Долгий взгляд

Weep not for roads untraveled Weep not for paths left alone 'Cause beyond every bend Is a long blinding end It's the worst kind of pain I've known © Linkin Park – Roads Untravelled

В середине лета я видел Твика. Ведомый кем-то незнакомым, он покорно шёл и, кажется, всем своим видом выражал страх. В середине лета произошло много важных событий, но именно это отпечаталось в памяти, как предупреждающий знак. Я проводил внимательным взглядом уходящего одноклассника, и клянусь, у меня в тот момент даже возникло желание подойти к нему и спросить, куда это он собрался. Но ничего этого я не сделал. Его увели, и дальше всё пошло как-то неправильно.

***

- Стой, чувак! Да постой же! Ещё около школы меня догнал Клайд. Глаза у него были взволнованные и очень нехорошо, недобро блестели. Я остановился и вопросительно кивнул головой в его сторону. Если честно, я спешил. Я действительно очень спешил, но не только это заставляло меня торопить его настойчивым взглядом. Я просто действительно не любил, когда люди, отвлекая меня, начинали что-то долго и настойчиво искать или разворачивать, не утруждая себя объяснениями. Клайд и впрямь копался в сумке долго и настойчиво, старательно. Своей непритворной торопливостью он начинал меня раздражать – я вспомнил, что ключей у меня нет. Клайд улыбнулся и расслабленно выдохнул, запустив руку поглубже – я вспомнил, что сестра тоже в школе, но домой, кажется, идти она не собиралась. Клайд отвернулся и на пару секунд замер, всматриваясь куда-то, - я понял, что родители уже собрались уходить. А потом он посмотрел на меня и извлёк из этой грёбаной сумки крошечный пакетик. - Ну как? – самодовольно спросил он. Меня чуть не вывернуло. Есть вещи, которые я действительно ненавижу, и одна из них была именно курительной смесью. Клайд действительно совсем недавно хвастался тем, что на кальян хватило даже просто карманных денег, хотя выглядел он маленьким и ущербным, со стеклянными шарообразными стенками, похожий на банку из под маринованных огурцов. Я брезгливо сморщился. - Ваниль? - Что, не нравится?! Чувак, да ты с ума сошёл! Бросай давай это дело и приходи. - Она воняет, как кусок дерьма. Клайд в ответ на это только безразлично пожал плечами и почти даже обиделся. Я злился, потому что не понимал, зачем была нужна вся эта демонстрация. Думаю, я мог бы прекрасно понять всё на словах, мне не впервой видеть курительную смесь, и даже курить. Клайд долго смотрел на меня, а потом разочарованно опустил голову и убрал пакетик. Меня хватило облегчение, я даже выдохнул. Ненавижу дышать этой дрянью. - То есть, ты не придёшь? - Приду. Он снова натянул на себя улыбку. Она ему чертовски шла, но меня от неё уже тошнило. Каждый божий день, всё лето я мог наблюдать, как и в каких ситуациях она возникает, и что она значит. Вдоволь насмотревшись, я больше не мог. Не мог больше ходить к нему домой, не мог больше видеть этот кальян, гулко встающий на паркет, не мог больше смотреть, как пухлыми губами Токен зажимает трубку, я больше не мог ничего этого делать. - Ништяк, - с наслаждением, на выдохе сообщил, глядя мне прямо в глаза, Клайд, но я его наслаждения не понял. - Отсоси, чувак. - Там все будут, - на прощание выкрикнул Клайд, а я задумался, кто это, все? Если честно, я совсем не был уверен, что туда придёт Кайл. И я совсем не уверен, что позовут Джимми и Тимми. Но я даже больше, чем уверен в том, что никто не позовёт Твика. А это значит, что ничего особенного не будет происходить. А вот первый день в школе должен быть настоящим событием. Даже если это просто какой-то момент, в который ты понимаешь, что спать до двенадцати больше не выходит – это уже событие, потому что что-то меняется. Сейчас не изменилось ничего. Не изменилось совсем, так что я всё так же шёл домой, и всё так же открывал дверь, и всё так же заходил внутрь и разувался, и шапку с курткой я тоже вешал на одно и то же место, и провожал родителей в гости тоже в одно и то же время, что и всегда. Я обернулся через плечо. Снег валил густыми хлопьями, улица замерла серой стеной с тусклыми рыжими проблесками. Такая же, как, мать его, и всегда. В школе было тихо, смертельно тихо. Думаю, этому очень просто найти объяснение: не было Картмана. Он обязательно начал бы делать что-то, на что я не насмотрелся летом, но этого не случилось. Я сел на диван и невесело усмехнулся. И я всё так же вечером иду к Клайду, и буду смотреть на тех же людей, на которых смотрел пару дней назад. И время тянулось всё так же медленно. Я понял это чуть раньше, а вот осознал только сейчас. Мне шестнадцать, я в одиннадцатом классе, и я почти закончил со всем этим дерьмом. Осталось всего два года, и это кончится, только вот, что будет потом? Пока я думал обо всём этом – задремал, и проспал время выхода. Не могу сказать, что был этому слишком рад, но даже это показалось мне чем-то интересным. Я вспоминал четвёртый класс, потому что тогда я действительно мог чувствовать себя на своём месте. Сейчас разобщённость не стала больше или меньше, вся суть в том, что ничего не изменилось. Из года в год происходило то, что происходило, и я устал даже от того, что все эти события не похожи друг на друга. Их непредсказуемость настолько предсказуема, что я даже не делаю вид, что удивлён. Из окон дома Клайда валил дым, даже со второго этажа. И если бы вдруг сейчас что-то повторилось в точности так, как оно произошло много лет назад, клянусь, я бы подыграл. Клянусь, я действительно был бы рад, потому что это стремление вечно делать что-то так, как не делали раньше, уже приелось, пропало, испарилось. Мне не хотелось, и я скучал. На вечеринку уже успел пробраться Картман. Я пропустил этот момент, да и хуй с ним. Надоело это уже куда больше, чем смешило. Женские кожаные сапоги стояли аккуратными рядами, все одной и той же фирмы. В городе есть несколько обувных, но ходят они только в одно место, и из-за этого чертовски похожи друг на друга. С немым злорадством я стянул с себя тяжёлый, с амортизированной чёрной подошвой кед: на меху, с чистыми шнурками и грязными разводами прилипшей соли. Я стянул его и осторожно положил прямо на эти сапоги, смяв аккуратную конструкцию, поломав ровный ряд – крайний упал. Второй мой кед ждала та же участь, но я готов был пожертвовать и им тоже ради собственного увеселения. Горькая ухмылка сама откуда-то взялась на моём лице. Даже я остался тот же, просто пытаюсь делать что-то не так, как делал это раньше, и это обидно, на самом деле обидно. Облокотившись на косяк, я без интереса осмотрел тех, кто всё-таки удостоился чести быть приглашённым. Из удивительного я обнаружил только Кайла, хотя для него этот вечер, наверное, и мог бы стать чем-то необычным. Я помнил, как раньше мы тоже собирались для того, чтобы смотреть фильм или играть в приставку. Теперь собирались для того, чтобы курить и бухать, и даже не пытались этому радоваться. Взросление пришло ко мне так незаметно и неожиданно, что я просто не представлял себе, что с ним делать. Взросление настигло одного только меня, так что, устав от его постоянного нытья, я и сам начал всерьёз задумываться о том, что неплохо было бы вернуться в детство, далёкое детство, где прекрасно жилось и без этого ванильного дерьма и без булькающей банки из-под маринованных огурцов. Пока я стоял, меня обнаружили и с двух сторон облепили: с одной Клайд, с другой Токен с растерянным видом. - Курить будешь? – протягивая трубку, спросил Клайд. Я долго прожигал её взглядом и надеялся, что она взорвётся. Я надеялся, что оплавится и обожжёт Клайду руку, что банка из под огурцов треснет, и тёплая водка с молоком вытечет оттуда, но ничего этого не произошло. - Буду. И я курил. Я действительно курил, хотя и ненавидел этот приторный ванильный привкус. Я курил и слушал, как говорят о куреве другие. Я курил и мечтал о том, чтобы, придя завтра в школу, что-то произошло так же, как происходило и раньше. А потом, когда дым перестал клубиться, и выходить начал жалкими прозрачными вихрями, я спросил: - Куда лечь можно? Клайд растерянно посмотрел на меня и пожал плечами. Я повернулся и поискал в толпе Токена. Его я вообще не нашёл, так что просто собрался и отправился домой, а что мне ещё оставалось? Клайд вышел и пальцами, как крюками, впился мне в плечо. Совершенно раздетый, в широких трусах и красной футболке, он совсем не чувствовал холода. Только стоял, смотрел, а потом сообщил: - Ляг где хочешь, чувак. А я перестану. Не перестанет, так что я не лёг. Я правда не собирался делать что-то, когда заранее знаю, что это бесполезно. Клайд понял меня, но пока что этого было недостаточно. Клайд понял меня, но не был согласен, так что пока что я был один. Я шёл домой, когда подумал, почему один? Больше половины учеников не явились на сборище уродов к Клайду, значит, они или полные придурки, или просто устали. По всем законам природы, придурка вполне хватает только одного, так что так много их развестись просто не могло бы. Мне в голову навязчиво запала эта мысль, и с ней же я отправился спать. Я отправился спать, но прекрасно понимал, что всё то, о чём я сегодня попросил у пустоты, не сбудется, хотя искренне верил в то, что в прошлом нами всеми было многое упущено. И я верил в то, что это рано или поздно даст о себе знать. - Слушай, Крэйг. Я поднял голову и безразлично посмотрел на зашедшую ко мне сестру. Каждое её движение было каким-то скованным, будто она всё ещё сомневалась, стоит ли ей рассказывать мне то, что она хочет мне рассказать. Опасаясь новостей, которые могли бы показаться мне предсказуемыми, я быстро решил, что говорить ей всё-таки не стоит, так что снова положил голову на подушку, закрыл глаза и спросил: - Чего тебе, отверстие? Она обиженно выдохнула и, резко вытянув руку, сжала пальцы в кулак и с чувством выпрямила один, средний, будто делала что-то особенно унизительное. Я, приоткрыв один глаз, пару секунд посмотрел на её напряжённую руку и злое лицо, и сделал всё то же самое, только ни к чьему лицу руку не подносил. - Ну вот и лежи тут, придурок. Ничего удивительного в том, что я послушно остался лежать в комнате и даже не встал для того, чтобы закрыть дверь плотнее, не было. И даже засыпал я как-то однообразно, мне было не с кем поговорить по телефону, потому что я просто не знал, о чём говорить. Я не стал бы никому советовать курительные смеси, и не стал бы чесать затылок, тяжело и туго думая над тем, где достать вписку, и кого туда вписать. Время четвёртого класса уже прошло, а волнений, вроде желания стать круче, не убавилось. Это, пожалуй, единственное, что действительно напоминало мне о начальной школе, но всё-таки это не то, чего я хотел. Я проснулся беспокойно, проснулся под пристальным взглядом. Сестра безразлично вглядывалась в моё лицо, а когда поняла, что я уже не сплю, так же безразлично спросила: - Может, тебе на работу устроиться? Я промолчал. Странно было пытаться обманывать меня, я ведь прекрасно понимаю, что её мало волнует, в каком я настроении, и что со мной такое. - Или это… просто заняться чем-нибудь. - Вали отсюда. Она ушла, и я снова повалился на кровать. Данные безразличным голосом рекомендации, и безразличное отступление не казались мне чем-то странным, просто в её словах я нашёл что-то, за что можно было зацепиться. Думаю, стоит попробовать, это может даже помочь мне отвлечься от школы и прекратить думать об этом. - Автобус! Я начал одеваться. Сестра до сих пор ездила в школу на автобусе, а я был избавлен от этой необходимости, хотя мне всегда было интересно, приезжает ли транспорт за учениками старшей школы, живущими слишком далеко, или они сами должны добираться туда? Я мог бы, конечно, проверить, придя пораньше, но ровно столько же раз, сколько я собирался это сделать, столько раз я так и не делал, и сегодня исключения тоже не произошло. Тусклое, неживое солнце светило в том же самом месте, где оно светило всегда. Наверное, у него жизнь ещё скучнее, чем у меня. В отличие от него, я хотя бы могу уставать или скучать, а оно ничего не может, вот что я подумал. А ещё, в отличие от этой штуки, мне приходится делать вид, что я что-то постигаю в школе, хотя в голове у меня так же пусто и однообразно, как в его газовой сердцевине. - Вы опаздываете, молодой человек. Я был занят чтением объявления, так что не обратил совершенно никакого внимания на того, кто решил сообщить мне об этом. Сегодня лекция мистера Маки, что довольно удивительно, я даже задержался, чтобы убедиться, что прочитал верно. - Вы опаздываете, молодой человек! Обречённый выдох пополз из меня, но я так и не обернулся. - Да иду я, иду. Пропустившие первый день Картман и Твик сегодня были на своих местах. Позади меня изредка подрагивала парта, как же меня всё это достало. В какой-то момент я собирался даже попросить Твика что-то с собой сделать, но меня настойчиво окликнули, и все мои планы как-то сами собой забылись: - Эй! Эй, Крэйг! Я кивнул, давая понять, что слушаю, и Баттерс, предвкушая видимо, что собирается сказать мне что-то удивительное, заговорщицки посмеялся. - Сегодня у нас лекция, и проводить её будет мистер Маки. Я поднял голову и серьёзно посмотрел на него. - И что? Он оторопело поморгал, а потом, словно решив, что я ответил как раз так, как ему и хотелось, снова улыбнулся и беззаботно махнул рукой в мою сторону. Я подумал – сломать бы. - Ну, как это, «и что», дурачок?! Ты разве не знаешь, что он будет работать у нас теперь? Если бы здесь никого не было, и не болтал бы о чём-то учитель низким басом, я бы взялся за голову и позволил бы себе охренеть, но ничего этого я не сделал. Не знаю, каким таким взглядом я посмотрел на Баттерса, но его от меня понесло обратно за парту, он выпрямился и смотрел на меня теперь одними только глазами, не поворачивая головы. Парта сзади перестала ходить ходуном периодически, теперь вся она обратилась в мелкую противную дробь, гудящую в голове дрожащей струной. Твик прислушался. Баттерс, кажется, всё ещё не переставал надеяться на ответ, так что я решился: -Отсоси, Баттерс, - ответил я, а сам подумал: хорошо хоть не мистер Гаррисон. И хотя я вдоволь насмотрелся на мистера Маки и вдоволь наслушался его в начальной школе, сейчас я не мог сказать, что внутри меня тянуло на себя настойчивее: интерес или безразличие. И я не знаю, почему я так решил, но мне показалось, что дела мои идут на лад. Я даже обернулся через плечо и уставился в растерянное лицо Твика. Тот вскинулся и беспокойно осмотрел меня всего, словно пытаясь заранее понять, что я от него хочу. - И ты тоже, Твик, отсоси, - попросил я и вывернул перед ним средний палец. Странно вспоминать начальную школу, потому что наша компания с того времени так и не распалась. И не отвалился бы из неё Твик, если бы в какой-то момент не пропал на несколько месяцев. Не знаю, что там с ним случилось, но вся наша дружба куда-то пропала. И кто в этом виноват, я тоже не знаю. Он внимательно посмотрел на мою руку, долго и выжидающе, пару раз моргнул правым глазом, дёрнул бровью, и резко, нервным рывком вцепился мне в палец и начал выворачивать в обратную сторону. Всё это он делал молча и почти без шума, не двигал ни стулом, ни партой, просто тянул и выгибал, поэтому я, растерявшись, тоже не стал поднимать ор или вставать с места. Просто молча начал тянуть в свою сторону, и между нами завязалась какая-то странная борьба. Изредка, я посматривал в его глаза, и видел там очень недобрые искорки. В нём кипела какая-то бессмысленная, необоснованная злость, и гнул мой палец он, совсем не стараясь сломать, скорее просто пытаясь как можно дольше продержать меня в неловком, неприятном положении, и пытаясь заставить меня чувствовать тупую растянутую боль. Я всё это чувствовал, и неудобно мне тоже было, и злиться я тоже начинал, вскипая изнутри, потому что мне становилось жарко. А потом он поднял глаза, снова принял растерянный вид, и я подумал, что всё, теперь-то он точно отстанет, но он только дерзко прищурился и потянул на себя с утроенной силой. Он раньше никогда и никому не был особенно интересен, хотя я и знал, чем он занят, и куда собирается идти. Я раньше разговаривал с ним, много разговаривал, и даже предугадывал, в какой момент он может выкинуть что-то нелепое, но потом Твик пропал. Кажется, его свозили куда-то, где потише, но я был полностью уверен, что места темнее, чем Южный Парк, в мире просто не существует. Он умел вывести своим беспокойным поведением, иногда даже за несколько минут, но сейчас, сейчас за долю секунды, этим неожиданным дерзким прищуром он просто сорвал с меня предохранители. - Ну всё, - угрожающе вырвалось наружу низкое злобное шипение, и я вывернулся, замахнулся, с чувством врезав ему в скулу. Его качнуло, он выпустил палец и на секунду замер с откинутой в сторону головой. Стало тихо, стало угрожающе тихо, и не ходила ходуном от мелкой дрожи теперь парта – он перестал трястись. Как мученик, он медленно повернулся и посмотрел на меня, и в глазах у него загорелась такая звериная злоба, что я выпрямился и даже испугался. Непривычно медленно протягивая ко мне руки с выставленными во все стороны пальцами, он поднимался с места, и от него несло дурным жаром. Это не то, это что-то не то. Раньше я и правда мог сказать о нём много хорошего, но того человека, который находился на месте Твика сейчас, я не знал. Я не знал этих привычек, я не знал этого дурного жара и звериной ярости. Я не знал наглых взглядов и дерзких прищуров. Остался от него только раздражающий нервный тик, большие, как у мухи, почти округлые, впалые глаза с серыми болезненными контурами и встрёпанные волосы. Остальное – чужое. Я напрягся и приготовился давать отпор любой силы. И, думаю, до этого обязательно бы дошло, если бы из-за спины не раздалось строгое: - Твик, Крэйг. Прекратите. Твик резко поднял голову и сел на место, уставившись в мятый лист. Я тоже сел, но уставиться куда-то так просто не мог. Мне стало неудобно, потому что полный ненависти взгляд не отлипал от меня, и хотя я ничем не выдавал своего напряжения, Твик чувствовал, что я напряжён. Твик взрывался, ему явно не хотелось на этом останавливаться. Я обернулся и серьёзно посмотрел на него, пытаясь в одну секунду понять, чем вызвал у него такую реакцию. Но он только ответил мне выразительным взглядом с испуганно подрагивающими зрачками. Я отвернулся и сплюнул. Постаравшись прислушаться хотя бы к остальному классу, я вдруг непроизвольно принялся анализировать всё то, что произошло за несколько последних лет. Это произошло в седьмом классе. Произошло неожиданно, мы даже ничего не успели понять. Время своего взросления я помню смутно, но занят был куда больше своими проблемами, и на проблемы одноклассников мне было наплевать. Всё началось с того, что Твик не стал пробовать травку, хотя попробовали её все. На следующий он день сел за стол для отстоев. Что-то щёлкнуло у меня в голове, и я понял – упустил. Не знаю, многое ли я тогда потерял, но я ничего делать не стал. Я не стал пробовать поговорить с ним о том случае, не стал пробовать выяснить, почему тот отказался курить, я просто не стал. Но обида прошла, и всё вернулось в прежнее русло, пока Твика не увезли. Я не знаю, куда, и мне кажется, что в этом вся проблема. Если сейчас кто-нибудь спросит у меня три слова, всего три слова, которыми я мог бы описать Твика, я бы ответил сразу же, не задумываясь. Я бы сказал: нервный, трусливый и агрессивный. Откуда-то слева в глаза бросилась усиленно машущая рука. Я поднял голову и встретился взглядом с Картманом. Он пару секунд смотрел на меня, оценивающе, а потом решительно кивнул, и я расслышал: - Да Твик отсосёт у него, жид, так же старательно, как ты будешь сосать мои яйца. Я никогда не испытывал ощущения дежавю и страшно не любил такие состояния. Изнутри меня будто что-то требовательно толкнуло в живот и скрутило на секунду испугавшееся сердце, хотя я и не боялся вовсе. Это уже было, всё это было в точности так же, как происходило сейчас. Слова другие, обстоятельства другие, а всё равно – оно. Я понял, что оно. Осознание того, что это случится, пришло ко мне уже в спокойной обстановке. Мистер Маки старался, затянув галстук туже обычного, а я не слушал, потому что Твик сидел рядом со мной. Он напряжённо молчал и так же напряжённо трясся, и у него тоже был галстук, чёрный, с несуразно вылезающей из под него тонкой полоской ткани. Он висел, накренившись, Твик точно надевал его через голову и не затягивал. Вся его верхняя одежда, рубашка это была или ещё что-то, всегда была длинной и свободной, а чем это объяснялось – это меня не интересует. Я изучал его, примеряясь, как врага, которого должен уничтожить любой ценой, и сейчас ищу его слабое место. И все слабые места на виду. Стоит только двинуть ему в бок, и он испугается. Твик постоянно трусит, а вскидываться заставляет его какая-то необъяснимая и непонятная злость, дикая злость, перезревшая, как будто он выращивал её, всячески удобряя и поливая. И выросла она огромным деревом с раскидистой кроной, с сочными зелёными листьями и без единого жучка под корой. Дерево раздражало. Оно никак не вязалось с затравленным взглядом и неимоверно маленьким чёрным зрачком. Глаза Твика напоминали большие мячики для гольфа, загнанные во впалую глазницу. Каким-то стыком пластикового шара, центром была выбрана маленькая продырявленная точка: и зрачок, и тонкая-тонкая радужка, то ли карего, то ли зелёного цвета – я не мог посмотреть, весь этот центр постоянно двигался и трясся, будто через него настойчиво старалось проползти что-то большое и напряжённое. Как же это меня раздражало. Сейчас я был зол на него, потому что привык к тому, что мне не старались давать отпор и не кидались с угрожающим взглядом. Я привык к тому, что ко мне привыкли, и всё это мне совершенно не нравилось. - Алкоголь – это плохо, понятненько? Понятненько. - Вот вы сейчас сидите, такие, скучающие, а вот так делать не стоит, потому что мне тяжело с вами разговаривать, а это плохо, понятненько? Понятненько. Твик вздрагивает особенно резко и так же резко поворачивает голову. Поддавшись, я сделал то же самое, и постарался усмотреть, что так взволновало его. Я не сразу понял, что он не смотрел, а слушал. - Да ты с ума сошёл, чувак. Это не прокатит. - Прокатит. - С какой стати ему верить в это, Картман? - Поверит. Кайл деловито добавил, встряв в разговор: - Он хочет поверить. Я задумался, снова уставившись на мистера Маки. Есть вещи, которым в прошлом не было уделено достаточного внимания, хотя на самом деле они были очень важны для того, чтобы произошло какое-то общее будущее. Думаю, это глупая мысль, но мне кажется, что в какой-то момент такие события повторяются. Повторяется что-то из того, что уже было, и делает это не просто так. Что-то случится, я точно знаю. Что-то случится, а когда – потом ясно станет. В нашей столовой не работал Шеф. Еду по тарелкам со скучающим видом раскидывала толстая престарелая бухгалтерша, никому не известным образом возникшая за прилавком. Она и мне с таким же точно видом выдала обед, только было не до обеда. Кайл, сидящий за столиком, выгнулся и, вывернув руку, осторожно тронул Твика за плечо. Вытянувшись, он резко обернулся, и я заинтересовался. Просто подошёл к Картману и устало спросил: - Есть двадцать центов, жиртрест? Он вскинул голову и оценивающе осмотрел меня, каким-то поганым снисходительным взглядом. - Есть, Такер, только вот деньги дают не за трёп. Картман паршиво подмигнул и, изобразив наслаждение на лице, прикрыл глаза и потыкал языком в обратную сторону щеки, изображая минет. Я счёл завязавший диалог достаточным для того, чтобы сесть рядом и ничего не ответить. Откуда-то справа на меня удивлённо уставился Клайд и сразу же отвернулся. Чувство было такое, будто меня без сна заставляли несколько дней подряд смотреть на него и слушать его. Я больше не мог, я устал от того, что скучаю. Кайл продолжал вещать, отвернувшись и зачем-то крепко вцепившись в рубашку Твика. - Крэйг сказал, что ты занимаешься кроссдрессингом. Я такого, вообще-то не говорил, но, думаю, что это было не важно. Два глаза-мячика в упор уставились на меня с вызовом, я не сдержался и кивнул, Кайл резко обернулся. - Не знаю, что там насчёт кроссдрессинга, но для того, чтобы хорошо сосать мне, ему не обязательно видеть меня в платье, - быстро прошипел Твик. Картман поперхнулся и перестал жевать. Уставившись на Твика, он игриво свистнул и с намёком шепнул: - Крэйг, ты же не спустишь этого? Он твои яйца выкручивает. Я вынул из себя подобие отрицательного жеста, не спуская полного ненависти взгляда с Твика. Сердце моё билось быстро и коротко, в животе что-то вилось тёплым, приятным ужом. От странного ощущения, занявшего всего меня до завязки, я не мог даже нормально ответить. Это было то, чего я хотел. И я, пожалуй, был даже рад этому, только все эти новые привычки Твика доводили меня до безрассудного состояния. Никто не умел вывести так, как он. - Перед тем, как давать тебе кофе, твой папаша макает в него член. - Ты вечно демонстрируешь свои ёбаные пальцы, потому что дома тебя всё время кто-то пялит в задницу. Твик трус. В его глазах застыла паника, он стал бледным. Кажется, пришло время добивать его, что я обязательно сделал бы, если бы не мистер Маки: - Нельзя оскорблять своих одноклассников в школе, понятненько? Нам было предельно понятно, вот мы и перешли на улицу. Холодный морозный ветер сдул с затылка тепло и взъерошил волосы. От Твика парило, как от забегавшейся лошади, злость лезла из него клочьями, он спотыкался. Нас обступили, сомкнув живое плотное кольцо, и я понял, что больше не выдержу. Весь рванувшись вперёд, я с чувством, прицельно ударил его в живот, и в носу у меня тут же что-то хрустнуло и забулькало, в глазах потемнело. Я на секунду ослеп и потерялся, и мне прилетело в грудь, выбив из лёгких воздух: из носа брызнуло двумя тугими струями. Кровь залила снег, заляпала одежду. Отступив, я в очередной раз взял небольшой разгон и успел прямым ударом рассечь бровь как раз тогда, когда он зажмурился и вздрогнул. Твик упал первым, и, бешено взвыв, заехал мокрой подошвой мне в скулу. Обозлённый и совершенно бездумный, я схватил его за ногу и вывернул ступню, постаравшись сломать. Твик перевернулся, как увлекаемая крокодилом зебра, и, поймав меня в неудобном положении, лягнул, попав в колено. Я не пасовал, хотя было больно. Ухватившись за ногу Твика, как за опору, я припал на колени и попытался отдышаться ртом. - Крэйг назвал тебя земляным червяком! Да вы, наверное, издеваетесь. Выгнувшись, Твик вытянул ногу из расслабленной хватки и опрокинул меня набок, сразу же ударив, как сработавшей пружиной. В отличие от меня, он был противником куда честнее. Почти даже дружелюбно протянув мне руку, он резко вздёрнул меня и замахнулся, целясь в поражённый нос, однако удара не произошло. Левой рукой подставившись под удар, правой я прицельно вмазал ему в горло, под костяшками поездил кадык – Твик отшатнулся и бессильно схватился за горло руками. Я чувствовал триумф и не собирался останавливаться. Твик отступал, пытаясь отдышаться, ноги у него подкашивались, он стал бледнее, кровь текла изо рта. Отступая, он изредка оборачивался, высматривая дорогу, а потом резко потянулся рукой куда-то за спину и, размахнувшись, приложился о моё лицо толстой упругой веткой где-то в области глаз – я вскрикнул, это было и неожиданно, и очень, действительно очень больно. Меня сложило, я сам не успел понять, как, и прилетело мне уже по позвоночнику, со страшным хрустом. В первую секунду я подумал, что всё, а потом справа от меня шлёпнулась обломанная ветка. Я выпрямился, схватившись левой рукой за Твика, подтянулся и застыл. Так и стоял, уткнувшись своим лбом в лоб Твика. Он дышал хриплыми рывками, дрожал всем телом, а я не мог стоять на ногах и просто опирался на него, выдавливая из него оставшийся воздух. Злость спала, я будто долго и упрямо кричал в лесу. Спокойная удовлетворённость сняла адреналиновый допинг, и я, стиснув зубы, зажмурился и даже застонал от навалившейся на моё сознание жуткой боли. - Твик… Ты полный придурок. Он сначала испуганно втянул в себя воздух, а потом кашлянул пару раз, перепачкав мне лицо своей кровью, и хриплым, булькающим голосом ответил: - Зато я хотя бы умею закрывать глаза на чужие недостатки, - его не хватило, он зашёлся в тихом хрипе. Слабо оттолкнув меня, он отчаянно постарался вдохнуть, выпрямился, бессильно опустив руки, и выплюнул окончание фразы так, будто это точно должно было прикончить меня: - И просто дружить. В такие моменты ты понимаешь, где и в чём ошибся. К сожалению, это действительно было так, мне было нечем парировать, поэтому я разозлился. Разозлился от странной тоски и отчаяния, ну разве я не могу ошибаться? Злость придала мне сил, я двинулся на него, угрожающе покачиваясь. Он тоже не оставался в долгу, он всё ещё умудрялся держаться на ногах, и даже руку правую сжал, приготовившись будто бить на поражение. Я замахнулся, и меня потащило влево. Удара позорнее я ещё, пожалуй, не исполнял. - Стойте! Я не успел разобрать, чей это голос, и обернуться тоже не успел. Потащившийся за мной Твик всё-таки достал меня, схватив правой рукой, попытался встряхнуть, но вместо этого сам опасно покачнулся. Он смотрел на меня с вызовом, глаза у него были живые. Я тоже смотрел с вызовом, и из-за этого оба мы пострадали совершенно по одной и той же причине. Я оттолкнул его, будто распаляя, а он впился в меня, как клещ, и надавил на меня всем своим весом. Нелепо попытавшись отпрыгнуть, я повлёк его за собой – он шёл бездумно, ноги едва держали его, но он давил на меня, разгоняя. В итоге я сам не выдержал, потому что перешли мы практически на бег, какой-то неудержимый и неконтролируемый бег, и мы вдвоём боком повалились на металлические сваи установленной на площадке горки. Куда выпал из моих рук Твик, я не знаю. Тяжёлый полый гул остался стоять в ушах, холодный металл коснулся виска, и больше ничего не происходило. Гул перерос в звон, я скатился и лёг ничком на холодный снег, правым боком прижавшись к спине Твика. Некоторые вещи происходят не просто так. И если однажды ты не уделил им достаточного внимания – они вернутся, и всё повторится ещё раз. Не было только этих нелепых костюмов, и подготовки не было. Была просто жестокая драка, зато всё то, что произойдёт дальше – что-то действительно новое.