Златовласка

Проходя мимо доски объявлений, на которую было навешано огромное количество декретов в ужасных розовых рамочках (благо, что не было котят), создаваемых Амбридж с завидной периодичностью, Гарри и Алиса были вовлечены в поток школьников, которые двигались вокруг злополучного места подобно тому, как в Мекке совершают круги паломники вокруг священного камня Каабы, однако настроение у толпы было отнюдь не самым радужным. Напротив, все негодовали: да и чего ещё можно было ожидать от Жабы, которая душила всё живое? Только Филч злорадствовал: ему, наконец-таки, было дозволено вволю помучить ненавистных студентов, к которым он питал слабость из-за собственной бездарности (Фред с Джорджем как-то отмочили, не заметив МакГонагалл, курирующей у них за спиной стайку резвых первокурсников, что Филч – жертва «магической импотенции», за что получили нагоняй и наказание в виде уборки в кабинете Трансфигурации). Молоток, который завхоз едва удерживал в руках, стучал так резво, что его было слышно на другом конце длиннющего коридора, а для самого школьного смотрителя этот стук был настоящей музыкой, праздником для ушей. Вскоре декрет о том, что волосы девочек не должны быть длиннее, чем до лопаток, был возведён на положенное ему место, и Филч, зло зыркнув на студентов, удалился в свою каморку, провожаемый недобрыми взглядами тех, кто не питал к нему никакой симпатии. В Хогвартсе поднялся жуткий хай, и это было оправдано: ни одной здравомыслящей девочке, которая так старалась отрастить волосы подлиннее, чтобы прибавить себе очарования в глазах парней, да и просто для красоты, не хотелось расставаться с этим бесспорным добром. Безразличны к длине волос остались только некоторые когтевранки, да несколько слизеринок во главе с Пэнси Паркинсон: первым было безразлично то, как они выглядят в глазах парней из-за врождённого к ним безразличия (они посвятили себя науке и готовились пойти по стопам своих преподавателей), а Пэнси и Компания настолько привязались к образу своего Благодетеля – Генерального Инспектора, что рассматривали его не иначе, как просветлённую Жрицу Мудрости, которой надо поклоняться, чтобы набраться мудрости самим. Только эти девушки не посчитали себя жертвами режима. Все остальные расстались с волосами так, как если бы они отдали себя на заклание. Малфой злорадствовал, что теперь посетителям салона красоты в Косом Переулке будет предоставлено достаточное количество париков, чтобы удовлетворить их взыскательный вкус: Филч собрал обильную жатву того, что когда-то было девичьей гордостью - большинство девушек долго не решалось расставаться с волосами даже тогда, когда они уже не стали частью их красоты. Алиса же была в растерянности. Перед ней стояла сложная дилемма: либо попытаться объяснить Жабе, в чём состоит особенность её шевелюры (шевелюра, несмотря на то, на какую длину её отрезали, вскоре вырастала вновь до колен, и с этим ничего нельзя было поделать). Последнее Алисе делать очень не хотелось, да и не верила она, что Амбридж поверит в эту магию, которой никто не пользовался уже давно ввиду сложности наложения заклинания, которое было необходимо для того, чтобы волосы отрастали вновь. Так что Алиса вопреки здравому смыслу решила поначалу бросить вызов Генеральному Инспектору, надеясь, что объяснить ей это всё-таки удастся, когда она увидит трансформацию причёски своими глазами. Амбридж, разумеется, была в ярости, когда её требования оказались невыполненными. Она рвала и метала, и сняла с Гриффиндора несколько десятков баллов, за что Алиса получила от соратников нагоняй после пары, однако она всё-таки сумела объяснить причину своего кажущегося неповиновения, и, к её большому облегчению, одногруппники ей поверили и простили её, однако дельного совета так никто и не дал, и Алиса заснула с неприятным чувством неизвестности: девушка знала, что Жаба так просто это дело не оставит. Так оно и случилось: на следующий день Амбридж собрала в своём кабинете, куда пригласила и Алису, целую коллегию экспертов, которые тщательно, сантиметр за сантиметром, исследовали всю длину алисиных кудрей, и пришли к выводу, очень, надо сказать, неприятному для Генерального Инспектора, о том, что ничего они сделать в данном случае не могут. Вступил в спор с осмелившемся это сказать толстячком из Отдела Исследований Сложных Заклинаний только высокий, чернявый волшебник с тёмными глазами, несколько мрачный на вид и со шрамом во всю щёку. Он самоуверенно заявил, что ничего неснимаемого (в плане заклинаний) в природе не существует. Это было громкое заявление, и все воззрились на чернявого с любопытством. Все хотели узнать, что же он собирается предпринять, чтобы доказать свою правоту. Чернявый утащил Алису в подземелье, где по протекции Амбридж вооружился всем необходимым, «позаимствованным» (а на самом деле, выклянченным у недовольной Амбридж, которая терпеть не могла связываться с зельеваром, но которой пришлось снова спускаться на ненавистный поземный этаж к нему, чтобы отдать распоряжение снабдить министерского эксперта всем необходимым) им у Снейпа, и долгое время наблюдал за удивительным процессом регенерации золотых волос, удивляясь и подбадривая себя фразочками типа «Мы так просто не сдаёмся», «Всё ещё впереди». Однако энтузиазма у него хватило только на одну ночь, когда этот злосчастный экспериментатор сообразил, что обычных средств здесь будет недостаточно, и Алиса, которая под утро безумно хотела спать, сообщила ему, что отпущенное на исследование время уже подходит к концу. В её большому изумлению и неприязненности Алисы, и без того пребывавшей в отвратительном настроении, от интеллигентного волшебника не осталось и следа: чернявый бранился благим матом, когда очередное мерзкое зелье, в которых он купал локоны Алисы, несмотря на всё её сопротивление, оказывалось бессильным перед особым волшебством древних. В итоге, когда Амбридж и Инспекционная Дружина завалились в кабинет, весь пропахший странными запахами и задымлённый чёрт знает чем, и увидели раздосадованного специалиста, чьей самоуверенности и след простыл, черёд возмущаться настал Алисе, которая решила выместить, ввиду удачно подвернувшейся возможности, всё, что у неё накипело по отношению к Жабе. Алиса в подробностях описала все этапы экзекуции и сообщила, что больше подобных надругательств над своей природой не потерпит и будет жаловаться в Министерство, сославшись на несколько хорошо известных ей статей о правах, которые невозможно было ущемить, и нарушение которых даже Жабой с её широкими полномочиями сказалось бы на её репутации. Та, конечно, смутилась, скорее от недовольства, чем от пробудившегося стыда, и, скривившись, произнесла два-три предложения, долженствующие служить отповедью для того, кто провалил «задание». Сама Алиса была просто уверена, что Жаба, будь ей предоставлена такая возможность, замучила бы Алису до смерти, только бы та соответствовала стандартам её прокрустового ложа дисциплины. Проклиная всё Министерство и горе-исследователей, которые протирают там зад на купленных креслах под девизом «место работает на человека», Алиса вернулась в гостиную, чтобы достать принадлежности для душа, и долго отмывалась в ванной: её несчастные волосы выдержали испытание, и всё же ей казалось, что даже после волшебного шампуня от них разит за версту особо противным снадобьем, которым министерский Дуремар пытался вытравить чудесную способность её волос восстанавливать свою природную силу. Однако никто из гриффиндорцев не подтвердил этого её ощущения, и вскоре Алиса поняла, что просто очень устала, и теперь видит во всём отзвуки пережитого унижения.