Златовласка

- Знаешь, было бы неплохо, если бы ты, Алиса, показала Рону, как правильно заполнять эти таблицы, - Гермиона протянула девочке пергамент, сплошь исписанный мелким, бисерным почерком лучшей ученицы Гриффиндора. – Мне уже порядком надоело объяснять ему в сотый раз одно и то же. Смотри: здесь нужно пронумеровать абзацы, так, чтобы красными чернилами были оформлены ссылки, а зелёными – тот текст, который идёт в квадратных скобках… Далее Гермиона надиктовала девочке такое обширное количество сопроводительного материала, что Алиса едва поспевала делать необходимые пометки. - Ничего, в конце-концов тебе это тоже пойдёт на пользу, - Гермиона улыбалась как начинающий преподаватель, впрочем, именно такой её и видела МакГонагалл. – Я думаю, что ты – неплохой исследователь, и, думается мне, что, обучая других, ты тоже научишься чему-то необычному и новому… - Гермиона, прости, но иногда ты бываешь слишком уж занудной, - проскрипел Рон, который до этого с большим аппетитом уплетал морскую капусту. - Йод, - Гермиона с удовлетворением посмотрела на баночку. – Очень, кстати, полезен для здоровья. Тебе необходимо поддерживать себя в тонусе. - Да знаю я, - ворчливо отозвался Уизли. – Ты бы лучше помогла мне ещё вот с этим, - он протянул Гермионе эссе по Травоведению, которое общими его и Невилла стараниями обратилось в неплохое подобие того идеала, к которому обычно стремилась Гермиона. - Неплохо, однако, - Гермиона придирчиво осмотрела пергамент. – Знаешь, из вас с Долгопупсом в паре вышли бы неплохие аспиранты вроде тех, что коротают свои дни за экспериментами в Отделе Тайн… - Почему ты всегда равняешь нас, простых смертных, с учёными мужами? – Рона, как всегда, раздражал менторский тон подруги, несмотря на то, что он только что получил от неё невообразимо высокий комплимент, а просто так Гермиона подобными не бросалась. - Просто я всегда знаю, как надо делать правильно, - самоуверенно отозвалась девочка. – У меня богатый опыт в этой сфере. Вот я и передаю его вам. Чтобы вы были умнее. - Занятно, - Рон вместо ответа обратился к тому, во что превратила свои исследования Гермиона. – Очень даже занятно. Невиллу бы понравилось. - Я знаю, - не без нотки тщеславия в голосе отозвалась Гермиона. – Для того, чтобы подобрать этот материал, мне пришлось очень постараться. Мадам Пинс упорно не желала выдавать мне некоторые рукописи из Отдела Тайн, несмотря на разрешение преподавателя. Мне кажется, она придерживается слишком старомодных взглядов на то, каким должен быть образовательный процесс. Думается мне, что ей неплохо было бы посвятить себя работе с молодёжью. - Ну да, - хмыкнул Рон, представив себе, как старая мадемуазель развлекается в обществе молодых студентов. – Ей бы наверняка понравились вечеринки у слизеринцев. - Вот уж чего я не одобряю – так это вечеринок у слизеринцев, - Гермиона брезгливо скривилась. – Они только и делают, что вволю напиваются, а потом бесчинствуют, несмотря на школьные правила. - Дорогая, ты пример буквально во всём, - улыбнулась ей Алиса. - Ну да, я же староста, - Гермиона почистила свой значок заклинанием. Теперь он блестел как осеннее солнце. – Не хотелось бы ударить в грязь перед Инспекционной Дружиной. На столе громоздилось огромное количество ветхих томов, некоторые из них были весьма примечательными изданиями, которые Гермиона конспектировала с огромной скоростью. Алиса даже побаивалась, что от умственного перенапряжения её подруга может повредиться в уме. А вот Рон, казалось, не торопился усваивать знания. Ему гораздо более были интересны плюй-камни и прочие развлечения, на которые он потратил почти весь вечер, который был ему предоставлен для навёрстывания упущенного. Гарри тем временем созерцал красивую побрякушку, которая была подарена Лаванде Браун её сестрой на день рождения. Это была подставка для чая, которая, вращаясь, издавала звуки наподобие музыкальной шкатулки. Она была ярко и со вкусом раскрашена, вмещала в себя почти две пачки тибетского высокогорного, что профессор Трелони рекомендовала для более точного гадания на чаинках. «Сорт чая, безусловно, может повлиять на исход мантики, - говорила она на своей паре. – В общем то, чаинки на дне чашки – это всего лишь послевкусие. Настоящие медитации, которые приводят к прозрению, открывают свои тайны гадающему лишь тогда, когда он погружён в свои думы, разбавляя привычный ритм существования отдыхом за этим вечным напитком». Лаванда Браун неукоснительно следовала этим советам. Надо сказать, что у девочки способность к предвидению оказалась развитой настолько, что к ней за советом бегали девочки с младших курсов, и Лаванда почти не ошибалась в своих прогнозах. Даже Гермиона, казалось, умерила свой скептицизм, ровно настолько, чтобы позволить себе наблюдать за процессом гадания с некоей отстранённостью. Как бы ни старалась Лаванда убедить этого вечного скептика в том, что не всё может быть подвластно строгой логике рассудка, на Гермиону это действовало почти так же, как горох, разбивающийся об стену. Конечно, Гермиона не была лишена интуиции, однако ей казалось более правильными строгие умозаключения, основанные на силлогизмах Аристотеля, на всей той махине логической науки, которую Страгирит продумал до деталей, к тому же гриффиндорка с рождения привыкла доверять фактам, и даже в личной жизни склонна была тестировать своих избранников на вшивость, что, впрочем, не помогало ей избежать ошибок. - Тебе не знакомо интуитивное руководство людьми? – спрашивала Алиса. – Мне кажется, что тот, кто достаточно развил эту свою способность, может использовать её подобно тому, как Дамблдор советовал Гарри использовать мантию-невидимку – «с пользой для дела», или как он там написал? - «Используй по назначению», - поправила девочку Гермиона. – Дамблдор, конечно, великий человек, и его авторитет для меня непререкаем, однако… Не думаю, что эту способность можно эксплуатировать таким не самым подходящим с этической точки зрения способом. - Ну почему ты думаешь, что это не самый подходящий способ? – снова спросила Алиса. – А если результат будет таким, что превзойдёт все мыслимые ожидания? Ну, если ты, например, провернёшь что-то, порученное тебе, с блеском, так, что любой другой на твоём месте бы оплошал? - И всё же, не считаю необходимым… Понимаешь, Алиса… - Гермиона замолчала на несколько секунд. – Вот если бы мы использовали интуицию для научных находок, или для открытий в сфере прекрасного, или, на худой конец, в сфере личных отношений… - на этих словах девочка сверкнула стёклами маленьких очков, которые стала носить совсем недавно, - Тогда бы поддержала тебя обеими руками. Вот в этих случаях я сказала бы: «Да, интуиция приложена правильно», равно как и сила воли, которую мы прилагаем в своих исследованиях непознанного. Сила воли может быть обоюдоострой: неправильно приложенная или пущенная на разрушение, она может вести к далеко идущим последствиям. - Это и ежу понятно, - Рон развёртывал очередную шоколадную лягушку, к которым в последнее время пристрастился. Теперь на него глядел известный маг XVII столетия Виолент Мудрый, тот, что когда-то прославился очень странными открытиями в сфере применения некоторых лечебных отваров. - Понятно, однако ты свою волю не тренируешь, - раздражённо ответила Гермиона. – Несмотря на то, что она у тебя есть. Ты же должен понимать, что Воля – это основной инструмент мага. Если закалять её, то она может вызвать удивительные результаты. И вообще… То, что ты выпускаешь из палочки – ровно наполовину эссенция твоих эфирных и астральных тел. Если они расслаблены и разболтаны, то, конечно, эффект будет нулевой. Этим и обуславливается слабость некоторых заклинаний, тех, которые не могут пробить не то что «Протего», но и обычные щиты, более простые. Ты же наблюдал те, которые не могут воздействовать на человека, даже входя с ним в непосредственное соприкосновение. - Есть воля - есть разум, - нараспев пропела Алиса. - Вот именно, - Гермиона с радостью оседлала любимого конька и около пятнадцать минут философствовала на эту тему, привлекая источники, о которых Алиса уже и забыла ввиду давности их изучения: Гермиона, казалось, помнила весь корпус учебной литературы, который был предложен им для ознакомления с первого дня поступления в школу. Рон отчаянно пытался заснуть, однако настырная гриффиндорка не давала ему сделать это, то и дело мягко пришлепывая Уизли по голове свитком с сочинением Бинсу. Конечно, свиток был длиннее обычного на несколько дециметров. Гарри наблюдал за этим, улыбаясь: ему, как и Алисе, всегда были милы эти школьные посиделки, которые становятся привычными ровно до того момента, когда начинается что-то грандиозное, пусть и печальное, и о чём после вспоминаешь с долей сожаления: «Даже в воспоминании о счастье есть своя горечь, а память о минувших наслаждениях причиняет боль», - процитировала Гермиона слова какого-то маггловского писателя, которого она, конечно, любила (как и многих других, ему подобных) тогда, когда Гарри озвучил это своё наблюдение. За окном было уже темно, свечи в гостиной отбрасывали блики на холодную поверхность старинных бюстов, украшающих собой углы и – кое-где – периметр комнаты, служа живым напоминанием о том, чем может быть жизнь, когда она щедро вознаграждает человека за его труды. Это были лики великих колдунов прошлого, которые отдали свою жизнь исследованиям самых потаенных глубин магии, вникли в самую суть первооснов того, что движет миром («Дамблдор бы сказал – любовь», - Гермиона задумчиво расчёсывала волосы Алисе, тогда, когда она сетовала на то, что миром движет эгоизм и злоба), и Алиса, которая взяла у Гермионы красную нить рассуждений, делилась своими мыслями о том, как было бы неплохо оставить свой след на этой остывающей планете. Ей вспомнилась статуя склонившегося над котлом ведуна в коридоре на третьем этаже, куда их занесло на третьем курсе. Замечтавшись, Алиса уснула. Мальчики разошлись по комнатам, и в гостиной осталась только Гермиона, которую, как всегда, не до конца удовлетворило то, как она справилась со своим манускриптом. Что было удивительно, ибо на труды Алисы и Рона она посмотрела со снисхождением, отметив пару-тройку ошибок и исправив их так, чтобы преподаватель не заметил верного глаза лучшей студентки. Самой же Гермионе казалось, что всё, что она не делает, лишено благоухания. То то не так, то это, и вообще всё стоило бы смять и выбросить в мусорную корзину. Несмотря на то, что Гермиона не сомневалась в себе тогда, когда и стоило бы, она становилась жутко педантичной в мелочах, и её видение в эти минуты приобретало ущербный характер. Конечно, она не хотела бы быть столь придирчивой к другим, но она была максималисткой, а это требовало большой внутренней работы. В глубине души девочка завидовала Рону отчасти – его безоблачности и беззаботности, и представляла, что было бы, избери она не научное поприще, а, например, квиддич. Квиддич она любила, ей нравилось в нём красота движения, изящество полёта, захватывающий дух соревновательности… Гермиона с большим удовольствием рассматривала альбомы Оливера Вуда по магическому спорту и порой находила неплохие решения сложных воздушных комбинаций. Когда она, шутки ради, предоставляла капитану результаты своих наблюдений, то удивлялась тому, как он одобряюще и чуть удивлённо хмыкал, оставляя её пометки нетронутыми. «Спорт – это математика в движении», - говорил он, и Гермиона была с ним согласна. Она любила математику ещё учась в маггловской школе, и рассматривала все непреложные законы магических дисциплин в свете этой точной науки. В итоге Гермиона и сама утомилась корпеть над какой-то пустяковой проблемкой, которую она хотела в подробностях описать профессору. Ей это казалось важным, однако у неё просто не было на это сил. Решив, что утром она завершит начатое, Гермиона свернула свои пергаменты и сложила в сумку, туда, где уже, аккуратно перевязанные ленточкой (Рону бы не понравился розовый цвет!), лежали работы младшего Уизли. Но ещё пятнадцать минут она всё же просидела за учебником истории магии. Ей, как всегда, очень хотелось завтра ответить хорошо у профессора Бинса. Его-то она уважала больше, чем ту же Жабу, к предмету которого она не сочла нужным приготовиться как следует, набросав лишь пару-тройку абзацев. Внутренне Гермиона упрекала себя за то, что она так беспечна по отношению к их главному противнику, ведь, если ты демонстрируешь свою слабость в том, что является твоей прямой обязанностью, ты проигрываешь эту незримую битву, неслышные отзвуки которой витали в воздухе. С чувством некоторого злорадства Гермиона припомнила плохой ответ Малфоя на последней паре у Амбридж и даже радовалась тому, что этот сбой произошёл из-за Гойла, который зачем-то полез к Пэнси с пошлыми ухаживаниями. Девочка видела это со своего места, и от Малфоя это тоже не укрылось. Да и Пэнси дала приставале звонкую затрещину, которую, к большому сожалению гриффиндорки, Жаба, отвернувшаяся к своему шкафу (на котором, как и на стенах кабинета ЗОТИ, тоже красовались отвратительные тарелочки с котятами), приняла за звон разбитой посуды – одной их них. Тарелочка упала случайно, и в другое время Гермиона бы была просто счастлива этой двойной неприятности для ненавистного Инспектора, теперь же она даже жалела, что эти два знаменательные события, которые так редки на скучных парах живодёрши, случились одновременно. - Чтоб эти твои котята, - Гермиона сплюнула от негодования. Ей нравились животные, однако эти были такие мерзкие, что, будь они живые, Живоглот, наверное, спустил бы с каждого шкуру. Живоглот тем временем довольно урчал на кресле: спать ему, по-видимому, не очень-то и хотелось. Гермиона прислушалась некоторое время к этому урчанию, столь уютному сейчас, когда всё уже почти погрузилось в сон. Отправившись наверх, в спальню, девочка по дороге перебирала в памяти теоретические основы ЗОТИ, которые она почерпнула из других учебников по этой дисциплине, которые Пинс, в соответствии с очередным декретом Жабы, упрятала так далеко на верхние полки, что просто так их было не достать. Пришлось незаметно двигать стремянку с большим риском привлечь к себе ненужное внимание, но Гермионе почти удалось обмануть бдительность библиотекаря. Единственное, чем она выдала себя, так это временем, затраченным на то, чтобы снять защитные чары с учебников, которые Амбридж старательно наложила на каждый из них, чтобы неповадно было ими пользоваться, и уменьшить книги, а затем спрятать их в сумку. Пинс подозрительно посмотрела на Гермиону и сочла необходимым проверить, заперта ли Запретная Секция. Эта женщина была, конечно, мастером своего дела, хотя и ей пришлось подчиниться общему режиму. _________________________________ * «Заметь хорошо», «Обрати внимание» (лат.)