Златовласка

- Спи, моя радость, усни... Вурдалаки и русалки не придут в эту годину, так и ты, моя дочурка, будешь спать, как ландыш в зиму... - эту старую песенку Найла выучила, когда ещё была маленькой. Она повествовала о долгой борьбе добра со злом, и вмещала в себя всю полноту и красоту древних сказаний, память о которых осталась жить лишь в древних песнях. Мать Найлы, славная волшебница по имени Нимродель, пела её матери Алисы, а вот теперь и Найла своим чарующе-бархатным голосом перепевала эту колыбельную своей дочурке на свой лад. Отзвуки этой песни остались жить в памяти и душе маленькой девочки на всю жизнь, она вспоминала эти зыбкие, странные и смутные ощущения первой, самой трепетной и самой дивной любви - материнской любви. В самые тяжёлые времена, и оно успокаивало и отпускало страхи. За окном догорал закат, свечи трещали, камин брызгал искрами, а Найла продолжала свою песнь, пока не завершила её негромким крещендо. На старом камине стояли фотографии её пращуров, над камином висел большой портрет бабки Найлы, искусной ведуньи по части целебных отваров, составившей не одну книгу заклинаний и заговоров и прославившей магическую медицину. Что и говорить, предки Алисы были весьма талантливыми, возможно, это и сказалось на разносторонности и богатстве натуры девочки, пока ещё тихо посапывающей под одеяльцем в своей резной колыбельке. Роджер Снейп держал в руках девочку, стоя у большого куста роз в парке, вдыхая дивный аромат этих чудесных цветов. Жужжание шмеля напомнило ему о быстротечности всего сущего, а быстро пролетающие птицы - о рисунках желтолицых художников далёкой Японии, о магии, которую волшебники страны Восходящего Солнца вложили в свои картины: даже не оживлённые, они таили в себе немало очарования. Ему думалось о том, какова же будет судьба этой малышки, которая в столь юном возрасте была чудо как хороша: розовые губки и прекрасные, лазурные глаза, похожие на слившиеся в лужицы капельки небесно-озёрной влаги, и взор, острый, как у старых людей, познавших мудрость и печаль жизни и справедливость смерти - такие сравнения и другие, более цветистые, напрашивались сами собой. Между тем, когда девочка широко зевнула и прикрыла свои глазёнки, едва только багрянящее листву солнце вышло из-за тучи. Прошло около месяца с того прекрасного июньского денька, когда она появилась на свет. Северус Снейп глядел на свою племянницу как на чудо, которое природа явила просто так, как подарок уже не ждущим подобной милости от неё родителям, как на странное творение, которому ещё предстоит узнать все перипетия этого мира и соткать свою судьбу, отличную от судьбы зельевара, отличную от любой другой судьбы. Ему показалось на мгновение, что эта минута не случайна, что она таит в себе какой-то неясный символ или знак, какое-то предвестие, и это ощущение было сродни тому, которое он ощутил, когда нечаянно разбил одно из пророчеств в Отделе Тайн, куда его провёл его старый друг и товарищ по школе чародейства и волшебства "Хогвартс" - ох и шуму же было тогда в Министерстве! Слава Мерлину, что всё улеглось. И другое пророчество - туманное и странное, не разгаданное никем, изречённое хогвартской Сивиллой - профессором Трелони, которая одна только знала, а, возможно, и не знала о том, что говорила в трансе о Тёмном Лорде и о том, кто сумеет противостоять ему. В то время это казалось невероятной сказкой, сказкой для волшебников, которую они не решались рассказать своим детям, ещё таящим в колыбели загадку своего будущего. Алиса не помнила - да и не могла помнить события той страшной ночи, когда мать её, едва успев осадить мысленно чернила на клочок бумаги, предназначенной Северусу Снейпу, просьбу позаботиться о её дочери, погибла под зеленоватым заклятием палочки Волан-де-Морта, а затем и отец Алисы, тщетно пытавшийся защитить её с Найлой, был лишён жизни. Заклинание невидимости, наложенное матерью, спало с Алисы лишь тогда, когда Снейп тайно трансгрессировал с ней с места ночного кошмара в Принц-менор, и с тех пор профессор зелий находился с ней неотлучно до тех пор, пока она не научилась говорить, да и после редко оставлял её одну надолго, разве что только когда отлучался по важным делам. В это время за Алисой присматривала сквибша, старая перечница, которая прославилась тем, что в молодости сводила с ума многих мужчин, как обладавших волшебными способностями, так и не обладавшими ими. Она и в свои шестьдесят пять была чудо как хороша, к ней и тогда ходили молодые любовники: старуха умела готовить омолаживающие растворы и обожала молодёжь до самого скончания своего века. Часто Снейп уходил в подземелья и чудодействовал там с различными отварами. Это было на заре его академической карьеры; когда Алисе стукнуло одиннадцать, он уже прославил себя многими научными открытиями, да и Алиса иногда набиралась смелости и осторожно спускалась в подвалы, где наблюдала за ним через щель в дверном проёме, а иногда и упрашивала Северуса показать ей "чудеса". Впрочем, год-два спустя будущий зельевар и сам был не прочь пошутить со своей племянницей: он демонстрировал ей почти всё, над чем работал, и, возможно, этой своей откровенностью он вложил в душу Алисы страстное желание к самосовершенствованию и любовь к "старой жидкой Прю", как он называл иногда свой предмет. Хотя чаще всего его патлатую сальную голову можно было обнаружить склонённой над дымящимся котлом, а крючковатый нос - уткнувшимся в новое пособие по зельеварению. Тогда Алиса напрасно упрашивала его разъяснить малознакомые термины: ответом ей служило, как правило, многозначительное "Потерпи, подрастёшь, сама всё поймешь". И Алиса понемногу росла, набираясь сил, красоты и знаний, и к своим шести годам была уже ловкой, весёлой и бойкой девчушкой, которая знала многие секреты зельеварения и многие поучения предков из книги таинств соседки миссис Маргл, сквиба и большой любительницы египетских кошек. Осенние листья устилали порог Малфой-Менора, когда по дорожкам парка к нему приближался Северус Снейп с маленькой Алисой, которая, как ни старалась, впоследствии не могла вспомнить ни подробностей, ни обстоятельств их посещения этого семейства. - Заходи, располагайся, - только и могла вспомнить она холодный, звенящий голос Люциуса Малфоя. - Рад видеть тебя, друг, - сдержанно ответил Снейп, приняв бокал древнего вина из рук старого приятеля. - Как поживает Министерство? Люциус, который за день до этого совершил поездку в Министерство Магии, только скривился и ответил: - Всё по-старому, как там может ещё быть? Министр, как всегда, занят не тем, чем следовало бы заниматься. Я побывал в отделе по Защите Магического Правопорядка, но делать там было абсолютно нечего, я только зря промотал время и нервы. - Ну, будет, будет, Люц... Главное, что они тебя там видят и помнят, этого достаточно, чтобы они не забыли то, что ты делаешь для магического общества и для Министерства в частности. Остальное приложится... А где мой крестник? - Драко, спустись! - усиленный заклинанием голос Малфоя-старшего разнёсся по всему особняку, и минуту спустя по лестнице сбежал симпатичный белобрысый паренёк с зелёными глазами, который был точной, хотя и уменьшенной, копией Люциуса. - Вот он - наследник всего этого состояния, - улыбнувшись, произнёс Снейп, оглядывая холл. - Трудно поверить, что он когда-нибудь, как и эта девочка, станет взрослым. Снейп указал на Алису, рассеянно игравшую с кисточкой диванного коврика. - Она прехорошенькая, Сев, - благодатно улыбнулся Люциус. - тебе не будет скучно одному, это я вижу по тому, как она здесь освоилась. Да и ты расслабься, чувствуй себя как дома! Северус Снейп, отставив бокал в сторону, принял из рук Люциуса древний альбом с колдографиями, и следующий час они только и делали, что оживлённо болтали о своих студенческих годах. Люциус то и дело хохотал, вспоминая подробности школьных шалостей и пересказывая Нарциссе - в который раз - о том, как они подложили мандрагору в ночной горшок профессору Заклинаний или о том, как директору пришлось вызывать целую команду специалистов из Министерства, чтобы ликвидировать последствия их вечеринки, гвоздём которой стал гигантский гриндилоу, запущенный в туалет девочек, который они предварительно затопили. Алиса долго и внимательно рассматривала скучающего паренька, который сидел на коленях у отца и глядел в сторону окна, за которым громыхала гроза, и думала о том, как было бы хорошо очутиться у камина дядюшкиного дома с чашкой горячего шоколада в руке: она устала, и больше всего на свете ей хотелось уснуть под рассказы Снейпа о том, как Рыцарь Алого Знамени сразил Колдуна, препятствующего ему войти в осаждённый Иерусалим. Она узнала этого мальчика, когда Люциус и Северус вышли в сад, оставив своих чад поиграть вместе. - Как тебя зовут? - спросил у неё зеленоглазый мальчик. - Алиса, а тебя? - Драко. Драко Малфой. - Очень приятно, - ответила ему Алиса - совсем как взрослая. Весь остаток вечера они играли с мягкими игрушками, которые во множестве были раскиданы по гостиной и по комнате Драко, в которую они под конец вечера поднялись. Малфой был весёлым и задорным мальчишкой, и, несмотря на некоторую холодность, он очень понравился Алисе: она долго не хотела расставаться с ним, когда пришло время. Драко взял с неё обещание, что она приедет к нему в гости ещё раз, и подарил ей большого плюшевого зайца с зелёной ленточкой, перевязанной вокруг шеи. Издали Хогвартс напоминал рождественскую игрушку (знаете такие расписные полупрозрачные домики со свечой внутри, которые переливаются в её свете всеми красками, которыми они изрисованы?): он, казалось, светился особым, неземным, нерукотворным светом, освещая всё вокруг, бросая отсветы на волны Большого Озера, мерно бьющего свои валы о скалу, на которой возвышался замок. Свет заливал и пространство у входа - большую крытую галерею с лестницей, поднимающейся от причала, у которой остановились лодчонки с первокурсниками. Это было потрясающее зрелище, и Алиса пожалела, что пора было идти в замок: она могла целую ночь простоять на другой стороне озера и любоваться на школу, как бы парящую на сотне футов над Озером. Большой Зал невозможно было сравнить ни с чем, виденным Алисой прежде. Она, конечно, читала об этом в "Истории Хогвартса", можно было даже сказать, что она представляла главное помещение замка именно таким, каким она его увидела, но одно - воображение, которое часто обманывает нас, а другое - самоличное лицезрение огромного зала с заколдованным потолком, зала, видевшего многие поколения студентов и освещённого сейчас блеском тысяч свечей, висящих почти под самыми тучами, которые заволокли волшебные небеса. Алиса засмотрелась и очнулась от восхищения только тогда, когда кто-то, деликатно кашлянув, попросил её посторониться, если она не желает быть в числе первых, кто сядет за столы факультетов. Это была девочка с огромными голубыми глазами, блондинка, говорившая так тихо, что Алиса едва расслышала её с третьего раза. - Надеюсь, я попаду в Когтевран, - проговорила она. - Как и мой отец, Ксенофилиус Лавгуд. Имя отца она произнесла с достоинством, как если бы те, кто её слушал, должны были знать его как своё собственное. И действительно: Алиса вспомнила, где она слышала это имя. Ксенофилиус Лавгуд был главным редактором издания, которое Алиса считала развлекательным, а профессор Снейп – весьма сомнительным. Журнал "Придира" издавался еженедельно и кишел огромным количеством непроверенных, с точки зрения магической науки, фактов, пестрел перевёрнутыми заголовками и статьями, написанными в форме ребусов и шарад, чтобы каждый читатель прежде, чем разгадать то, о чём, собственно, в них повествуется, поднапряг свой ум. Иногда Алисе, которая читала многое из магической периодики, это казалось несколько утомительным, но она всё же не забывала подписываться на этот журнал: доля истины была и в волшебных сказках о кизляках и гидрах, населяющих болота Пиренейского полуострова и сулящего гибель современным Гераклам, если таковые найдутся. Алису собирались отправить в Шармбатон, и она, изучив уклад жизни в этой школе, как, впрочем, и во всех остальных учебных заведениях в мире, пришла к выводу, что учёба там совсем не подходит натуре Алисы, хотя её тётка и преподавала в Шармбатоне вейловедение - науку о сохранении и приумножении естественной красоты. Это был единственный предмет, который отсутствовал в программах других магических университетов. И поэтому Алиса остановила выбор на английской академии. Так решила Алиса, и больше они с дядей об этом не заговаривали. Алиса запомнила свой поход в Косой Переулок, где она закупилась школьными принадлежностями и познакомилась с мальчиком, с которым Алиса впоследствии стала, как говорится, «не разлей вода». Гарри Поттер рассматривал "Нимбус-2000" в то время, когда Алиса, тоже заинтересовавшая спортивной новинкой, протиснулась сквозь толпу, чтобы поближе рассмотреть её. Когда Алиса, насмотревшись на чудо, выбиралась из толчеи, она споткнулась о чью-то ногу, и неизбежное падение предотвратила только вовремя подставленная рука мальчика в круглых очках. - Вот спасибо, - улыбнулась Алиса. - Без тебя бы я упала. Парень улыбнулся ей в ответ. - Как тебя зовут? - спросил он. - Алиса, - чуть помедлив, ответила та. - А тебя? - Гарри. Гарри Поттер. Девочка выпучила глаза. Когда все расселись, и Дамблдор произнёс вступительное слово, вперёд вышла женщина явно старой закалки, в очках и высокой остроконечной шляпе. В руках она держала длинный пергаментный свиток. Раскрыв его так, что он свесился до самого пола, она начала по очереди вызывать студентов к стулу, на котором лежала помятая и залатанная шляпа. Алиса поняла, что начался процесс распределения студентов по факультетам, а шляпа эта - та самая знаменитая Распределяющая Шляпа, что определила судьбу многих и многих из тех, кто поступил на учёбу в Хогвартс. После Анны Хаббот, Сьюзан Боунс и Джастина Финч-Флетчи список дошёл до новой знакомой Алисы - Гермионы Грейнджер, с которой девочка познакомилась в "Хогвартс-Экспрессе". Гермиона бодро подошла к стулу. Алисе уже начинало казаться, что до неё очередь не дойдёт никогда. Между тем, Шляпа, помолчав с полминуты, громко выкрикнула: "Гриффиндор!". Дело дошло до Малфоя. Шляпа, едва коснувшись головы паренька, завопила "Слизерин!!" так громко, что Алисе показалось, что кто-то наложил на Шляпу заклинание "Сонорус". Гарри отправили на Гриффиндор, что вызвало шквал одобрительных возгласов со стороны гриффиндорского стола. Когда вышел рыжеволосый мальчик, который ехал с Алисой, Гарри и Гермионой в одном купе, то Шляпа, ещё до того, как он сел на стул, громко сказала вслух, что догадывается, "куда пошлёт ещё одного Уизли", на что слизеринский стол отозвался ехидными смешками. Близнецы заулюлюкали, когда Рон оказался на Гриффиндоре, их поддержали и все остальные. Девочку с голубыми глазами, дочь редактора "Придиры", отправили в Когтевран, и шум аплодисментов, к великому облегчению Алисы, заглушил её фамилию, когда преподаватель произнесла "Алиса С...". МакГонагалл одобрительно кивнула Алисе, и девочка, смущённая и растерянная, медленно подошла к стулу, села, нацепив Шляпу, и услышала её размышления как бы у себя в голове, хотя Шляпа, расправив свои складки, говорила так отчётливо, что это, по крайней мере, слышали все присутствующие. - Хм... Что тут сказать? Бывает и такое... Алиса затаила дыхание. - И храбрости, что ценил Гриффиндор, и хитрости, необходимой последователям Слизерина, достаточно у тебя в равной мере... Не хотела бы ты отправиться в Слизерин, дорогуша? Тебя ждала бы там блестящая будущность... В то время, что было отведено Алисе на раздумье, она поняла, что, поступи она на факультет Драко, она навсегда бы рассталась с возможностью дружить с Роном, Гарри и Гермионой, к которым уже успела проникнуться симпатией, и ей пришлось бы всю свою школьную жизнь носить холодную маску отчуждённости от остальных факультетов, как это делали, по рассказам в "Истории Хогвартса", все, кто учился на Слизерине, как это делал и её дядя… Поэтому она уверенно произнесла: - Я хочу на Гриффиндор. - Твоё право, - коротко ответила Шляпа и громогласно провозгласила: - Гриффиндор! Алисе показалось, что она оглохнет от аплодисментов: там громко они прозвучали в наступившей во время ожидания вердикта тишине. Алиса робко посмотрела на дядю, сидевшего рядом с профессором МакГонагалл. Судя по его лицу, он был, мягко сказать, шокирован. - Вот здорово! – Рон хлопнул девочку по плечу. - Ты не пожалеешь о своём выборе. - Меня Шляпа вообще собиралась отправить в Когтевран, но я не согласилась. Вот ещё - зубрить день и ночь совершенно лишнее, да ещё и отгадывать загадки, когда входишь в гостиную... - Гермиона рассмеялась. - Нет, на самом деле я просто знаю, что у меня нет того, что нужно Когтеврану. Я не знаю, обладаю ли я философским складом ума. А это как раз то, что от когтевранцев требуется. - Мне Шляпа сказала, что у меня есть ум и желание показать себя, и хотела сделать меня слизеринцем. Но я никогда бы не пошёл на Слизерин! - воскликнул Гарри, и Алисе показалось, что она хотя бы на первое время обрела всё то, что ей было так необходимо для жизни и будущего. Путешествие в Шармбатон было одним из самых запоминающихся событий в жизни Алисы. Долгие годы спустя она часто возвращалась к нему в памяти, и тогда, когда училась в школе, она тоже любила перебирать воспоминания об этом удивительном путешествии, во время которого магическая Франция раскрылась перед ней во всём своём великолепии. Тётушка Алисы Марго давно говорила о том, что девочке необходимо повидать свет перед тем, как она сделает окончательный выбор в пользу той или иной школы, а, говоря прямо, выбор в пользу своего будущего. Что и говорить, эти две Академии были схожи лишь своим статусом. Образ жизни, методы преподавания, дух и все направления их деятельности разнились настолько, что изредка приезжавшие погостить делегации попадали словно бы в другой мир, и весь период отпуска по обмену приспосабливались к новым условиям, но уезжали, так до конца и не приспособившись. Во время этой поездки Алиса узнала много нового и многое из того, о чём девочки её возраста узнают лишь годам к восемнадцати. Тётушка Марго не случайно называла её "новой Лукрецией Борджа", ставя в пример великую обольстительницу прошлого. "Ни один англичанин не выносил за пределы Франции столько секретов красоты, сколько ты почерпнула на моих уроках", - говорила Алисе тётка, получившая не так давно почётное преподавательское место во французской академии магии и звание профессора вейловедения. Прошло несколько лет, и Алиса почти забыла мальчика с блестящими светлыми волосами и красивыми изумрудными глазами. Она увидела его снова в главном фойе Хогвартса и на распределении. Драко, в свою очередь, и вовсе не признал её, услышав только лишь её имя, за грохотом аплодисментов Луне Лавгуд он не различил её фамилии, да ему, даже если бы он признал в ней знакомую детства, странным показалось бы то, что племянница Снейпа могла очутиться на Гриффиндоре. Но откуда-то знакомое имя смутило его флёром лёгкого, неясного воспоминания, чем-то знакомым, но давным-давно канувшим в лету.