Златовласка

- Да забей ты, Алиса, ты же знаешь, подобное происходит почти каждый день, - лениво проговорила Пэнси, когда Алиса в очередной раз с презрением отозвалась о зловредном характере Драко Малфоя, никак не находя для себя удобной позы в кресле у слизеринского камина. - Ну конечно! Вот это-то меня и бесит больше всего! Ну, может, больше всего меня бесит Амбридж… Но то, что Малфою больше делать нечего, кроме как постоянно докапываться до моих друзей – это точно. И пусть он не удивляется, что я с ним до сих пор не общаюсь. - Он это заметил, - сказала Пэнси. – И, скажу тебе по секрету, он довольно сильно переживает по этому поводу. Давно ты к нему охладела? - Честно говоря, сейчас уже не припомню. – Алиса, действительно, почти позабыла про давнего хорошего друга в суете школьных будней. Она как никогда жила сейчас настоящим, и каждый прошедший день был для неё чем-то, застилающим невообразимо туманной пеленой день предыдущий, и если что она и помнила, то только подробности сочинений, продиктованных ей Гермионой, или отрывки из хроник, предложенных для изучения професором Бинсом, за которыми она коротала вечера. Самой большой проблемой для Алисы было сейчас то, что людям, собравшимся на днях в «Кабаньей голове», было негде собираться, и идей касательно этого ни у кого не было. Про встречу единомышленников она решила не говорить с Пэнси, так как слизеринка наверняка не проявила бы интереса к тому, чему Гарри собрался всех учить, это вытекало хотя бы из того факта, что насчёт возвращения Волан-де-Морта у Паркинсон были большие сомнения. Как бы Алиса не пыталась её убедить, у неё это плохо получалось. «Ты сама разве была свидетелем того, что якобы произошло на том кладбище?» - спрашивала Алису Пэнси. – «А раз не была, то как ты можешь утверждать о каком-то там возрождении? Твоему очкарику я не верю ну нисколько». Устав от прений, через несколько дней обсуждения девочки закрыли этот вопрос и больше не поднимали его. А говорила сейчас Алиса с Пэнси по поводу того, что Малфой устроил в коридоре перед парой у Снейпа, когда к последнему заявилась Амбридж – инспектировать урок. Алисе была вдвойне неприятна выходка Малфоя, когда из-за его подстрекания на перемене Снейп увидел в коридоре драку, и Гриффиндор лишился ещё нескольких драгоценных баллов, да ещё к тому же её Гарри, Неввила и Рона оставили после уроков мыть пробирки. Отвратительнее этого дела было разве что неиспытанное Алисой выписывание у Амбридж слов «Я не должен лгать»: кошмары подобной экзекуции снились Алисе по ночам. И не только ей. Гермиона тоже как-то ночью проснулась с криком ужаса, а на расспросы девочек могла ответить только спустя несколько минут, когда успокоилась: ей привиделось, что Амбридж провернула подобное со всеми студентами вместо сдачи СОВ. Алисе же не только была неприятна фигура Генерального Инспектора Хогвартса, но вдобавок девочка испытывала по отношению к ней какой-то страх, страх, который не поддавался объяснению. Алисе казалось, что Амбридж была страшным человеком – человеком, способным на большее, чем она уже показала. После пары у Трелони, на которой личина Жабы проявилась во всей красе, Алису этот вопрос стал тревожить ещё больше, и она осталась вопреки увещеваниям, а затем и презрительным колкостям Гермионы касательно «старой мошенницы», после очередного урока Прорицания, на котором Трелони вовсю жаловалась на несчастную судьбу пророчиц. - Делать тебе нечего, - шипела Гермиона, почти насильно пытаясь вытянуть Алису из кабинета Прорицаний. – У тебя что, есть лишнее время? Через пятнадцать минут урок у Флитвика, забыла? - Нет, нет, конечно, не забыла.. – рассеянно произнесла Алиса. – Иди, Гермиона, я скоро подойду. Гермиона поджала губы. - Надеюсь, ты хотя бы не опоздаешь? - Нет, я быстро… - Алиса направилась в сторону комнаты, которая примыкала к кабинету хогвартской Кассандры и которая, по-видимому, была прибежищем Трелони во всё время её бытования в школе. - Что такое, юная леди? – удивлённо обратилась к ней прорицательница, явно удивлённая тем, что кто-то на этом курсе, кроме Парвати и Лаванды, просил её дозволения уделить себе время после пар. – Вы хотите о чём-то спросить меня?.. - Ну… Вообще-то, да, - Алиса вдохнула побольше воздуха в грудь. – И, честно говоря, я боюсь, что эта тема будет неприятной для нас обоих. Трелони внимательно посмотрела на неё из-под своих очков и, по-видимому, вспомнила ту, что проявляла ранее большую любознательность на её занятиях. - Мисс Снейп… Я не узнала вас сразу… По-видимому, у вас серьёзный вопрос ко мне, раз вы, собственно, обращаетесь с ним: я уже давно смирилась с той мыслью, что вы справляетесь со своими проблемами сами, в меру своих скромных сил… Простите, конечно, но такова уж наша природа – в одиночку мы бессильны против Судьбы, это относится даже к сильнейшим из нас. И, хотя я вижу в вас чистейший свет, который я нечасто встречала в юных девушках, это не давало мне успокоиться на том, что силы Судеб будут всегда благосклонны к вам… Что вы хотели у меня спросить? Для начала присядьте, - она указала на большие плетёные кресла, за которыми Алиса раньше изливала профессору Прорицаний душу. - Мне хотелось бы спросить… По поводу человека, который стал роковым для всех нас… Для истории школы, для преподавателей, для студентов… Я имею в виду профессора Амбридж. Трелони, которая до этого отзывалась о профессоре очень неприязненно, вздрогнула и презрительно скривилась. - Не скажу, что эта женщина имеет хоть какую-то интуицию и то, что я могу назвать задатками проницательности. Она совершенно бездарна и умеет просчитывать что-то разве только на очень небольшой период времени вперёд. Эта её так называемая способность была достигнута большим опытом в делах интриги и плетения прочих подобных пакостей, но никак не иными способоами, тем более уж не в благороднейшем и древнейшем деле Прорицания... Я встречалась раньше с Амбридж в Министерстве, приятного было мало, как и в этот раз… Она насквозь пропитана тем, что дьявол обещал когда-то Спасителю Мира в обмен на то, что он отречётся от Отца… - Ну да, - подтвердила Алиса. – Скажу вам честно, она и многих студентов, мягко скажем, бесит. - Видимо, у вас с ней какие-то счёты? Это видно, можете не пытаться это скрыть, - улыбнулась Пророчица. – Об этом можно догадаться по простому выражению вашего лица, я уже не говорю о моём профессиональном опыте. И, я вижу, что-то гложет вас… Это я вижу уже своим Внутренним Оком… Что-то, похожее на страх, причём не только за себя. Алиса в очередной раз поразилась способностям гадалки и пожалела, что рядом с ней нет сейчас Гермионы. - Вижу, я вас удивила, - Трелони улыбнулась ещё раз. – Ну да ладно, я не буду больше мучить вас и отвлекать вас от той насущной проблемы, с которой вы пришли ко мне. Что вы хотели спросить у звёзд? Сегодня - впрочем, как и всегда - они вещают через меня. Склоняют, но не обязывают, - в тоне Трелони снова проскользнуло тщеславие, которое она на протяжении всей своей жизни тщетно пыталась скрыть и удовлетворить одновременно. Благовония дымили так, что Алиса начала задыхаться, как это было всегда во время посещения ею этой каморы. - Я хотела спросить о том, - начала Алиса робко, помня о том, какому унижению Трелони подверглась на допросе – а иначе это никак нельзя было назвать – на своей паре, когда Жаба заявилась инспектировать её урок, - Может ли Жаб... Долорес Амбридж навредить мне в некоторых моих замыслах… Разумеется, это не связано с нарушением школьных правил… Просто, понимаете… Только прошу вас, профессор, только чтобы это осталось между нами! - попросила она, глядя в кажущиеся огромными глаза Трелони. Та успокаивающе кивнула. – Она внушает мне не только страх, но и отвращение… И, боюсь, это может касаться будущего многих людей, и моих друзей… Она как будто лишает меня личного пространства. Алиса говорила иносказаниями, подразумевая под «личным пространством» ту возможность беспрепятственно заниматься делами, которыми она с друзьями занимались прежде в Забытом Классе, надеясь на то, что Трелони поймёт её силой своей провидческой природы. Было видно, что она не ошиблась: несмотря на затянувшееся молчание, Трелони сказала наконец: - Истинной дружбе неведомы преграды. Можно сидеть в тюрьме и всё же быть работником общего дела. Вспомните того, что всё ещё имеет возможность связаться с вами, хотя это и запрещено… Он – явный пример того, как можно выжить там, где многие теряют разум. Поражённая Алиса уставилась на Трелони. Гадалка, казалось, знала всю подноготную отношений Гарри и Сириуса. В том, что описанный субъект был именно Сириусом, Алиса не сомневалась нисколько. - Не переживайте, Алиса… Я почти никогда не заглядываю в души людей без их на то просьбы или согласия… К тому же многое, что мне открыто, открыто мне лишь частично, посему я при всём желании не смогла бы разгласить конфиденциальную информацию. Я знаю всё про Амбридж, потому как она встала у меня на пути и грозила разрушить дело моей жизни… Не знаю, правда, чего от неё ещё можно ожидать – не думала об этом в своём мистическом сосредоточении… Но, думаю, что ничего хорошего ожидать от неё не следует. Касательно же того, что вы называете «вашим общим делом», или «личным пространством», или как вы там выразились – за него можете не беспокоиться. Благое дело всегда получит ход, пусть и медленный и кажущийся поначалу тугим – истина всегда медленно пробивает себе дорогу в гору. Скоро у вас откроется такой шанс, который не выпадал и самому Дамблдору в расцвете его академической карьеры… У Алисы отлегло от сердца. И, скорее, потому, что она, наконец, выговорилась о беспокоивших её проблемах. Также её немало удивило и то, что предсказание Трелони было на редкость оптимистическим, хотя, как казалось девочке, оно грозило и не сбыться: известно было, что многие печальные пророчества Трелони так настраивали на негативное восприятие жизни, что человек сам ломал себе судьбу, зацикливаясь на них (как считала Гермиона), с положительными прогнозами дело обстояло сложнее... И, хотя Алисе и не оставалось ничего, кроме как верить в лучшее, прощаясь, она поблагодарила Трелони от души. Когда Трелони скрылась в своей комнате, Алиса незаметно наколдовала букетик миловиднейших орхидей и оставила их в одной из небольших старинных ваз, стоящих в изобилии по подоконникам и столикам рядом с хрустальными шарами и потрёпанными колодами карт. Вспомнив про посещение пророчицы в разговоре с Пэнси, Алиса подумала, что слизеринцы никогда, наверное, не поймут её, поэтому решила просто помолчать о срывавшемся с её уст. Тем более, что Пэнси с радостью восприняла это молчание как знак того, что можно вовсю насладиться дегустацией нового вида дорогого мартини, заказанного Ноттом где-то в дебрях Лондона и неизвестно какими тайными путями пронесённым в школу.