ровно шесть пятьдесят девять утра. __________________ Он видел, какое глубокое отчаяние она сейчас испытывает. Видел, но не мог объяснить почему. И это вызывало в нём тревогу. Раньше он всегда мог похвастаться тем, что читал людей как магазинные вывески: быстро, тут же, мгновенно. Сравнение это тут неспроста: вывески читаются быстро, но мы их по сути-то и не замечаем. Пробегаем глазами и думаем: “О, бар! То, что мне нужно!” или “О, парикмахерская!” А после что? Выходим и в мыслях только качество причёски, пива, обслуживания. Всё, что дают нам вывески - информацию о внутреннем содержании. Так же он видел и людей. А сейчас он будто видел помещение, у которого отсутствует вывеска, окна затонированы. Вот и пойми, что же тебя ждёт там. По сути так и было. Она была такой. Необычной и странной. Он не мог прочесть её и это пугало. То есть, не то чтобы пугало, а скорее заставляло задуматься. О ней. - Всё в порядке? - забеспокоился он, протянув к ней руку и коснувшись её локтя. На удивление, она не отпрянула. Лишь, словно очнувшись, пару раз моргнула и посмотрела на него в упор. - Да, несомненно. Я не могу подсказать Вам время, простите. Кажется, мои часы остановились ещё утром. Как же могла не заметить... - вдруг засуетилась она, теребя прядь волос. Её речь была быстрой и сбивчивой. - Это ничего, - улыбнувшись, перебил он её и уже собрался уходить, как она опять заговорила, кажется, обращаясь к нему: - Странно всё это, не правда ли? Всегда, когда пытаешься уйти от себя, происходит что-то, казалось бы, незначительное, но на деле, лично для тебя, просто невероятное. Что-то, что взрывает твой мир. Он обернулся, взглянув на неё с особым интересом, найдя в ней что-то ещё, ещё одну особую изюминку, которой понять он не мог, но до безумия, до ребяческого визга хотел изучить. Теперь он мог сказать точно: именно такой интерес можно сравнивать с книгами. Даже когда их прочтёшь, всё равно продолжаешь любить. И это вам не вывеска. - Но что же в этом странного? Это наша природа, и от неё не уйти. Все эти чувства странным образом заложены в нас, - он засунул одну руку в карман брюк, продолжая внимательно изучать её взглядом. - Не знаю. Думаю, мне слишком чужды эти чувства ещё, чтобы я могла воспринимать их как нечто само собой разумеющееся, - она лишь пожала плечами и устремила свой взор на фонтан. - Что вы имеете ввиду? - приподняв одну бровь, изумился он. - Неужели вы?.. - Что? Не испытывала любви? Да испытывала, конечно. Очень давно. Только всё пошло крахом, и я стараюсь хранить те воспоминания, но на практике такого больше не повторять. - Боитесь? - теперь он стоял к ней в пол-оборота, глядя на фонтан, что так и норовил достать его своими брызгами, которые время от времени таки попадали на его дорогой костюм. - Не то чтобы... Остерегаюсь, скорее. Боли. Есть сигарета? - спросила она, совершенно не ожидая от себя такого вопроса. - Для вас - нет. Не пристало девушке курить. - Может, вы и правы. - Конечно, я прав, - вздохнул он и посмотрел на неё исподлобья. - Было приятно познакомиться, - сказал он после недолгой паузы. Она не ответила ничего. - Давайте ещё встретимся как-нибудь? - он подошёл к ней ближе, обводя взглядом окружение, но в итоге всё равно остановившись на ней. Мужчина уловил в её взгляде испуг. - Не бойся идти вперёд и жить, - сказал он ей, и эти слова, подумалось ей, она никогда не забудет. - Встретимся, - коротко произнесла она и, встряхнув волосами, направилась к дому. И он не мог не заметить улыбку, подаренную ему на прощание.