Спи, родная

Они встретились ровно через неделю в том же самом парке, на том же самом месте. Всё было просто: она теперь ходила этой дорогой каждый день, а он ещё в прошлый раз предположил, что она как раз возвращалась с работы. Он сам нашёл её. Она была увлечена стоящим поблизости фонтаном и совсем не заметила, да и не знала попросту, что он подойдёт. Лишь вздрогнула от неожиданно рядом прозвучавшего голоса. Его голоса. - Выглядишь так, будто не живёшь уже неделю, - она не видела его ухмылку. Чувствовала. И улыбнулась, несмотря на правдивость его слов. - Так заметно? - она не спешила поворачиваться, стараясь уверить себя, что внезапно возникшая в прошлый раз привязанность к этому человеку - не более, чем кратковременное помешательство. Но, какая жалость, не продержалась и десяти секунд. Кончики её волос, когда она оборачивалась, легонько прошлись по его щеке. - Да-а-а, - протянул он, коснувшись пальцами её волос и заправив их за ухо. - Очень заметно. Как часто ты ешь? Она лишь повела плечом, догадываясь, что ответ совсем ему не понравится. - Что-то аппетита нет, - уклончиво ответила она, улыбнувшись. - Чувствую, что должен исправить это. - Не думаю, - вдруг резко отрезала она, - всё это временно, я и сама справлюсь со своими проблемами. Она постаралась улыбнуться, и тот, кто не знал её достаточно, поверил бы этой улыбке. Но только не он. Как странно всё это, ведь он не мог сказать, что знает её долго. Только то, что по какой-то непонятной даже себе причине увлечён ею. И всё бы хорошо, если бы он не понимал (пока совсем отдалённо, конечно), что если он хочет играть до конца, никто и ничего не должно мешать ему. И его упрямое предпочтение не думать об этом сейчас, столь рано, пока игра ещё далека от завершения, было роковым. - Джим, - представился он, сделав едва заметный шаг вперёд. Она же не спешила отвечать. А он не хотел торопить её. Она сжала губы в тонкую полоску, опустила голову, но, секунду спустя, будто опомнившись, глубоко вздохнула и представилась, протянув свою худую и немного бледную руку для рукопожатия. Ей, как обычно, хотелось замечать и запоминать всё, так что его руки не стали исключением: крепкие, уверенные, и ни разу не дрожащие. Они были такие - она затруднялась описать - мужественные, с (совсем немного) выступающими венами, но и ухоженные. Именно. Ухоженные аристократические руки. - Рад знакомству, - и снова эта ухмылка. Было в ней что-то... злодейское, казалось ей. - Чем вы занимаетесь, Джим? - позволила себе спросить она, задержав взгляд на его губах секундой дольше, чем положено. - Общаюсь и приятно провожу время с одной прекрасной особой, - его брови взметнулись вверх, а взгляд был таким невинным, будто бы не он только что сыграл дурачка. Она молчала. Попросту не хотела озвучивать очевидного. - Консультирую, - после небольшой паузы коротко сказал он, проведя рукой по лицу и засунув её в карман брюк. Он уловил её взгляд, устремлённый на фонтан. - А вы? - его совсем не смущало молчание, лишь желание узнать её ближе заставляло быть немного настырным. Она с трудом оторвалась от разглядывания водяных брызг, летящих в разные стороны, и взглянула на него. - Учусь, пожалуй, - вдруг совершенно невпопад ответила она. - Вы ведь врёте, - ухмыльнувшись, отметил он. - Отойдите от фонтана, Джим, ваши брюки уже в горошек от брызг, - он поспешил последовать её совету, но напряжённую тишину сохранил, ожидая её дальнейших слов. - Мы все врём. И я, и вы. Но всё зависит от того, как к этому отнестись. Можно воспринимать как ложь, можно как недомолвку, а можно как частичное сокрытие правды. - И что же вы? Как воспринимаете? Она также отошла от фонтана и направилась к ближайшей скамейке. Он проследил за ней взглядом и не преминул сесть рядом. - Я? Предпочитаю не думать о правдивости ваших слов. Если вы недоговариваете или врёте - на то есть причина, которую вы вольны не объяснять и считать достаточным основанием. - Вы заставляете меня чувствовать неловкость, - сознался он, забросив ногу на ногу. - Почему же? - как-то пассивно удивилась она, слегка приподняв уголки губ и краем глаза скользнув по его лицу. Отметив, что он всё-таки потрясающе красив. Но это ни на что не влияло. - Выгляжу настоящим лгуном, - ответил он, пожав плечами. - Все мы... - начала она. - Лгуны, - сказали они в один голос, тут же взглянув друг на друга. Она была счастлива, что они сидели на разных концах скамейки. Иначе прямо сейчас она бы не сдержалась и обняла его, уткнувшись носом в его иссиня-чёрное пальто. Вдохнула бы запах его одеколона и совсем тихо, спрятав лицо за волосами, расплакалась. От чего же? Выплёскивая всё скопившееся в ней напряжение. Пытаясь обрести покой, коего ещё не имела никогда. И, в конце концов, попросту принимая то, что обрела больше, чем потеряла. Ей нужна была секунда. И ещё одна, чтобы взглянуть в его глаза поглубже, понять его, прочитать. Ещё одна. И ещё, пожалуйста, ещё одна. Она перестала слышать. Потеряла контакт с окружающим миром. Стояла звенящая тишина, но это было неважно. Потому что он тоже не мог оторвать взгляда. И она, не вытерпев напряжения и наплевав на всё, включая его реакцию, прильнула к нему и, крепко вцепившись своими ручонками в его пальто, заплакала. Её слёзы ничего для него не значили. Не стоит совсем трактовать это как ненависть к женским слезам. Нет. Не было в нём никакой ненависти. Просто она была ещё слишком далека от него. Он, скорее, не мог сочувствовать ей или поддерживать, не зная причины. Не зная её самой, её тайны. Он был растерян - да, но отчаянно хотел помочь ей. - Если тебе так легче, ты можешь подержаться за меня, - произнёс он, казалось, самое нелепое, что только можно было сказать в этой ситуации. Она замерла, задержав дыхание. Пусть он и не понял важности того, что сказал сейчас, пусть он не понял глубины. Она поняла. И была искренне ему благодарна. __________________ Так хорошо ей было с ним. Легко. Они были знакомы с неделю, а казалось - с вечность. Но нет, нет, нет. Люди столько не живут, какая жалость. Она, впервые за долгое время, чувствовала, что жива. И по наивности своей полагала, что чувство это продлится долго, растянется на месяцы и годы. Бедняжка. Её жизнь изменилась. Вернее, изменились её взгляды: работа больше не казалось рутинной, она спешила сделать всё быстро, но с умом; персиковые стены её кабинета больше не привлекали никакого внимания, а зелёный свитер теперь хранился далеко в шкафу, позабытый за ненадобностью. Что ещё было ждать от мечтательницы. Находя что-то новое и вроде бы своё, забываешь обо всём, полностью отдавая себя этому новому, делая это что-то центром себя, своего мира, своей вселенной. Но это ничего. Потому что сейчас, лёжа в уютной мягкой кровати и обдумывая всё произошедшее с ней, она старалась приглушить свои эмоции, хоть немного, и постараться заснуть, нежась в кладовой своих воспоминаний. __________________ Она по-прежнему оставалось загадкой для него, даже по прошествии такого времени. Ему всегда казалось, что неделя - если не перебор, то уже максимум. Внимания и общения с кем-то. Что же было не так сейчас? Он был в предвкушении разгадки. Её разгадки. Но она, будто заранее зная о его чрезмерном любопытстве, связанном с ней, не открывалась ему. Ускользала от ответов на конкретные вопросы. Была тихой и отстранённой, будто здесь, в этом мире, она присутствовала лишь как бы невзначай. Он не хотел пользоваться своими связями или возможностями, чтобы узнать её. В нём играл интерес прочесть её самому. Лично. И совершенно не заботясь об осторожности. __________________ Прошло три дня с их последней прогулки, но она не торопилась искать встречи с ним. И сегодня, возвращаясь с работы, уже в который раз намеренно шла другой дорогой. Она не могла точно сказать, почему пыталась бежать от себя. Ведь всё уже было и так понятно, все детали предельно ясны. Её непреодолимым образом тянуло к нему, и ничего с этим поделать она не могла. Разве что, в противовес своим желаниям, избегать его. Кажется, всё становилось на свои места, когда она думала о том, что, скорее всего, поступает верно. Даже если он был тем единственным спасением, которого она ждала (и совсем не о любви тут речь), до того боялась его потерять, что видела лишь один выход - избегать. Она не старалась искать оправдания своему странному поведению. Знала лишь, верила, что такое решение - единственно верное. Как-то раз он сказал, что от неё исходит какое-то странное чувство недоверия ко всему окружению. И он был прав. Во всём, кроме одного. Оно, это чувство, было совсем не странным, а вполне обоснованным. - Ну, здравствуй, - тихо раздалось над ухом, и она в испуге подскочила, узнав того, кому принадлежал этот голос. Такой голос мог быть только у него.