Златовласка

- Алиса, ты что, решила подарить его кому-то? – удивилась Лаванда Браун глядя на то, как аккуратно Алиса размещает Цветок Амфитриона на парте. – Если это так, то очень жаль: мне будет не хватать его великолепного аромата по ночам: я так привыкла засыпать под него… - Да нет, ничего такого… Просто его решили исследовать на наличие… - Алиса запнулась и быстро перевела тему: - Просто, говорят, что он очень красивый, это дошло до профессора Стеббль, и она решила посмотреть на него своими глазами. - Это точно, красота невероятная, - подтвердила Гермиона. Нагнувшись к уху Алисы, она прошептала: - Ты что, решила что-то вытворить с ним? Зачем тебе это? Изучала бы его по-тихому, и всё… - Ты не понимаешь, - уклончиво ответила Алиса. Мне бы очень хотелось… Знаешь, я тебе лучше вечером всё расскажу. - Ну ладно, ладно, - Гермиона никогда не была навязчивой. – Смотри сама. Только не вляпайся ни во что, ладно? В последнее время мы так часто любим это делать!.. - Постараюсь, - вздохнула Алиса в надежде, что на этот раз всё пройдёт хорошо. Дело было в том, что передать цветок Андре можно было только в том случае, если Алиса попадёт с ним в Шармбатон, а перемещаться по каминной сети внутри Хогвартса было запрещено, и, тем более, совершать путешествия из страны в страну. Но иначе передать Цветок Андре было делом невозможным. Во французской школе была такая же ситуация, поэтому и Андре не мог провернуть подобной махинации, не попав под подозрение или чего похуже. Началось занятие у Бинса. Как всегда, профессор-привидение скрипучим голосом заунывно расписывал прелести иных времён, которые у большинства студентов вызывали только усталые вздохи и желание поскорее покинуть кабинет. - История – учитель жизни… Об этом говорят все древние. И сегодня мы приступим к изучению одного из самых удивительных и странных периодов в истории магии, который оставил неизгладимый отпечаток в умах потомков и множество загадок для исследователей. Эта эпоха - время Первой Магической войны. Знаете ли вы, что каждая эпоха обладает удивительным ароматом? Я называю его трепетом истории. Каждому историческому периоду присущ свой особый запах. Для каждого он уникален, каждый распознаёт времена по-своему. Вот, например, эпоха Охоты на Ведьм для меня пахнет ароматами притираний, которыми пользовались ведьмы, чтобы обмануть инквизиторов. Всем известно, что, в результате использования этих мазей, которые ошибочно принимались за мази для полёта на шабаш, никто из на кострах вовсе не горел, а испытывал только лишь приятное покалывание, а некоторым нравилось это настолько, что они, меняя обличье, по нескольку раз предавали себя в руки маггловскому правосудию. - Ну, начала пластинка жужжать, - недовольно пробурчал Рон, отбрасывая перо. История о том, как ведьмы спасались от лап самого страшного суда средневековья, была на устах у Бинса всегда, когда выпадало свободное время, и он всегда с упоением любил рассказывать о том, как маги и волшебницы водили простаков за нос. - ...Есть и ещё одна эпоха, которую я очень люблю. Знаете, даже после смерти человек может чувствовать ароматы. В большинстве случаев, конечно, запах смерти перебивает все остальные запахи. Но трепет истории невозможно не чувствовать. Так и история Первой Магической войны пронизана для меня ароматами старых грампластинок… - Неудивительно, почему, - негромко хохотнул Рон. - …Розмарина и волнительного, чарующего аромата опасностей… - И это тоже ясно, - Рону, казалось, нравилось издеваться над лекцией: иногда он находил в этом какую-то особую прелесть, чем неизменно вызывал раздражение Гермионы. – Тебе-то уже всё равно ничего не угрожает. Поэтому и опасности кажутся несущественными. Тут Гермионе пришлось с ним согласиться, хотя она всё же и старалась, чтобы друг вёл себя потише, тем более, что последний уже второй раз ловил на себе недовольный взгляд профессора. - Этот аромат лаванды и розмарина, который я чувствую, едва прикасаюсь к документации того периода… Как сейчас… Госпожа Грейнджер, у вас, как я чувствую, новые духи? В точности напоминающие мне аромат той эпохи, о которой я говорю… - Да нет, профессор, - удивилась Гермиона. – Я сегодня совсем не пользовалась духами. - Тогда это вы, Алиса… Вы очень хорошо угадали с настроением… Алиса поразилась ещё больше. Но потом вдруг явно почувствовала сильный запах нафталина и розового масла, и ещё чего-то очень приятного. А потом вдруг поняла, что это – как раз те запахи, которые она чувствовала разлитыми в воздухе, когда впервые в детстве читала про ту войну, о которой рассказывал Бинс. - О, какая прелесть! Невообразимо! – Бинс, казалось, был весьма воодушевлён. – Если бы я всегда с такой отчётливостью различал трепет истории, я был бы самым знаменитым и плодовитым историком магии за все прошедшее столетие… Ароматы как ничто другое вдохновляют нас создавать удивительные труды… Алиса обратила внимание, что класс пришёл в явное волнение. У каждого на лице был написан небывалый восторг. Да и Алиса тоже испытывала эмоциональный подъём, который испытываешь, когда вспоминаешь что-то прекрасное, но давно забытое из детства. - Точно действие Амортенции, - бормотала Гермиона. Алиса вспомнила, что Амортенция пахнет для каждого по-своему, любимым запахом. – Как будто какая-то неведомая магия. Парвати, кажется, подумала, что историк магии в кои-то веки решил разбавить свои скучные лекции волшебством, и с уважением и приязнью посматривала в сторону его кафедры. Подобным образом были настроены и некоторые другие студенты. И только несколько минут спустя Алиса догадалась, что аромат, столь различный для каждого и столь удивительный по силе воздействия, исходил от Цветка. Алиса была так удивлена, что не решилась рассказывать об этом Гермионе до того, как не завершить его отправку в Шармбатон. Ещё неизвестно, как отнеслась бы к этому педантичная подруга. До конца пары профессор Бинс воодушевлённо и с жаром расписывал необычный и полный волнующих событий отрезок времени, когда велась война между Жизнью и Смертью, за мир и за свободу. Его лекция увлекала своим выразительным слогом – это было столь же странно и замечательно, как если бы сквиб Филч внезапно стал бы преподавать Заклинания, или что-то вроде того. К удивлению Алисы, многие взялись за перо, другие жадно ловили каждое слово преподавателя. Аромат нафталина смешивался с каким-то другим ароматом, очень приятным, но давно забытым, и Алиса долго не могла понять, где она в первый раз его услышала. В конце пары студенческая аудитория разразилась громом аплодисментов, чего не бывало, наверное, с самого начала преподавательской карьеры Бинса. После пары все долго не хотели покидать класс и бурно обсуждали, наверное, самую замечательную лекцию по истории магии, прочитанную когда-то в стенах этого старого кабинета. Алиса осторожно взяла цветок на руки и покинула кабинет. Ей надо было идти – Пэнси уже заждалась, наверное. И действительно: подруга с некоторым раздражением расспросила её о причине её задержки. Алиса рассказала всё, ничего не утаив. Пэнси это несколько взволновало. - Может, не будем отсылать этот цветок Андре? Мне самой хочется изучить его поподробней самой… - Ну уж нет. Он изучен так мало, что нуждается в более компетентной оценке, чем наша. Поскольку у Андре в этой области больше интересов, наверное, он может сделать о Цветке больше выводов, чем мы с тобой. К тому же я попрошу его присылать мне отчёт об исследованиях. Теперь-то я уверена, что Цветок заинтересует его куда больше, чем всё то, чем он занимался до этого. - Откуда ты знаешь-то, ты же с ним ещё не говорила по этому поводу, - усмехнулась Пэнси. - Я уверена. Не знаю, правда, почему, - задумчиво ответила гриффиндорка, и девочки отправились в один из самых дальних и забытых кабинетов замка, где, как убеждала Пэнси, можно было нарушить одно из важнейших школьных правил почти без опаски, что тебя за этим делом застукают. *** - Ну как тебе твоя новая наставница? – спросила Ванилла у брата, когда они вместе с Пэнси Паркинсон сидели за домашними заданиями в гостиной Слизерина. - Знаешь, она очень даже неплохая… Отважная и… не побоюсь этого слова, она меня вдохновляет. Да, ты не поверишь, но та штука, которую я вытворил с Малфоем, была вдохновлена её персоной. И вообще. Она очень интересная девушка. Что ты ещё знаешь о ней, чего не знаю я? - Хм… - задумалась Ванилла. – Я не столь хорошо знаю её, чтобы говорить уверенно об этом. Мы не так уж и давно общаемся, точнее сказать – не так тесно, чтобы знать наверняка, что у неё на уме. Она интересная, хорошо учится, много читает… Видимо, сказалось общество той девочки с Гриффиндора, Гермионы. Ну, факт того, что она дружит с Гарри Поттером, уже о многом говорит. Любит приключения и часто ищет их почти бессознательно. Прекрасно готовит зелья… Вот, пожалуй, и всё, что я знаю. О, мой Мерлин, вот же сидит та, кто с ней общается постоянно! Пэнси, расскажи Демиану про Алису. Я думаю, ты удовлетворишь его любопытство быстрее и гораздо лучше, чем я. - Ну что я могу сказать? – развела руками слизеринка. – Ты вроде бы уже всё сказала. Она пряма, честна, бывает, что до крайностей. Вряд ли предаст. Она умна, хотя порой себя недооценивает. Бывает так, что она спасала мою репутацию и шкуру… Из предметов любит историю магии, травологию, зельеварение, Ванилла об этом уже сказала… Вообще же труднее сказать, в каком из магических искусств она не преуспела. Видимо, сказались хорошие корни. Ты, может быть, пока не знаешь, но она – племянница нашего декана, профессора Северуса Снейпа. - Ух ты! Я-то думал, они – простые однофамильцы! – удивился Демиан. - Долгое время мы тоже думали так же. Она отчего-то не распространялась об этом, только чистая случайность выдала этот факт. Знаешь, не будь я слизеринкой, я бы порекомендовала тебе пообщаться с её друзьями, которые знают её, как облупленную. Но, думаю, что в настоящих условиях это опасно для жизни. - Почему ты так думаешь? – спросил, заинтересованный, Демиан. - Скоро узнаешь. Если, конечно, будешь следовать указаниям своей наставницы, - подмигнула Пэнси. – У нас всё тут не так-то просто… Она, случаем, не заставляла тебя писать сочинение про Слизерин? Нет? А я-то думала, что она дала тебе прочитать про Гриффиндор. Дело всё в том, что нас когда-то на первом курсе заставляли написать эссе о том, что мы думаем о клане, который нас приютил. У меня оно сохранилось, - Пэнси явно важничала. – Знаешь, это большая гордость – учиться на факультете Слизерин. Больше тайн, чем наш факультет, вряд ли скрывает любой печальный дух, обитающий в этом замке. Вот, посмотри. Пэнси достала записную книжку, в которую старательно было переписано её эссе. Этот блокнот Пэнси вела довольно давно, с тех самых пор, как Распределяющая Шляпа указала ей место в рядах школьной братии. Демиан с интересом углубился в чтение. «Говорят, что мы коварны. Но мы просто терпеливы. Горячность нам чужда - она удел глупцов и трусов, чья смелость зависит только от стечения обстоятельств. Говорят, что мы хитры. Но мы просто проницательны. Леность ума чужда нам - она удел тех, кто никогда не стремился к вечности. Говорят, что мы честолюбивы. Но мы просто уважаем свой удел и свой выбор. Говорят, что мы горды. Мы просто не предаем себя. Говорят, что мы жестоки. Нам просто чужда сентиментальность. Ей утешаются те, кому не хватило духа идти избранным путем до конца, и кто может лишь оплакивать свою слабость - человеческую, очень человеческую, слишком человеческую, чтобы за нее не было стыдно. Говорят, что мы аморальны. Но мы просто свободны. Говорят, что мы опасны. Но мы - ваше полночное солнце, в лучах которого лучше всего видна ваша зависть. Говорят, что мы бесконечно презираем тех, кто ниже нас. Какая глупость - змея ползет ниже всех. Мы презираем только предателей. Тех, кто выпросил себе крылья, острые зубы и крепкие кости - но так и не взлетел. Нас отвращает только одно - ужас обыденного существования. Мы не такие, как все. Наши слабости либо уродливы, либо прекрасны. Наши мечты чудовищны, безнравственны, неосуществимы, грандиозны, пагубны - но они точно не такие, как ваши. Мы всегда переступим через вас - но не ради самих себя, а ради того, кто создал нас. Мы не восхищаемся Салазаром Слизерином - Озерным Принцем, растворившем себя в мировом эфире. Мы стремимся к нему. Он был одинок, потому что лучше быть одному, чем с кем попало. От обывательского благополучия, от ограниченности, от пресловутого равенства, от лицемерного панибратства, от круговой поруки, от вечной непритязательности, от бесталанности, что выдается за скромность, у нас сводит зубы. И язык наполняется ядом. Мы будем жалить вас, пока вы не прозреете»*. - Интересно, - проговорил Демиан. – Было бы здорово узнать, что Алиса написала про Гриффиндор. - А с каких это пор ты так ею заинтересовался? – спросила Пэнси, лукаво глядя на Демиана. - Она не похожа на тех, кого я знал раньше, - честно ответил мальчик. - И даже на нас не похожа? - Ну, как сказать… - Говори как есть, мы поймём, - благодушно поддержала его Пэнси. - Все слизеринцы в корне отличаются от гриффиндорцев, тут трудно сравнивать. Но то, что я знал в Шармбатоне… Это трудно выразить словами. Есть в ней невыразимое очарование. У нас это называют «неизъяснимым женским обаянием», - кажется, как говорила о цели свои занятий её тётка, Марго. Было бы забавным и приятным узнать, в чём кроется его секрет. - Больше общайся с нами, узнаешь много интересного, - несколько разочарованно протянула Пэнси. Ей было не совсем приятно узнать, что Демиан проявляет интерес не к ней, а к Алисе, в которой нашёл какую-то изюминку. Впрочем, это чувство не удержало её душу дольше, чем на несколько мгновений: она и не рассчитывала на взаимную симпатию со стороны Демиана, шармбатонец несколько удивлял её, да и к иностранцам она питала недоверие. «Надо будет сказать об этом Алисе», - ничтоже сумняшеся, подумала слизеринка, отправляя в рот шоколадную лягушку. ________________________________________________________ *см. Лора Бочарова, «Факультет Слизерин»: http://hp-ekb.ru/slytherin.php