Златовласка

Алиса с грустью наблюдала за тем, как чёрная кошка, пробежавшая между Роном и Гарри после того, как Кубок Огня выбрал последнего Чемпионом, и не думала уходить, а вальяжно расселась, покачивая пушистым хвостом, между ними. Покачивая своей большой чёрной головой, она смотрела на них обоих попеременно, и этот взгляд смущал даже саму Алису, которая нарисовала эту кошку в своём воображении. - Ума не приложу, как лучшие друзья могут дуться друг на друга из-за такой безделицы? – удивлялась девочка. - Это для тебя чемпионство – безделица, – зевнув, ответила Гермиона. Они сидели на истории магии, и Алиса, до этого ленив рассматривающая муху, севшую прямо на кончик её пера, вдруг перевела взгляд за соседнюю парту, где компанию Гарри теперь составлял Симус, а Рон сидел в полном одиночестве на самой Камчатке и, вопреки обыкновению, даже пытался что-то записывать. Вскоре, впрочем, он это дело забросил, и уставился невидящим взглядом куда-то за окно, за которым непогожий осенний день расстилал свою дождливую панораму. - С чего ты это взяла? – спросила Алиса подругу. - Ну, я имею в виду, что, быть может, твои честолюбивые интересы лежат далеко за пределами того, что обсуждали мальчики перед тем, как прекратить общение. Это же простая психология: Рон всегда чувствовал себя… Ну, сказать, «неполноценным» было бы грубо, но, во всяком случае, он всегда был в тени. Помнишь зеркало Еиналеж? Он увидел себя капитаном команды по квиддичу, и, скорее всего, он тогда спал и видел себя на месте Гарри. Ну, не в том смысле, чтобы подпихнуть его… Ты меня поняла, в общем, - Гермиона неожиданно посадила большую кляксу на свой старательно выписанный текст. – Вот чёрт! Ингарго! Клякса кое-как сошла со страницы, и Гермиона в спешке переписала строчку. - Лучше потом поговорим, - шепнула подруга, глядя на Бинса, который покачал головой, глядя на шушукающихся девочек. - Ну уж нет, потом ты как всегда будешь занята! – заупрямилась Алиса. – Ты уж объясни мне до конца то, что, как ты считаешь, между ними произошло. - Да ничего я не считаю! – вспыхнула Гермиона, для которой потеря уважения среди преподавателей было равносильно потере головы. – Всё и так понятно: Рон думает, что Гарри не поделился с ним секретом своего чемпионства. Признаться честно, я ума не приложу, что было бы с Роном, если бы ему достался этот несчастный билет… Лиса замолчала, и до конца пары они только и делали, что строчили конспект по гоблинским войнам середины прошлого века. После обеда Алиса отправилась на прогулку – на этот раз в одиночестве. Гермиона сослалась на то, что ей нужно готовить что-то очень важное для Флитвика, и девочка ограничилась общением с большим томом средневековых сказаний, что были необыкновенно изящны и даже фантасмагоричны – Алиса зачиталась. Лёгкий сентябрьский ветер шевелил ей её золотые волосы, а дождь, который иногда ронял свои редкие брызги на тропинки парка, казалось, говорил о чём-то своём. Эта странная особенность приписывать явлениям природы характер фатальный, говорящий и пророческий осталась у Алисы ещё с детства, когда она научилась по признакам погоды догадываться о своём будущем. И, хотя последние годы она знала о нём из своих снов, иногда в погоде она видела не только состояние своей души, но и возможную ткань грядущих событий. Ей было необыкновенно хорошо. Зачитавшись, она и не заметила, как прошло довольно много времени. От восхитительных грёз, которые вызывала книга, её отвлёк дубовый лист, который упал на страницу и нежный, красивый голос, который Алисе показался странно знакомым. Солнце било в глаза девочки, и она не сразу рассмотрела в его свете ту, кто к ней обратился. - Привет! Вот уж не думала, что увижу тебя здесь! Алиса приставила ладонь ко лбу и увидела стоящую рядом необыкновенно красивую молодую девушку в одеянии шармбатонцев – её выбрали недавно в качестве чемпиона от Шармбатона. Девушка улыбалась, немного покачивая своей красивой, как у какой-нибудь древней Медеи или Венеры, головкой с аккуратно уложенной причёской, держа в руках небольшой серебристый клатч, который выгодным пятном выделялся на фоне на светло-серого цвета плаща. - Привет! – прищурилась Алиса на солнце. - Ты меня, наверное, и не узнала, - хрустальный голосок шармбатонки с сильным акцентом разливался в воздухе, как трель соловья. – Я видела тебя на факультативе у госпожи Марго, которая преподаёт нам вейловедение. Кажется, она твоя тётя, я не ошибаюсь? - Да, - подтвердила догадку Алиса. – Я гостила у неё летом. - Мне показалось интересным то, как быстро ты справилась с заданием, над которым мы можем корпеть несколько недель. Алиса вспомнила, как Марго поручила студенткам составить опись разнородной парфюмерии. Дело, надо сказать, было сложным, но Алиса, которая хорошо разбиралась в зельях, успела быстрей других. «Не надо было, наверное, заставлять тебя им помогать, - сокрушалась Марго. – Ты всё-таки гостья, а у моих лебёдушек наверняка разовьётся комплекс неполноценности». - Меня это очень впечатлило, - продолжала тем временем девушка. – И я, вдохновленная твоим примером, засела за учебники, хотя, признаться честно, я это и не очень люблю. Импровизация в магии мне милее. Так что, возможно, именно потому, что мои академические показатели возросли вдвое, я здесь и очутилась. И, хотя меня всегда почему-то считали хорошей ученицей, я приношу тебе отдельную благодарность. Алиса немного смутилась. - Ну что ты… Я всего лишь расставила флаконы по местам… - Нет, ты сделала больше, - проникновенно сказала Флёр. – Ты дала нам понять то, сколь далеки мы ещё от совершенства, а нам, девам, которые погрязли в необычайно завышенных ожиданиях от жизни, в самомнении, которому нет предела, этот урок был весьма полезен. Я думаю, именно ты заставила нас отнестись к себе более самокритично и снять наши извечные шармбатонские розовые очки. Алиса не знала, что ответить, поэтому только улыбнулась. - Меня зовут Флёр. Флёр Делакур, я родилась в Гренобле. Мои отец и мать развелись, поэтому мы с сестрёнкой часто остаёмся в Шармбатоне на лето – нам так больше нравится. Я люблю учиться, хотя мне кажется, мы могли бы учиться ещё лучше, если бы захотели, - девушка рассмеялась, да так звонко, что Алисе показалось, что несколько птиц, которые в это время сидели в зарослях, рассыпались трелью только потому, что им захотелось вторить её чудесному голосу. - Твоя тётя – очень интересный человек. Она нам столько всего рассказывает, причём не только по своему предмету. У неё очень богатый жизненный опыт, и всё, что я знаю про мужчин, - это от моей бабушки и от неё. Моя бабушка, кстати, была вейлой, у меня в палочке есть волос с её головы, - не без гордости сообщила шармбатонка. – Кажется, твой дядя – это тот самый мрачный профессор, который сидит за обеденным столом рядом с профессором Стебль? Алиса кивнула. - Он такой необычный и наверняка очень учёный… Не удивляюсь, откуда у тебя таланты к изучению веществ. А Андре, твоего брата, я знаю давно, мы в детстве были очень дружны, но потом его захватила наука и то странное общество, в которым он пропадает всё своё свободное время. Признаться, меня это несколько пугает, и я не суюсь туда, хотя мне всегда было интересно, чем же таким особенным они там занимаются… Тут замковые часы пробили обеденный час. - Пойдём скорее, а не то опоздаем к столу, - Флёр схватила Алису за рукав мантии. – У вас такая сытная еда, не то что постные продукты фантазий наших шармбатонских диетологов… И, знаешь, я нисколько не боюсь поправиться. Мадам Максим говорит, что Чемпионы должны быть готовыми к любым сюрпризам и неожиданностям, даже до того, как начнётся соревнование… Алиса, увлечённая мелодичностью голоса девушки, едва не забыла книгу с историями, и, точно зачарованная, поднялась по велению Флёр со скамьи и последовала с ней до замка. Хорошо, что она была не мальчиком, чтобы полностью поддаться необычайному природному обаянию полувейлы – а именно кровь вейлы текла в жилах шармбатонской чемпионки, - но простых качеств этой девушки хватило на то, чтобы заинтересовать Алису, жадную до всего нового. *** - Это просто возмутительно! – Гермиона отбросила газету, в которой Рита Скитер разошлась и написала про неё и про Гарри таких небылей, что у доброй половины школы это вызвало скорее не возмущение, а иронию. Но стоит только подать повод для сплетен – и пиши пропало. Человеческий язык никогда не знает отдыха. Многие, кто уже прочитал газету, косились в сторону гриффиндорского стола и перешёптывались, глядя на то, как Гарри едва ли не затравленно озирается по сторонам. - Чушь полнейшая, - пробормотала Алиса, пробегая взглядом по страницам. – Ума не приложу, как у неё хватило совести написать всё это. - У Риты Скитер нет совести, - прокомментировал Рон, уплетающий яичницу. – Эта грымза умеет всё поставить с ног на голову, не задумываясь, чем это может обернуться для тех, на ком она оторвалась. - Отвратительная женщина! – Фред перебросил Джорджу яблоко и, глядя через плечо Рона в газету, добавил: - Как-то раз она написала таких бредней про моего отца, что к нему нагрянула проверка – неприятностей ему хватило на неделю. А Рита Скитер вышла сухой из воды. Впрочем, как всегда. Не удивлюсь, что она напишет продолжение, и тогда – жди беды. По какой-то невероятной причине она считается одной из лучших журналисток «Ежедневного Пророка», может быть, просто потому, что таких собирателей сплетен магический мир не видывал со дня его возникновения. - Или просто потому, что она создаёт дутые репутации таким прохвостам, как Фадж или даже Люциус Малфой, - добавил Гарри. – Всем известен факт, что она написала длинную апологию этому гаду, после чего все уверовали в то, что Малфой в действительности не причастен к тем преступлениям, в которых обвинили когда-то Пожирателей. - Ведьма, - Гермиона нервным жестом свернула газету и хлопнула ей об стол. – Увидеть бы мне её, я бы ей сказала пару ласковых! - Увидишь ещё, - успокоил подругу Рон. – Она собирается делать репортажи на протяжении всего Турнира. Не удивлюсь, если узнаю из газеты о том, что Седрик встречается с Паркинсон, а Гойл завёл себе подружку среди вейл. Все рассмеялись, только Гермиона грустно смотрела поверх голов гриффиндорцев в сторону столов других факультетов, точно высматривая кого-то. «Надо же, она не стесняется того, что о ней судачат!» - подумала Алиса, видя то, как твёрдо Гермиона смотрит в глаза тем, кто уж явно неприкрыто разглагольствует о так называемом «романе» между ней и Гарри. *** - Я даже рада, что дело повернулось таким образом, - сказала Пэнси после того, как они с Алисой разместились на диване в гостиной Слизарина. – Будет знать, как выпячивать своё «я» до невероятия. Как же она меня задолбала! Вечно суёт свой нос туда, куда не следует, вечно хочет быть первой и нередко на этом срывается! - А ты что же, никогда не хотела быть первой? – попыталась Алиса вступиться за подругу. - Почему же это не хотела? Очень даже хотела, но всегда, когда я пытаюсь ответить и заработать хоть немного баллов для Слизарина, эта зубрила всегда меня опережает. Даже профессора, которые всегда объективны – так-то оно должно быть, по идее, - уже давно привыкли к этому и всегда спрашивают её первой. Как будто кроме неё нет никого, кто хотел бы ответить. А, впрочем, знаешь, я уже смирилась с этим. В последнее время я увлеклась сбором лекарственных трав, и это занятие мне очень даже нравится. - Сбором лекарственных трав? – поразилась Алиса. – Почему тебя это привлекло? - Ну, знаешь, эти вещества всегда можно пустить в ход… Хотя бы для того, чтобы кого-нибудь охмурить. Я даже хотела опоить своим последним зельем Малфоя, да, знаешь, как-то жалко его стало: и без того он всегда становится мишенью для моих экспериментов на Заклинаниях. В прошлый раз, когда мы изучали чары Расслабления, я довела его до такого состояния, что он едва добрался до гостиной, вернее, эти два его прихвостня еле довели нашего золотого мальчика до гостиной. О том, что Паркинсон с раздражением относилась к дружкам Малфоя – Крэббу и Гойлу – знали немногие. Пэнси умела держать дистанцию и обладала феноменальной способностью формировать общественное мнение и обращать себе на пользу все течения повседневности. Поэтому она старалась поддерживать сносные отношения со всеми, хотя её это порой утомляло. Эта её способности вращаться везде и быть везде востребованной, восхищало Алису, однако не давало Паркинсон способности глубоко понимать до тонкостей все движения души своих подопечных, друзей и соратников. Это нельзя было назвать недостатком, поскольку с Пэнси дела всегда двигались вперёд, и всё, к чему она прикладывала руку, было похоже на неё, и влияние её всегда было эффективно. Но когда дело доходило до тонкостей внутренней диалектики души, до тех заострений внутренней жизни, когда было необходимо простейшее усилие понять другого, Пэнси замыкалась в своём рачьем панцире и глядела с высоты чисто слизеринской снисходительности на всё, происходящее вокруг. Это даровало ей некую свободу к оригинальному выражению, однако формировало ту необычайную чёрствость и бесчувственность, которые последователи Салазара часто пытались выдать за разумный эгоизм и прагматизм. В другое время, может быть, веком или даже двумя ранее, когда строгость нравов и чисто внешнее следование приличиям были необходимы, Пэнси оказалась бы примадонной на сцене публичной жизни, но теперь, когда нравы облегчились, и традиции, сколь сильны бы они ни были, не накладывали таких жёстких рамок социальной этики, энтузиазм Пэнси казался иногда наивно-глуповатым. Так было и на этот раз, когда Алиса выслушивала отчёт о новом начинании Пэнси – организации клуба любителей хогвартского фольклора. - Ума не приложу, что это мне даст… Обычно подобной ерундой занимаются когтевранцы… Однако, знаешь. Порой мне нравится припугивать малолеток страшными историями, чувствуешь за этим то, что, возможно, чувствовал Тёмный Лорд, когда говорил один на один со своими Пожирателями. - Пэнси, ты меня пугаешь, - ответила Алиса. – Занялась бы ты чем-нибудь полезным… Сочинила бы для Бинса доклад, он мне на перемене сказал, что ты совсем отбилась от рук. Пэнси оглушительно расхохоталась. - Если бы у него были нормальные руки! А то своими он поймает разве что ветер. Ну так вот. Я решила не трогать Малфоя, но эту дуру Грейнджер я бы проучила. Надо как-нибудь подлить ей… Да что ты на меня так смотришь? Ну ладно, ладно… Ничего я ей делать не буду. - Ты бы извинилась перед ней за то, что ты обозвала её вчера на перемене, - осторожно начала Алиса. - Вот ещё! Извиняться перед этой… Алиса! Если ты хочешь сохранить со мной нормальные отношения, не пытайся быть дипломатом там, где дипломатия совершенно не нужна. Алиса только вздохнула. Вряд ли Пэнси когда-нибудь поймёт настоящую глубину снисходительности, терпимости и доброты. Пусть уж лучше сияет своими талантами там, где от неё будет больше пользы – на слизеринских сходках и за кулисами школьной политики. *** В «Трёх мётлах», где Гермиона с воодушевлением расписывала программу действий общества защиты домовых эльфов, Алиса заметила слизеринскую четвёрку за соседним столиком. Они что-то живо обсуждали, косились в сторону стола, где сидела Алиса с друзьями, и писали что-то на большом куске пергамента, который едва умещался на столе. «Какую пакость они там опять затевают?» - подумала Алиса. Но тут её внимание отвлекла Гермиона, указав на Хагрида, который пробирался сквозь толпу к столу, где сидел Грюм. Преподаватель Защиты от Темных Искусств вращал своим всевидящим оком и на несколько секунд задержал его Гарри, который сидел, закутанный в мантию-невидимку. Посидев немого, Грюм с Хагридом собирались уходить, но потом дружно направились к столику, где сидели друзья. Грюм в очередной раз продемонстрировал необычайные возможности своего искусственно зрачка, обратившись к Гарри, а Хагрид напоследок что-то шепнул мальчику. - Что он тебе сказал? – тихо спросила Алиса, когда дверь за лесничим и мракоборцем захлопнулась. - Велел прийти сегодня к нему в полночь, - ответил Гарри. - Я тоже с тобой пойду, - сказала Алиса, не обращая внимания на увещевания Гермионы. Ей отчего-то стало очень интересно узнать, что замыслил Хагрид. - Хорошо, тогда в половине двенадцатого встретимся в гостиной, - ответил ей Гарри. *** Алиса с большим интересом наблюдала за развитием отношений между Хагридом и мадам Максим. Она и не догадывалась, каким пылким может оказаться лесничий, особенно когда дело дошло до сердечных дел, ухаживаний и прогулок в ночном лесу под луной. Но когда Алиса увидела громадных драконов, с которыми едва управлялись с три десятка человек, ей стало страшно. - Так вот оно какое – первое испытание! – приложила девочка ладонь ко рту. - Надо будет обязательно предупредить Седрика, - промолвил Гарри, заворожено глядя на клубы огня, которых выдувала Венгерская Хвосторога – Алиса видела изображение одного из таких чудищ в «Редких существах».