Долгий взгляд

Weep not for roads untraveled, Weep not for sights unseen. May your love never end and if you need a friend There's a seat here alongside me. © Linkin Park - Roads Untraveled

Хватит тиранить меня одним и тем же взглядом и задавать один и тот же вопрос каждый вечер, Кенни. Не надо ждать от меня чуда: если я до середины осени молчал, значит, и дальше разговаривать на эту тему не собираюсь. Ей богу, каждый раз хочу ему об этом сказать, но понимаю, что это меня выдаст и тогда он прилипнет и уже никогда не отвяжется. Натыкаясь на это здравое умозаключение, я терялся и становился тупым, даже взгляд пустел и начинал отдыхать от умного и серьёзного выражения, вся глубина из него уходила, я как чувствовал. А Кенни никогда не терялся. И отставать тоже было не в его планах. - Почему перестал искать, Такер? - Ради бога, Кенни, займись каким-нибудь делом полезным, - начав активнее собираться, ответил я. Не получилось. - Ещё раз: почему перестал искать? - Кенни, блять! Упрямая сука. - И ещё раз. Ты почему, блять, перестал искать? Ты его видел? Ты знаешь, где он? Разговаривал? Он отозвался в Фейсбуке? Я посмотрел на него холодно, чтобы отъебался, но на него этот взгляд уже давно не действовал. В ответ он послал мне упрямый, злой и настойчивый. - Нет, - сразу на все вопросы ответил я, медленно взял в руки сумку, не отводя взгляда, и вышел. Обычно Кенни не догонял меня и отставал после этого. Но сегодняшний день оказался особенным, поэтому следом за мной вышел и он, заканчивая одеваться на ходу. Сначала мы молчали. Я был занят тем, что думал, где свернуть и как ускориться, а Кенни застёгивал на ходу сумку и старался не отставать. Потом справился со своей проблемой Кенни, а я не справился, так что он спросил: - И что, мне теперь забыть об этом? Его уже почти месяц ищут, а я по твоему взгляду вижу, что копать надо через тебя. Ты что-то знаешь, но молчишь… Крэйг… Блять, Крэйг, ну что за хрень? Почему ты не рассказываешь? Он что, умер? Я резко остановился, выкинул нахуй сумку и опрокинул Кенни, выкатившись вместе с ним на дорогу. Он не сразу сообразил, что случилось, а когда до него дошло, защищаться уже не пришлось: публика среагировала, и кто-то нас разнял, оттащив друг от друга подальше. Кенни пытался одновременно и отдышаться и сплюнуть кровь, а я усиленно тёр ушибленный бок и ловил нормальное дыхание. И вот так происходит уже раз десятый. Десятый из сотни тех, что заканчивались чем-то полегче драки. Разошлись мы с ним до завтра, и остаток этого дня я провёл так, как провожу его обычно: пересматривая предыдущий сезон. Я на новой позиции, у меня нет времени разбираться с чужими проблемами. Моё дело: играть, и играть хорошо, это единственное, что нужно делать, и о чём надо думать. Мысли о правильном всё расставят на свои места, главное занять ими всю голову до отказа. Что там дальше по плану? Спортивное питание, практика… Нет, спортивное питание – это уже слишком, а увеличить нагрузки можно. Я взял мяч и позвонил Клайду, выбираясь на улицу. Кидать мяч одному уже надоело, шёл снег, а сосны были сплошь скользкие и мокрые, так что подолгу заниматься тоже не выходило, а это значит, что надо хотя бы попытаться найти компанию. Это мне ещё повезёт, если согласится хоть кто-нибудь. Почему? Сейчас покажу. Набрал я номер Клайда и подождал, пока тот доберётся до своей трубки и ответит. Ну, он ответил: - Блять, я никуда с тобой не пойду, Крэйг. Мы разошлись только три часа назад, у меня руки болят, я устал. В ответ на его оправдания я чуть-чуть помолчал и подумал, как бы мне подбить его так, чтобы тот не обиделся: - Да ладно, давай поиграем. Я заебался кидать мяч один. - Я с Ребеккой, так яснее? – перебил меня Клайд. Яснее мне стало, так что пришлось идти к амбару одному, одному его вскрывать, долго трогая старые доски и ища в кромешной темноте ту, которая отодвигается, а потом торчать там до самой ночи одиноким придурком, лупящим в натянутую сетку и старательно ловящим возвращающийся мяч. Этот стук-стук-стук и скрип дощатого пола. Снаружи: вой и какой-то грохот, а внутри скрип сетки и стук-стук, так ведь и ёбнуться можно, но я держался. Через неделю у меня начали трястись руки, а этот бесконечный вопрос начал сводить меня с ума. Из-за Кенни я поймал навязчивую паранойю и теперь, стоило мне дать мыслям отбой, как они тут же спрашивали меня: а жив ли он? Куда он, блять, подевался и где сейчас? Хорошо, что всё меньше оставалось времени до начала сезона. Это выматывало всех нас, и иногда Кенни забивал и не трогал меня, потому что видел, что если он ко мне хотя бы на шаг ближе положенного подойдёт, то огребёт сразу, не успев и рта открыть. Я быстро это понял и теперь старался всегда выглядеть угрюмым и злым, чтобы тот до меня не доёбывался, но не тут-то было. Вслед за Кенни подключился Стэн, а нападать на квотербека прямо перед игрой: портить отношения со всей командой. В общем, дело было так: старался я надеть носок, но руки тряслись так, что надежды почти не было. Носок выскальзывал из пальцев и торчал на середине стопы, вот бы его хоть чем-то натянуть дальше, хоть зубами. Стэн и Кайл обычно уходили одними из первых, потому что Стэну надо было думать-придумывать, а Кайлу без Стэна было скучно и нечем заняться. Оба они быстро образовали симбиоз: Кайл Стэну помогает ценной мыслью, а Стэн Кайлу дарит целые вечера перед теликом, если ценных мыслей окажется много и хороших. Чем ближе к игре, тем быстрее сваливали из раздевалки эти двое, но сегодня был не тот случай. Пришла в голову Кайлу очень хорошая идея: давай-ка проверим игроков. Вот Стэн теперь сидел и смотрел на то, как я пытаюсь запаковать свою ногу. Внимательно, молча и неподвижно. Вот ушёл из раздевалки Клайд, обычно уходящий одним из последних. Картман тоже вышел, бросив на нас со Стэном удивлённый нехороший взгляд, и остались мы втроём. Я. Стэн. И Кенни.

***

А теперь, стоп. Пришло то самое время. Тот, кто действительно внимательно меня слушал, вряд ли запутается, но когда дело касается тонкостей, которые плохо получается объяснить на словах, надо следовать одному правилу со сложным названием. В общем, не так важно, как оно называется, важно то, что оно учит всегда стараться продумать самый пессимистичный исход и предотвращать его. Некоторые моменты я намеренно подчёркивал. Я переходил на повествование в настоящем времени. Некоторые моменты я также намеренно не вытеснял из общего рассказа, хотя они были бесполезными, а чего-то важного я касался только вскользь. Это не значит, что что-то из этого важнее чего-то, это только значит, что я живой человек и способен на проявление эмоций. А ещё, я могу умолчать и сделаю это в будущем, потому что по-другому я рассказать об этом просто не смогу. И я достаточно хитёр для того, чтобы создать ложное впечатление. Короче, мне тяжело вспоминать об этом. Но сейчас я чувствую, что кто-то из вас может запутаться и вдруг решить, что это дерьмо происходило со мной из-за тоски по Твику. Конечно, я по нему скучал. И объяснял эту скуку каждый раз по-разному. Но ради бога, обдумайте всё, что я вам рассказал, ещё раз. Не произошло ничего такого, что способно было бы разбудить во мне веру в любовь с первого взгляда. Тогда, в раздевалке, я в неё не верил и даже не думал ни о чём подобном. Даже больше, я и о Твике-то думал, умаляя роль его личности. Было важно то, ЧТО случилось, а не то, С КЕМ это произошло. Во всяком случае, тогда я думал именно так. Почему? Всё началось с того, что в середине лета я увидел Твика, ведомого кем-то куда-то. Местный псих не разбудил во мне ни сочувствия, ни стыда, а только зависть. Не ко всему нему зависть, а к тому, что каждый его день наверняка кажется ему непохожим ни на один предыдущий. Твик всегда был несобран и разобщён. Он не развлекал себя упорядочиванием событий и мыслями об их однообразии. Он развлекал себя одной единственной. Он хотел жить. А я и так жил. Без всякого желания или нежелания. Никто не послал мне никаких испытаний. Ни паранойей, ни агрессией я не страдал. Я не мучился из года в год от безответной любви. Я не боялся того, что мою семейную кофейню закроют, и я окажусь на улице. В конце концов, сколько бы я не мечтал о приключениях, я никогда бы не решился убежать, а ему хватило… глупости? Нет. Ему хватило спонтанности. Этой его необычной способности ничего не анализировать. Он действовал на поводу у сердца, а я на поводу у разума. У него была своя хитрость и особенный талант стратега, но его хватило только для того, чтобы я не отвернулся от жизни, и со мной не случилось ничего плохого. Теперь-то стало ясно, почему я довёл себя до трясущихся рук? Мне снова стало скучно. Я вернулся в мир, из которого бежал и с ужасом понял, что за грёбаный август со мной произошло столькое, что этого хватило бы на небольшой том. Что мне описывать теперь? Мир чувств, который не отжил своё и всё ещё затягивал меня? Так я это и делаю. Со мной ничего не происходило. Мне нечего рассказать о том, что было после того, как пропал Твик. Я скатываюсь к сухому перечислению. Вот мы тренируемся, вот я играю, вот я играю. Играю, играю, играю. Кенни докапывается до меня – проблеск. Я испытываю чувство вины и скучаю по Твику – проблеск. А всё остальное время я играл. Именно тогда, от скуки, я начал упорядочивать и анализировать каждый свой шаг и каждое своё слово. Вы можете меня судить, но тогда мне было совершенно плевать на Твика. Важно не кто, а что, я сам себя в этом уверял. Именно поэтому я не думал о том, что будет, если я снова увижусь с ним. Я не допускал этой мысли. Она потом сама меня нашла, поймав в самый сложный момент в моей жизни, ударив в самое сердце, а тогда, в раздевалке, я снова спрял «кое-что» в самое глубокое место в душе и играл. Хотя я чувствовал, что всё подходит к концу. И от этой мысли у меня иногда в предвкушении замирало сердце.

***

-Ресивер, - начал Стэн, и я замер. Не знал, что мне делать. Когда разговор начинается с плеча, и первым делом мы кидаемся друг в друга авторитетом, надо стараться упаковать всю свою агрессию куда-нибудь подальше и отвечать на вопросы честно. А кто из нас с Кенни важнее? Ресивер или раннингбек? Первым делом я хотел потребовать равенства, поэтому взглядом поймал взгляд Стэна и кивком головы указал на Кенни. Стэн быстро перестроился, и это не значило ничего хорошего. Он был готов и к этому и успел продумать, что на это отвечать. - С тобой мне надо поговорить. А Кенни – показать, что его ждёт, если он продолжит портить тебе кровь. Вы в одной лодке, и лодке этой вот-вот настанет жопа. Он говорил медленно, смотрел на меня пристально, и я никак не мог понять, зачем. А потом он неожиданно рванулся, схватил мяч и швырнул в меня. Я в каком-то немом ужасе от этого мяча шарахнулся, и меня тут же пробрало диким стыдом, да поздно. Стэн был в ярости. Я никогда его раньше таким не видел. - Какого хуя?! У нас игра через две недели, а ресивер шарахается от мяча, как от куска дерьма! Я замер и смотрел на него, как пёс на живодёра. Мне нечего было ответить, потому что я совершил ошибку, которую не может позволить себе совершить игрок даже запасного состава младшей группы. А я в основном составе действующей команды. И именно я поеду через две недели на матч. Мне было нечего ответить, поэтому, когда Стэн разбил мне нос, я не дал ему сдачи. В голове всё зазвенело, и на секунду я обратился в себя. В себе, к слову, я провёл целую вечность и прожил целую жизнь. Я успел спросить себя, что со мной и почему это случилось? Успел распять себя и сшить заново, придя к одной единственной мысли: сейчас меня выгонят, и это будет единственным правильным решением, чтобы спасти команду. Пришла следующая мысль. Она спрашивала у меня, что я буду делать потом? А я ответил ей: - Хороший, блять, ты задала мне вопрос. Ответил и пришёл в себя. Стэн смотрел на меня без всякого чувства вины, я смотрел на него покорно и выжидающе, но молчал. - Такер, мальчик мой, - как-то неожиданно мягко начал он, и я отозвался хмурым взглядом. Это обращение и эта мягкость мне не нравились. Если он счёл этот способ самым лучшим для того, чтобы сообщать плохие новости, то он ошибся. Кенни молча замер в одном положении, вскочив со своего места и застыв. А в раздевалке повисло молчание. - Эта игра для тебя решающая. Тренировка завтра в три, - в итоге огласил приговор Стэн, отвернулся и вышёл. Я откинулся, привалился головой к стене и вытер кровь дрожащей рукой. Сердце билось глухо и испуганно, а в голове стало пусто. Это ещё не конец, это только его начало. Сейчас наступило самое время активно тренироваться, а мне нужен отдых минимум в два дня, иначе я пропал. Когда Стэн врезал мне, я набрался мужества признать поражение. А вместо этого мне дали шанс. Кенни всё ещё стоял и молчал. И не дай бог он спросит меня о том, о чём он точно хочет меня спросить. Если это случится, я не знаю, что я буду делать. Время шло. Кенни думал. Я ждал. И вот, чудо свершилось. - Крэйг. Вот сейчас мне совершенно не интересно, что случилось с ним, и куда он пропал. Сейчас мне интересно, что с тобой случилось. Я такой лажи давно не видел. Знаете, что я придумал? Я ничего не придумал, но очень хотел зарыдать. Мне было так обидно и так стыдно, что я теперь сам не знал, нужен ли команде такой игрок, как я? Если я испорчу матч, то для меня всё закончится. Этот год последний. Никогда ещё нам не удавалось выиграть в футбол, а теперь, кажется, появился реальный шанс, и за него ухватились как минимум трое: Стэн, Картман и Клайд. Ладно жирный. Если я подставлю его, ничего страшного не случится. Но если я подставлю Клайда и Стэна, как я потом буду с этой мыслью жить? Этот Кенни… Кто наградил его талантом доёбываться до самой души? Почему, когда всем остальным друг на друга наплевать, этот доморощенный психолог в каждом твоём взгляде ловит безошибочный намёк? Ему не хватает ума догадаться, но ума увидеть у него хватает. Это делает его ещё страшнее. Ему всё приходится рассказывать. С ним не получится помолчать, как получалось с Твиком. И вот, Кенни моё молчание очень не понравилось. - Крэйг, тише, чувак. Если дело в футболе, то ничего страшного не случилось. Прими ванну там, чаю попей, ляг спать раньше. Господи, как же он меня достал: - Слушай, отъебись ты от меня уже и всё. Хотя, как бы я не отмазывался от его помощи, он посоветовал мне полезные вещи, которых я не стал бы делать сам, без его наводки. То, что я на него обиделся, ещё не значит, что я должен немедленно прекратить пользоваться его полезными советами. И это помогло. Целый вечер я чувствовал себя каким-то престарелым одиноким идиотом. Я то валялся на диване, то пил чай, про себя умоляя высшие силы вернуть мои руки в нормальное состояние и как-нибудь заставить больше не заваливать такие детские проверки. Я откуда-то вспомнил фразу про самовнушение. Некоторые говорят, что это помогает лучше любой терапии, и в тот момент я горячо в это поверил и начал внушать себе, что всё в порядке, и у меня не трясутся руки. Правильно я это делал или нет – не важно. Это я тоже себе внушил, причём, первым делом, и знаете? Это действительно помогало. Сначала я снова обрёл способность мыслить рационально и рассчитал время. Теперь я не тупо шастал от кухни к комнате, я разработал целую схему, пройдя по которой я должен был прийти к умопомрачительному результату и не только излечиться, но и обострить свою реакцию до невозможности. Орлиное зрение и бешеная скорость прилагаются. В общем, раз ванны у меня не было, можно было вполне обойтись душем. Я никогда не отличался особенной изобретательностью, так что тащить в душ стул, кровать или ещё что-то, на чём можно было хотя бы условно отдохнуть, я не стал, ограничившись полом. На полу я просидел около получаса, воображая воду то волшебной, то целебной, возносил к ней руки и чуть только не молился. Я не сошёл с ума. На самом деле я сам себя веселил, избавляя от ироничности. И когда я начал улыбаться искренне, всё пошло легче и быстрее. Занятие я выбрал себе туповатое, но затяжное и сидел бы тут ещё часа два, если бы эта глупая баба Руби не начала ломиться в дверь. Я напомнил себе о том, что раздражаться нельзя, и послушно вышел, даже не постаравшись напугать её или толкнуть, хотя она была к этому готова. Она поблагодарила меня за это по-своему: не стала приёбываться. Ещё раз я побывал в душе ночью и чуть там не уснул нахрен. И на следующее утро я почувствовал себя готовым, блять, на всё. У меня не только не тряслись больше руки, у меня и в голове было светло, ясно и легко. На тренировку я явился таким же свежим, готовым прямо сейчас пешком переться куда угодно, и Стэн всё это заметил. В школе он всё время так или иначе мелькал рядом со мной, выползая то из-за встречного поворота, то откуда-то из кабинетов. В столовой он и вовсе сел со мной за один стол, а потом собрал за этим столом всю команду и принялся вещать. Они с Кайлом придумали хорошую вещь и наконец-то решили использовать не только основной состав, чтобы те, кто не обязательно будут играть, всё равно были готовы к тому, что играть придётся. И, слава богу, им пришло в голову тренироваться играть не только в атакующей позиции. Похоже, планы на этот матч у всех были серьёзные, большие и грамотные. Никто не запрещал разговаривать на тему проигрыша, но этой темы всё равно никто не касался, хотя обычно это было главной невесёлой шуткой. Чем меньше оставалось до поездки дней, тем больше я распалялся. Первым делом я помирился с Кенни, чтобы не создавать проблему внутри команды. Он уже давно ждал меня с этим делом и с готовностью снова ко мне прилип. Сначала я думал, что из этого не выйдет ничего хорошего, а потом оказалось, что хорошего в этом было полно. Кенни знал кучу хитростей, связанных со своей предыдущей позицией. А ещё кучу хитростей, которые хорошо помогали, если у команды нехватка снаряжения. Конечно, большинство из них были трудными для того, чтобы исполнить их в одиночку, но он ими делился, а значит, идеи автоматически становились общими. Колени и локти мы защищали эластичным бинтом, на кучу мотков которого я угрохал просто дохуя денег. Я купил Кенни охуительную повязку, чтобы защищать башку, потому что Картман отжал у него шлем, а я прекрасно знал, в чём Кенни талантливее всего. У нас не было хорошего игрока для замены, так что придётся Кенни изо всех сил стараться не сдохнуть до конца матча. Меня так затянуло в игру, что я совершенно перестал учиться, но оно того стоило. Все сразу забудут о плохой успеваемости, когда единственный раз в жизни «Коровы» выиграют в футбол. В день сборов я был сам не свой. Ехать в Миддл-Парк надо было рано утром и для того, чтобы хорошо себя чувствовать, совершенно точно надо было спать, но я не только не хотел, я не мог, поэтому быстро собрался и отправился к Кенни, хотя он меня и не звал. В городе стояла звенящая тишина, непогода смела людей с улиц, и только один я пёрся к железной дороге, сквозь эту метель, чтобы непонятно зачем увидеться с Кенни. Не хочу копаться в событиях, которые не имеют никакого смысла. Короче, добрался я до Кенни, мне полегчало, ему тоже, а потом настал следующий день. Дорога до Миддл-Парка была мне знакомой, я ездил по ней как минимум четыре раза в средней школе. Между собой мы называли эту дорогу просто: Хуёвая дорожка. Так и говорили: - Ну что, осенью опять прокатимся по Хуёвой дорожке? Но за последний месяц никто из нас ничего подобного не сказал. И если бы попробовал, точно не отделался бы малой кровью. Я не пересекался со Стэном взглядом и не был уверен в том, что он находится в адекватном состоянии и готов с кем-нибудь идти на контакт. У него было белое-белое лицо и мокрые руки, которые он не переставая вытирал о совершенно высохшую влажную салфетку. Пока автобус содрогался от хуйни, которой занимались в нём ученики, я воплощал в жизнь нашу с Кенни маленькую хитрость и наматывал на его колено этот эластичный бинт, когда он очень удачно сказал: - Сейчас он не выдержит и убьёт кого-нибудь нахрен. Я и до этого мельком следил за Стэном и что-то не казался мне его настрой хорошим и располагающим. - Как сука себя ведёт, - согласно отозвался я, - но если хочет кого-нибудь убить, пусть грохает жирного. От него одни проблемы. Кенни с интересом на меня посмотрел, подумав о чём-то своём, но ничего не сказал и перевёл тему, так что я так и не узнал, что такое было в его взгляде. - Не надо с ним так. Он волнуется. Я сначала не понял, кто, так что решил, что пусть будет Стэн. Уж о ком, а о Картмане я точно говорить не собираюсь: - Он должен заниматься командным духом, а не вот этой хуйнёй. Перегнулся через сидение Кайл и обратился почему-то ко мне, хотя начал этот разговор Кенни: - Он тебя сам на место капитана приглашал, у тебя дорожка, блять, была. Тебе было не надо, так что умолкни. - Да ладно тебе, ты-то чего завёлся? – встал на мою защиту Кенни. Кайл странно на него посмотрел, ничего не ответил и сел на место. Мы с Кенни переглянулись, нихуя не поняли и продолжили делать то, что нам было сказано делать перед отъездом: - Готовиться так, как только можно подготовиться к сраному матчу. На сраный матч и у меня появились свои планы. Я хоть и не обдумывал идею Твика посмотреть на мир с такой стороны, но теперь это оказалось куда более реальным, чем было до этого. Победа в матче гарантирует нам хотя бы одну привилегию: мы можем бесплатно кататься на автобусе по штату или даже между штатами, если очень повезёт. Когда до города оставалось всего ничего, Стэн вдруг отмер, обернулся и со своего переднего места активно замахал руками, призывая всех к тишине: - «Коровы!» Я только что почитал о нашем матче поподробнее. Положение у нас так себе дерьмовое, потому что играем мы сегодня, а не завтра. Нам дадут время побегать по полю, если нам это нужно, но фактически у нас не осталось времени ни на тренировку, ни на отдых, так что прекратите заниматься всякой хуйнёй, заткнитесь и вспомните обо всём, что делали в этом году. Для особенно туповатых поясняю: я имею в виду только эпизоды, связанные с игрой. Никакой удачи я вам не пожелаю, потому что удача тут не при чём. Если мы хотим эту победу настолько сильно, насколько часто об этом говорим, значит, нам надо уповать не на удачу, а на свои силы. Вот что он выдал. Я примолк, поражённый и вдохновлённый. Ни один его монолог не был таким коротким, таким содержательным и таким важным, как тот, который он только что выкинул. Я поражённо смотрел на него несколько секунд, а потом опустил взгляд и начал быстрее мотать себе на руку бинты. Кто-то догадливый предложил переодеться прямо в автобусе. Стэн одобрил идею, и началось копошение. Всем было насрать на то, что автобус едет по горам, все повскакивали со своих мест и начали шумно рыться в сумках. Я от остальных ничем особенным не отличался, так что тоже достал свою и начал доставать оттуда шмотки. Поймали эту суету? Вот в такой и прошла вся оставшаяся дорога. Несмотря на то, что Картман отжал шлем у Кенни, он купил-таки себе новый, навороченный и блестящий, а старый даже не подумал вернуть. Блять, как меня бесил этот парень, трудно даже представить. В городе нас никто не встретил, потому что нечего было показывать. Мы постояли у автобуса, как недоумки, а потом до нас дошло, что никто за нами даже не собирался идти, и мы пешком отправились к школе. Всё остальное происходило так же, как и всегда. Мы никогда не разговаривали с противником, и этот раз не был исключением. Выперлись на поле в полной тишине, подождали, пока решится, кто как играет и оказалось, что в атаке противник. Когда Стэн отдавал другому квотербеку мяч, меня передёрнуло. В их встретившихся взглядах была чистая энергия, и это затягивало. Я отключился от всего, поле стало для меня единственной вещью в мире, о которой я знал. И знаете? Мы выиграли этот матч.

***

Наша победа дошла до Южного Парка в ту же секунду. Никому сначала в это не верилось, а потом эйфория накрыла город. Я давно не чувствовал себя настолько счастливым. Думаю, я никогда раньше действительно не был так счастлив. Следующий матч был запланирован на следующую неделю, и информация об этом была везде, где только можно. По местному телевидению эту новость бесконечно прокручивали в бегущей строке. Газеты горели заголовками, планами, обещаниями. Кубок отобрали и вернули в школу только через пару дней, зачем-то утащив в мэрию на целую ночь. Следующей остановкой был Вестминстер и в крупный город мы отправились заранее, чтобы успеть погулять. Погулять – это по-настоящему, а так, наш ранний отъезд был нужен для того, чтобы посмотреть на местные достопримечательности. На что был похож Вестминстер? Не знаю. Ни на что. Город себе и город, только потеплее и намного больше, чем наш. На гида или какую-нибудь такую хуету у нас денег не нашлось, нашлось денег только на карты и именно они должны были помочь добраться до места, куда нас подселят, а потом уже идти, куда угодно, лишь бы не потеряться и не сдохнуть. Стэн снова был в ужасе и загонялся – идиотская его привычка. Он не знал, на кого уповать, и поэтому выбрал себе в помощники Кайла, который суетился не меньше его. Из-за этого им начало казаться, что мы кретины и нами надо помыкать, как недоумками. Я закипал. Когда Стэн в очередной раз завёл своё: - Такер! Смотри в карту, а не по сторонам! Потом по городу погуляешь! Я обернулся, остановился и выразительно на него посмотрел. Он отреагировал мгновенно, на лице у него читался явный триумф, непоколебимое превосходство и желчная злость: - Только огрызнись, ресивер, я тебя покалечу. Мне было обидно сдаваться просто так, но драться со Стэном было невыгодно, так что пришлось искать другой путь. Перестраиваться у меня таланта не было: - Что ты за хуйню творишь? Зачем ты так? – тупо спросил я, примирительно уставившись в карту и продолжив идти вперёд. Мы даже не заблудились, чтобы так нервничать. Стэн живо отозвался: - Чтобы я на каждый твой ебанутый вопрос отвечал, Крэйг, надо вести себя как игрок, а не как мудак. Этого я уже выдержать не смог. Честно, я может и не стал бы драться, если бы у меня хватало власти так же бросаться в человека словами, но у меня такой власти не было, и пользовался я тем, чем мог позволить себе пользоваться. Я замахнулся, но мою руку перехватили. Кто? Ладно, на одной руке мир не сошёлся. Всем телом рванувшись вперёд, я не только добрался до Стэна и вышиб ему дух, двинув в грудь с плеча, но ещё и сбил с ног того, кто решился остановить меня в первый раз, и толчок от этого вышел даже сильнее, чем я планировал. Вот он охренел. Это моя секунда. Теперь власти у меня было достаточно: - Ещё раз обвинишь меня в неигровом поведении, сам поплачешь над потерянной позицией. Стэн охуел настолько, что ответить ему было нечего. Все остановились и замолчали. А мы продолжали смотреть друг другу в глаза, пока в голове у Стэна всё не встало на свои места, и он не включился в происходящее: - Вот об этом я и говорю, - без особого энтузиазма защитился он, - нервный ты очень стал. Заселимся, найдёшь меня. Тогда и посмотрим, кто кого уделает. И всё, конфликт исчерпан. По крайней мере, я защитился и не потерял авторитета, возможно, заработав даже пару дополнительных очков. И если хоть одна сука теперь заговорит о том, что Крэйга Такера надо выгнать из команды… Потому что команда – единственное, что делает мою жизнь жизнью. И если у меня больше не будет команды, я задохнусь. Постепенно отходили и остальные. Первым следом за Стэном двинулся Клайд, пряча глаза, за ним включился Кайл, а дальше и остальные. Замешкались только двое: Кенни и Картман. Если первый ждал от меня объяснений или хотел сказать о чём-то, что слышать должен был бы только я, то со вторым явно было не всё так просто, поэтому первым делом я внимательно посмотрел на него. Картман обернулся через плечо, кинув на Стэна косой взгляд, а потом подошёл ко мне почти вплотную и наклонился к самому уху. Я застыл на месте и никак на этот жест не отреагировал, хоть он и провёл в таком положении куда больше положенной на раздумья секунды. Стоял и стоял. - Если всерьёз решился уделать его, дай знать. Потому что теперь мы с Клайдом будем держаться или за тебя или против тебя. Вот сука… - Картман, не думай даже мне условий ставить, иначе я всё сделаю для того, чтобы тебя нахуй выгнали из команды. И он знал, что я так отвечу, вот что в нём самое страшное. Вслух усмехнулся и схватился за мои плечи с такой силой, что меня в жар бросило. - Нет, я передумал. Теперь тебе придётся уделать его, иначе я прямо сейчас уделаю тебя. Ты хочешь, чтобы я тебя довёл так же, как твою маленькую ненормальную сучку? Или всем рассказал о том, что Крэйг Такер – конченный пидор? Я сразу же защитился отрицанием: - С чего это они поверят в то, что я пидор, недоумок? И не понял, что он не дал мне путей отступления. Не заметил, что он предложил мне выбирать, а я на его условия согласился, а когда всё это до меня дошло, было уже поздно: - Где твоя тёлка, педик?! – на всю улицу заорал Картман, и в нашу сторону тут же повернулось несколько человек, явно заинтересованных. Наступила моя очередь охуевать от происходящего. Я почувствовал себя на месте Стэна, но не мог же я после такого заявления вызвать Картмана к себе на разговор? Пока я думал, он не унимался. - Что говоришь?! – продолжал орать Картман, - Кенни - твоя тёлка?! У тебя действительно стоит на позицию раннингбека?! Я задрожал. Меня охватил такой пиздец, что я впал в дикую панику и рта открыть не мог. Я только что встретился с самым страшным человеком в мире и не смог с ним справиться. - И фетиш на блондинов?! Поэтому ты затащил Твика в команду?! Все слышали?! Поверить в это не могу! - А ну-ка заткнись, сука жирная! – заорал кто-то, оттолкнул меня в сторону, и я с готовностью упал, как будто только этого и ждал. Мозгов у меня хватило только для того, чтобы понять, что заорал Кенни, а включился я только тогда, когда окончательно понял, что Кенни полез драться с Картманом. Кенни решил вот так вот просто взять и подраться с кем-то, пусть это даже и был жирный. Нашему миру точно конец. Конечно, их разняли. А я испугался. Мне казалось, что ко мне никто не подходит, потому что все окончательно уверились в моём пидорстве, когда Кенни полез защищать свой авторитет, а я начал дрожать и примолк, как напуганная баба. Мне начали чудиться пренебрежительные взгляды. Картман ударил в верную точку, и я знал, что тем или иным образом это скажется на моём авторитете. Что мне теперь оставалось? Действительно свергнуть Стэна и занять его место? Так это слишком сложно и будет считаться за предательство. Короче, обосрался я не на шутку, но всё зря. Первым ко мне подошёл именно Стэн и просто спросил: - Что-то повредил? - Нет, - холодно ответил я. - Чтобы больше даже не думал заводить с ним до игры разговоров. Эта сука что угодно придумает, лишь бы забраться на место повыше. И когда у меня уже почти появилась надежда на то, что эпизод исчерпан, Стэн добавил: - Об остальном поговорим наедине. Ну вот и конец моей истории. Добрёл до гостиницы я угрюмым, рядом с таким же угрюмым Кенни, и заселиться мне пришлось в один с ним номер, потому что никто больше в нашу компанию проситься не стал. Как же я был зол на Клайда. Я не мог понять, почему он бегает за Картманом, но разбираться ещё и в его дерьме я уж точно не собирался, хватит мне и собственного. Ну, мы заселились, и я поплёлся к Стэну, который наверняка меня ждал. Я чувствовал, что разговор у нас с ним выдастся тот ещё, но что мне оставалось? Защититься хотя бы перед ним - мой единственный шанс на спасение. Я вам только вот что скажу… Нормальный человек сотню раз бы попробовал продумать все возможные исходы. Но я к нормальным людям точно не относился, так что пошёл туда с пустой головой, мечтая о том, чтобы он всё понял и пожалел меня. Стэн нехорошо на меня смотрел. Снисходительно. Сидел на кровати передо мной, держал руки за спиной и напряжённо ждал. На самом деле я предвидел то, что случится в следующую секунду. Он вдруг выдернул из-за спины правую руку и, извернувшись, с близкого расстояния бросил в мою сторону мяч. Естественно, я его поймал, повалившись спиной на кровать и прижав к груди. Руку приятно обожгло привычным ощущением. - Хорошо. Это хорошо, - тепло прореагировал на это Стэн. Что я должен был делать дальше? Спросить его, за что тот обвиняет меня в неигровом поведении? Спросить, не отдаст ли он мне своё место, чтобы я мог быстренько восстановить потерянную репутацию. Ни один, даже самый конченный мудак спрашивать об этом бы ни стал, вот и я тоже не торопился спрашивать. - Что мешает тебе? – вдруг подал голос Стэн, полностью отключившись от роли капитана команды. Я его недопонял, он объяснил: - Крэйг, что изменилось в этом году? Я не понимаю. Сначала ты вдруг начинаешь гасить мой авторитет, распоряжаясь командой. Треплешься про позицию. Потом у вас с Твиком что-то происходит, и я оказываюсь без игрока. Блять… Да я сраных два дня не спал, трепался по телефону с каждым игроком, потому что каждый спрашивал у меня, что за хуйня, а я не знаю! Что мне им было отвечать? Что капитан команды не может за собственными игроками уследить? Хорошо, с этим мы разобрались. Тебя вдруг отпустило и ты пришёл на собрание… Весь, блять, готовый на всё. Что не играем, хули раскисли?! Хорошо, я тебе поверил. Я тебя оставил, я рискнул, я тебя послушал, сменил позиции… Думал, всё, закончили. Но нет, блять! Стоило появиться новому раннигбеку, как ты снова липнешь к нему. История повторяется? Я вижу, что да. Опять на какое-то время всё хорошо. Тусуетесь вы с Кенни вдвоём, а потом, блять, я вижу, как ты не можешь даже сраный носок на ногу натянуть! Я перестроил тебя, хотя и не хотел. Не знаю, что я сделал не так. Я тебя спас по дружбе, хотя как капитан, я должен был выгнать тебя нахуй за ту лажу, которую ты устроил в раздевалке. Я для тебя местом своим рискнул, и ты остался в команде. Теперь я слышу от тебя такое. Крэйг, это действительно бунт против меня? Почему тогда ты не согласился на моё место, когда я предлагал тебе попробовать? Если бы оно было тебе нужно, ты бы схватился за неуверенность и быстро занял моё место. Но ты начал хмуриться и изображать из себя блядского одиночку. «Мне никто не нужен», «никто мне не напарник», «ответственность – это дерьмо». Было такое? Было. А то, что произошло потом – это вообще пиздец. Ты чего раскис перед Картманом? Он, блять, мастер цепляться к мелочам, как будто ты этого не знаешь. Ты ни перед кем никогда не пасовал, почему? Что он такого сказал? Интересно, как-то отстранённо подумал я, а он сам, на что больше надеется? На то, что это связано с намёком на пропажу Твика или на то, что я педик? Хотя, какой нормальный человек может вообще надеяться на второе? Вся эта его речь меня просто вышибла. Я и до этого-то был на грани, а теперь и вовсе скис и потерялся. Меня никто не спасёт. В этот раз никакой Кенни не ломится в дверь, чтобы прийти ко мне на помощь. Я один, и я должен что-то ответить, но что мне отвечать? Что бы я ни сказал, это всё будет играть против меня, потому что то, как он сформулировал вопрос, не давало ни единого шанса: - Я скучаю по Твику, - в итоге я выбрал безопасный вариант. - Это тебе несвойственно, - с интересом заметил Стэн, и я проиграл. Я уставился в пол, нога заходила ходуном. Я соображал, как бы мне из этой ямы выбраться, чтобы такого сказать в свою защиту? В итоге я посмотрел ему в глаза и, клянусь, я увидел, что он что-то знает и скрывает от меня. Не знаю, как чувствуются такие вещи, я просто это понял. Догадка сбила меня с пути. О чём я только что думал? Что сказать? На чём остановился? Ситуация стала ещё более напряжённой, когда я вдруг вспомнил о своих ощущениях. Там, на улице, я точно не был напуган тем, что Картман говорит это всей команде. Я понял только, что он вытащил наружу то, что я настолько хорошо скрыл сам от себя, что и думать об этом забыл, а ведь на самом деле всё так и было. Ну, почти всё. Разве что Кенни тут был совершенно не при чём. Хотите доказательств? Ну, у меня хуй на него стоял. Я хотел его, и я согласился подрочить вместе с ним в комнате лучшего друга. Я его целовал даже после того, как он выпил кофе, в который выжали потную футболку. От всего этого меня перетрясло, и я тут же замер, потому что понял, что всё это со мной происходит в комнате Стэна. Он озадаченно на меня посмотрел, решая что-то для себя, а потом поднялся, в полной тишине подошёл ко мне, присел на пол и обнял, уткнувшись лбом в плечо. Против такого хода у меня точно ничего не было, и я весь раскрылся, как, блять, цветочек под солнышком, обнял его в ответ и отрывисто вздохнул. От Стэна пахло одеколоном. Хорошим, дорогим и несладким. От Твика пахло совсем другим, а от того, что я это зачем-то заметил, у меня на секунду в сердце простреляло. Даже когда я понял, что он ушёл и нашёл доказательство, мне не было так больно. Господи, я же старался. Я честно старался жить, как нормальный человек. У меня получалось. Зачем нужно каждый раз выбивать меня из колеи. Вот и сейчас Стэн с каким-то странным удивлением шепнул: - А ты ведь и правда гей. И сказал это так спокойно и с пониманием, что я даже не поверил, что он и правда только что что-то говорил. Стэн от меня отлип, но не ушёл. Сидя передо мной, схватился руками за мои плечи и чуть встряхнул: - Приди в себя, Крэйг, мне абсолютно насрать бабу ты предпочитаешь или не бабу. Я просто хочу, чтобы ты понял, что мир не сошёлся на одном единственном Твике. Я даже, блять, не знаю, что теперь сказать. Спасибо тебе, мама Стэн? Ну слава богу, а то я боялся, что ты сможешь выгнать меня за это? Да мне, если честно, было совершенно наплевать, что он думает по поводу моей ориентации. Я не страдал проблемами каминг-аута и сам бы рассказал об этом кому-нибудь, если бы было нужно. Другое дело, что думаю об этом я сам. Он опять понял моё молчание как-то по-своему и вдруг заговорщицки улыбнулся. - А что, если я скажу тебе, что он вернётся в город? - Тогда я скажу тебе, что ты уёбок, и что я тебя за такие шутки без рук оставлю. Стэн улыбнулся шире: - Это хорошая реакция. - Так ты просто меня на реакции проверял? - Вбиваешься в колею? Я поугас и безразлично кивнул. Стэн продолжал заговорщицки улыбаться. -Вот что. Потом как-нибудь разберёмся с иерархией, позициями и прочим дерьмом… Пойди-ка погуляй тут поблизости. И позови ко мне Кенни. Ну, я и пошёл. Честно говоря, я был в полном ауте от происходящего. Какое-то говно только что случилось, и прав был Стэн, отправив меня куда подальше и избавив от компании Кенни, который бы точно пошёл за мной. Я не знал, за какую мысль цепляться первой и куда пойти, поэтому взял с собой карту и пошёл поглубже в переулки. По всему вышло, что я только что признался Стэну в том, что полный педик. Объяснил почти без слов каждый свой поступок, но была тут одна маленькая неувязочка. Эти их выводы… это не пыль ли в глаза? А шли мои последние минуты уверенности. Я до сих пор был уверен, что Твик сам по себе тут совершенно не при чём. Дело не в нём, а в том, рядом с чем он – это я хорошо понял. А им всем казалось, будто бы одним летним деньком мы что-то не поделили, а потом неожиданно сбился Крэйг Такер с ровной дорожки гетеросексуальности и стал педиком. Так это не так. Если бы Твик, скажем, имел бы при себе какую-нибудь девчонку, вряд ли что-то бы изменилось. Ну не дрочили бы мы в комнате, не зажимались бы… везде, где только оставались одни. Я остановился. Так ведь точно. Мне как глаза раскрыли. Именно то обстоятельство, что Твик оказался… вот таким вот необычным, и делало его именно тем человеком, который мне нужен. То, что мы делали, общество в большинстве своём не оценивало или не понимало, а я жаловался на что? На скуку. Это не было скучно. Так получается, что дело как раз именно в нём? Или, что ещё хуже, я, сам того не осознавая, пользовался им для того, чтобы чувствовать себя хорошо? В таком случае, Крэйг Такер, – ты полная сука. А потом я неожиданно подумал о том, как мне было больно. Как я в голос плакал, лёжа под курткой, например. Это совести работа или что ещё за хрень? В общем, с невесёлыми мыслями я шастал по дворам, пытаясь собраться и вернуться обратно пришедшим в себя человеком, а тут вдруг произошло то, что в моей памяти отложилось на всю жизнь. Не знаю, что сказать. Блять, что со мной происходило. Я сначала подумал, что ёбнулся. Честно. Я испугался и схватился сначала за горло, потом за сердце, а потом даже не знал, куда деть руку. Если бы прямо сейчас судьба отключила меня от внешнего мира и предложила бы мне выбрать другой поворот один переулок назад, я бы не раздумывая согласился бы на её предложение, но ничего подобного не случилось. Дела мои обстояли так: Я стоял посреди прямой улицы-линии, а навстречу мне шёл какой-то незнакомый парень с Твиком. Твика он держал почти на плечах. То есть, кто-то из вас действительно мог бы хоть немного обрадоваться такой случайности? После того, как вы тут только что ходили, думали-передумывали, вы вдруг натыкаетесь на того, из-за кого в вашей жизни всё пошло как-то не в ту сторону… и что? Что вообще в таких ситуациях делать? Ладно, я условно, очень условно взял себя в руки. Сердце колотилось, как ебанутое. Судя по тому, какой был видок у того парня, с которым Твик шёл, да и по виду самого Твика, тут было не до лишних мыслей и случилось что-то серьёзное. Я сначала решил, что Твик бухой, почему бы и нет? Но потом он посмотрел на меня отстранённо, холодно и растерянно, хотя я точно видел, что это не простой взгляд. Было в нём что-то ещё… Страшное такое. Не пугающее, не угрожающее. Он умолял меня уйти отсюда и забыть о том, что мы только что виделись. Я всё это видел в его взгляде. Видел, но боялся, что понял его неправильно, так что застыл и не двигался. Мы все молчали. Я думал, что сейчас окончательно потеряю разум, когда парень, которого я не знал, вдруг спросил: -Ты или объясни, какого хуя ты встал, или скажи, где здесь есть хоть самая хуёвая больница? – жёстко и с сильным французским акцентом. Это Твику надо в больницу, вот всё, что до меня дошло. Мысль дельная, но спросил я вот что: - Что случилось? Ты кто? - Блять, ты тупой?! – сорвался на злобный шёпот этот нервный француз. И я начал соображать. Сначала я запаниковал, но быстро дал себе указание не делать лишнего и огляделся. Забрался я в какие-то окраины и совершенно не знал, куда тут идти. Вокруг всё было бедным и грязным, но тут я, боже мой, к счастью сообразил, что у меня с собой есть карта. Я достал её, сердце резко начало набирать темп, руки затряслись. Прямо посреди этой улицы мы вдвоём разложили эту бумажку и начали искать. В курс дела меня ввели уже попутно: - Я Кристоф, мы с Твиком работаем вместе. Тебя зовут Крэйг, так? Я сразу понял по тому, как ты затупил. Твик рассказывал о твоей привычке. Шутит он или нет, мне было насрать. Я всё больше понимал, что попал в полную жопу, по сравнению с которой никакая проблема за проблему не считается, поэтому отчаянно искал в вечернем полумраке на старой дешёвой карте название улицы, на которой мы находились. Кристоф моё молчание расценил, как хороший знак. Я не удержался и спросил: - Что случилось? - Нет времени. Времени действительно было мало, потому что Твик вдруг зашёлся в булькающем хриплом кашле, от которого у меня по рукам прошлась дрожь, и я чуть не ёбнулся мордой об асфальт от накатившего страха. Страх не отпускал меня весь следующий час. Я не выдержал, кинулся к Твику и начал было его трясти. Я нихуя не видел, у меня в глазах встали слёзы, потому что он не был похож на человека, которому хорошо, и который собирается жить ещё долгие, блять, годы. Что у меня тогда творилось в голове… Весь следующий час я провёл в панике. Кристоф ко мне не лез, а с холодностью то звонил кому-то, то снова пялился в карту, но уже без особого энтузиазма. На нас он не смотрел до тех пор, пока кашель Твика не сменился размеренным, спокойным хрипом. Я, дурак, решил, что это хороший знак, обрадовался, и сообщил ему на выдохе: - Я люблю тебя. А потом зарыдал, прижавшись спиной к стенке и его ещё прижав к себе. Твик головой уткнулся мне в грудь, спрятал лицо и продолжал хрипеть и свистеть. Меня охватило страшное чувство спокойствия, и в тот момент я поверил в любовь с первого взгляда. Вообще в любую поверил. И я действительно любил Твика. Я плакал на разрыв. Такого со мной давно не было. Так Твик и умер. Это произошло в течение следующего часа. Хотя, я думаю, что кончилось всё намного раньше. Я просто почувствовал, что ветер отчётливо рисует на одежде разрастающееся мокрое пятно, от которого понесло запахом гнили. Я... Что вам ещё рассказать? Меня полечили от шока, но вылечить, конечно, меня никто не смог. Не знаю. Правда, не знаю, что ещё рассказывать. Ну, вот что: я нашёл в себе силы и играл в том матче и только после того, как игра закончилась, и настала пора паковать вещи, решился поговорить с Кристофом, который ещё раньше дал мне свой телефон, пока мы торчали в участке. Он ждал меня, поэтому уже через час подъехал к гостинице, выпер Кенни из комнаты и рассказал обо всём, что случилось.

***

Твик бог знает сколько миль пёрся без куртки и чуть не сдох. Заработал пневмонию, от которой, в общем-то, и загнулся. Нашлись они по старому-старому каналу, «о котором мне не надо знать», начали вместе работать, а потом до Твика добралась сплетенка, будто в этом году «Коровы» смогли вчистую порвать Миддл-Парк, и он тут же заявил, что на следующий матч он должен посмотреть своими глазами, иначе просто не сможет поверить в это. И Твик позвонил Стэну. Кристоф сказал, что не знает, о чём конкретно они говорили, но говорили они очень долго и очень о многом и в итоге решили, что Стэн сначала немножко выбьет меня из равновесия, а потом отправит на улицу, где на выходе меня изловит Твик. С ним мы должны были поговорить, всё выяснить, помириться и закончить с этим дерьмом. Но случилось то, что случилось. Кристоф пытался увести его подальше, чтобы всё накрылось, а я об этом не узнал. Но я узнал, потому что из двух поворотов я выбрал именно тот, который вёл на ту самую улицу-линию. Вот и вся история. Вёл я себя, как девочка. Смерть Твика настолько меня разбила, что я не переставая давился наступающими слезами и старательно не давал им воли. Это было для меня ударом, это обесценило все мои размышления, и мне стало страшно стыдно за то, что я натворил. Твик чувствовал, что умрёт. Говорил, что с такими лёгкими вообще не понятно, как он всё ещё живёт. И, как и многие люди, перед смертью он заболел одной больной мыслью: увидеться. Вот мы и увиделись. Напоследок Кристоф похлопал меня по плечу и очень тихо сказал: - Соберись, Крэйг. В мире много дерьмовых историй случается, но это не значит, что из-за них надо пускать свою жизнь под откос. Однажды это принесёт тебе пользу. Тебе ещё исполнять его мечту.

Эпилог

Это принесло мне пользу почти сразу. Сейчас я об этом почти забыл. На этом бы и закончить, да только я чувствую, что остаётся в этой истории какая-то недосказанность. Конечно, я полез исполнять его мечту. Вместе с Кенни. Пока мы ездили из штата в штат, я почти не думал о трагической стороне этого события, я старался гордиться собой и уверял себя в том, что всё сделал правильно, твердя себе: однажды это принесёт тебе пользу. И это принесло. Тогда, потому что именно в то время это было нужно. Именно с Кенни у меня потом было что-то вроде отношений. Настоящих, долгих и крепких, но я чувствовал, что каждый из нас видит на месте другого совсем иного человека. О ком думал я – догадайтесь сами. О ком думал он – понятия не имею. Что касается Твика… Ну, это сделало меня взрослее. Во многом. Сделало меня внимательнее и рассудительнее. Я перестал винить себя, потому что мои последние слова были искренними, теперь я это знаю. Пусть хоть на несколько секунд, пусть на исходе своей жизни, но он знал, что его любили, и это было по-настоящему. Со временем этой боли стало меньше, но она не ушла. Отупела, стала грубой и старой, но она всё ещё была и теперь уже никуда не денется. Жизнь у меня сложилась ниже среднего, но я по крайней мере жил. Все мои друзья продолжали играть в футбол за разные команды в своих университетах. Я в университет не поступил, потому что плохо учился. Кенни уехал учиться по какой-то программе, и я остался в городе один, пока через год Кенни не вернулся обратно, отосланный за неуспеваемость. Всё пошло своим чередом. Я устроился работать в школе, помогал тренеру. Когда мне исполнилось двадцать два года, я получил своё первое повышение и начал работать тренером в начальной школе. Работка та ещё, но я не жалуюсь. Я попытался жениться от скуки, но ничего не вышло. В двадцать три я вспоминал свою жизнь, как один короткий печальный сон, где одно слово смогло изменить всё целых два раза. Что вообще у меня было? Только одна неделя настоящей жизни, а всё остальное было похоже на один дерьмовый день. Но хотя это и было тем, что я с уверенность могу называть «всей жизнью Крэйга Такера», всё-таки было у меня не только это. Самым ярким и самым дорогим воспоминанием я считал почти незначительную вещь. Это случилось в комнате Клайда. Мгновение тишины, за которым последовал тот самый внимательный долгий взгляд.