Златовласка

В кабинете Жабы было душно, как это бывало всегда: Амбридж не любила проветривать комнаты, и на её занятиях всем, даже её обожаемой Инспекционной Дружине, было не по себе. Когтевранцы обливались потом, поскольку сидели рядом с жарко натопленным камином, а толстокожей Инспекторше было всё нипочём: на столе стояла розовая недопитая чашка с горячим чаем, который был позаимствован ей из запасов профессора Трелони и который явно придавал ей бодрости для того, чтобы отпускать тонну замечаний в адрес гриффиндорцев, которые никак не могли смириться со своим положением: на них запреты Жабы действовали не так, как воспитательные методы МакГонагалл. После занятий даже самые терпеливые признавались, что это «обучение», состоявшее в рутинном переписывании министерского учебника, наводило только страшную скуку. Гермиона, которой конспектирование давалось из-за привычки легче всего, и которая считала, что это действо необходимо, чтобы не давать повода для подозрений в наличии в школе подозрительных «объединений», и та под конец урока была раздражена и старалась сдерживать себя, чтобы не выместить своё негодование на первом попавшемся человеке, в том числе и на друзьях. В общем, очередная порция «морали», преподанная Генеральным Инспектором, и заключающаяся в прославлении политики министерства, прошла впустую для членов Отряда Дамблдора, хотя была подхвачена на «ура» слизеринцами. «Как они не понимают, - думала про себя Алиса, - что то, что происходит сейчас в магическом мире – это то, что касается всех без исключения. И то, что Тёмный Лорд возродился, может негативно сказаться даже на тех, чья кровь чиста, как горный родник». Алиса чувствовала, что Волан-де-Морт не пощадит никого в своём стремлении господствовать, ибо он не был тем, кому ведома любовь. Любовь – великая тайна чистых душ, которым не страшна Смерть, которые знают, что последняя – не предел существования, - эта тайна была для него непонятной. Об этом Алиса часто говорила с Гермионой, и та частенько вспоминала одно помещение в Отделе Тайн, очень знаковое с точки зрения человека, который изучает загадки бытия – комнату, где заперта Любовь. «Это очень символично, - говорила она. – Это – глубинная тайна всего сущего и основа любой магии. Неудивительно, что те, кто стремятся служить, а не господствовать, питают в глубине своей души этот великий родник, родник того, что роднит каждого человека с ему подобным, даже с магглом, представителем иной культуры и совершенно противоположного образа жизни и мысли. Вот почему Волан-де-Морт в своих изысканиях (я читала в истории магии о его исследованиях тёмной стороны жизни) никогда не питал уважение к другим культурам, к тем носителям магического знания, кто, собственно, и дал ему сведения, что напитали его и сделали таким выдающимся, пусть и ужасным волшебником. Об этом часто пишет Дамблдор в своих книгах, посвящённых первоосновам магического искусства». «Он писал о Волан-де-Морте?» - удивилась Алиса. «Вовсе нет. О последнем я догадалась сама. Он просто давал намёки: они были разбросаны тут и там в его статьях и книгах. Несложно было составить себе представление о человеке, который обязательно бы злоупотребил этим знанием и всем, к изучению чего Дамблдор приложил свою руку». Девушки часто беседовали на отвлеченные темы, что составляло предмет, полюбившийся им обеим. Теперь, когда они стояли по другую сторону баррикад, с теми, кто имел силы бороться с судьбой и взглянуть смерти в глаза, в глаза самому Тёмному Лорду, которые представляли собой озёра адской бездны, они пришли к выводу, что в существование души трудно поверить человеку, души не имеющей. Как трудно им было верить в то, что у Волан-де-Морта осталось ещё что-то человеческое внутри, там, где им изжито было всё самое светлое и доброе, самые дорогие воспоминания, и, наверное, ему нечего было бы вспомнить, обратись дементоры против него: он не вызвал бы Патронуса. Если бы, конечно, дементоры превосходили его по плотности ауры тьмы, его окружающей. К сожалению, на ту тьму, что сильнее, силы тьмы рангом пониже мало обращают внимание, ибо обладают вредным качеством трусости, которая присуща любому, кто обратился ко Злу. Гермиона признавалась, что ей тоже страшно. Ей было бы трудно выйти в открытое сражение, не имея за плечами достаточно опыта, а ведь было ясно, что прислужники Волан-де-Морта могли напасть в любой момент: они всегда любили действовать исподтишка. Пример с окклюменцией, которую изучал Гарри на парах Снейпа был явным тому доказательством. Волан-де-Морт не гнушался никакими методами. В этом было некоторое его преимущество: зло не ведает, что есть запрещённые приёмы. «Может быть, поэтому тем, кто обладает чистой душой и свободным от зла сердцем, очень трудно применить Запрещённые Заклинания. Для этого нужно иметь чёрную волю, волю человека, обращённого к Тьме. Только в этом случае возможно это кощунство. Надо по-настоящему захотеть. Не иначе. К сожалению, таких примеров в истории множество – с тех самых пор, когда этот позор существования – сила Запрещённых Чар – был обнаружен теми, кто предался Запретным Искусствам». Алиса слушала подругу молча. Гермиона знала много, была настоящим хранителем знаний и мудрости, и в любое время можно было бы почерпнуть из запасов её интеллекта что-то полезное для ума и души. Алиса вспомнила шутку Платона, который называл Аристотеля «ходячей энциклопедией», а его дом – «книжной лавкой», и поняла, что последним это могло быть воспринято как комплимент. Несмотря на то, что со многими знаниями в нашу жизнь приходят многие печали, и это сознание тяготит, ибо человек, сознающий цикличность жизни, отягощён бременем повторяемости всего – добра и зла, рождения и смерти и всего, что сопряжено с этими процессами, которые вызывают порой человека на очередную битву с самим собой. Битву, которая длится вечно: природа может затихнуть только на время. В эти минуты, когда Алиса слушала Гермиону, она казалась ей очень красивой: девочку часто преображал внутренний свет, который обычно вспыхивает в нашем глубинном существе в те моменты, когда мы преображаемся хотя бы кратким стремлением к совершенству. Эта искра божественного света есть в каждом из нас, да вот только немногие её замечают, и немногие пытаются её обнаружить. «Если бы каждый из нас давал себе силу это сделать, - думала Алиса, - мир был бы гораздо прекрасней. «Познай мрак и красоту своих ближних – таких же частиц Божества, что борются рядом с тобой», - вспоминала она древнюю восточную мудрость. Перебирая книги, которые выдала ей Трелони для ознакомления с очередной разновидностью гадания на картах ТАРО, Алиса обнаружила заметки, которые, по-видимому, оставила сама профессор Прорицания, когда работала с рукописью. Это были очень странные письмена, которые было трудно понять, тем более, что Сибилла, по-видимому, очень увлекалась тем, чтобы сделать их как можно более туманными: может быть, даже не из тщеславия, а для того, чтобы понудить студентов наконец напрячь свои познавательные способности и развить при этом интуицию, столь необходимую для более внятного и быстрого усвоения вещей, которые не лежат на поверхности обычных повседневных суждений. Трелони писала там о том, что зло даже не оборотная сторона добра, и не извращённое представление о действительности… Зло – это нота диссонанса, которая неотъемлема от существа мира, однако вовсе не необходима. Зло, по сути, лишь сопротивление материи, когда человек стремится к освобождению, к жизни в духе. Сама же материя не есть зло, а, скорее, препятствие для того, чтобы человек стал более, чем человеком, явил собой воплощённую волю к бессмертию и доказал – даже самому Богу, незримый свет которого пронзает все уровни и слои существования, - что он достоин того высшего предназначения, которым Всевышний наделил его – пусть в потенции. «Эволюция у всех общая», - прочла Алиса избитую истину, которая, по-видимому, подпитывала Трелони как источник вдохновения, ибо была подчёркнута несколько раз и обведена в кружочек с припиской «Nota Bene*» . Также из книги выпал листочек с изображением тригона Земли (астрологически следовало, что Дева – скрытый свет Бога и стремление к ученичеству, Телец – желание удовлетворения, а Козерог, соответственно – стремление к освобождению, и в этом последнем, самом мистическом и оккультном знаке душа получает свой последний приговор прежде, чем раствориться в Вечности). Трелони, по-видимому, очень часто использовала картинку для медитаций, ибо она вся была закапан эфирными маслами, да и выполнена была, надо заметить, очень художественно: не отличишь от гравюры или какой-нибудь расхожей магической картинки, пользующейся популярностью у целевой аудитории. Видимо, Трелони на досуге рисовала её от души, не имея, правда, особенных художественных способностей, зато старательно, так, что потом на это приятно было смотреть и понимать, что эта иллюстрация – очередное семя, способное пережить циклическую смерть, если человек живёт с верой в сверхличную жизнь, через которую творчески изъявляется дух. Несмотря ни на что, Трелони была законченной идеалисткой, и Алиса уважала её за это. Ей были несколько неприятны шпильки Гермионы в адрес хогвартской Кассандры, особенно последняя, которую Алиса запомнила и почти согласилась с ней: «Любой вид зависимости плох, будь то зависимость от наркотиков, алкоголя или идеализма». Но Алиса ценила Трелони, несмотря на все наветы со стороны. Она знала, что Дамблдор бы не оставил в Хогвартсе кого попало, тем более на должности преподавателя. Гермиона как-то заметила, что видит в директоре «неисправимого романтика», может быть, поэтому его так и невзлюбила клика Фаджа и прочие министерские крысы. «Даже если у Дамблдора и есть недостатки, и даже если он вовсе не такой, как восхищённо описывают его в своих монографиях последователи, всё же он умеет видеть то, чего не видят другие… Потенциал. Это очень значимо. Это он сделал Хогвартс домом для всех, кто в этом нуждался, он сумел вскормить и воспитать всех тех, кто отчаялся найти себе место в этом холодном мире… За одно это его можно уважать». ____________________________ * «Заметь хорошо», «Обрати внимание» (лат.)