Часть 11.
10 декабря 2014 г., 01:44
Give up your heart left broken And let that mistake pass on 'Cause the love that you lost Wasn't worth what it cost And in time you'll be glad it's gone © Linkin Park – Roads Untravelled
Наша с Твиком тихая идиллия, небольшое наше соревнование, очень скоро всё это дало тонкую трещинку. Хотя трещинкой это было только в первую секунду. Потом наша ровная сказочка вздыбилась, пошла горбами и кочками, вдруг превратившись в жуткую, страшную жизнь. Всё началось с того, что я страшно поссорился с Твиком. А случилось это так…***
Ночью того же дня мы решили, что будет довольно глупо расходиться по домам. Я был бездумным, расслабленным и постоянно улыбался, как идиот. Твик и того хуже. Я думал, что он никогда не заткнётся, поэтому всё пытался перебить его и как-нибудь заставить потрещать по делу и желательно монологом. Чтобы гудел над ухом, но не попусту. В итоге, и так и сяк пытаясь к нему подобраться, я просто перебил его и вставил своё: - Ты лучше не пизди, а решай, куда мы с тобой пойдём. К себе я тебя не пущу: ты буйный, грязный и ёбнулся. Честно, я не знаю, как расценил эту фразу Твик, но глаза его полыхнули. Я ощутил на себе этот взгляд, полный электричества, сводящего мышцы судорогой. Что-то он там себе нехорошего подумал, а оказалось, что дело в одной маленькой, но существенной проблеме, которую он вот уже около недели тщетно пытается решить. Он подступался ко мне. Ему казалось, что в Крэйге Такере больше не осталось тайн, так что можно продвигаться дальше, а я в свою очередь решил, что Твик уже всего себя мне продемонстрировал, и больше от него ничего ждать не придётся, так что решил поторчать на месте, а там уже само как-нибудь придумается и решится. А ждать надо было. Из-за того, что я не угадал, а он пытался что-то полезного в своей голове придумать, случилось то, из-за чего мы с ним впервые после его откровений поссорились. Причём, поссорились так, что ему напрочь сорвало крышу, но это было, как оказалось, ещё ничего. Я когда-нибудь говорил о том, что Твик страшный человек? Твик страшный человек. Особенно, когда есть из-за чего злиться и переживать. Короче, решили мы сходить в гости к нашему старому другу Кенни. А наш старый друг Кенни славился пониманием, добротой и гостеприимством. За чем угодно к нему домой можно было сходить… Нарушили спокойный сон нашего гостеприимного приятеля мы синхронным громким стуком в окно. Кенни пошоркался по комнате, натянул штаны и, сонно схватив пальцами раму, отковырял её со своего места, открыв ровный квадратный проём. Посмотрел на нас пару секунд, ветер растрепал ему волосы, жёсткая снежинка застыла на щеке, и он всё-таки заговорил, поломавшись только для вида: - Ну ладно уж, проходите давайте. Только не шуметь, Кевин спит, и Кевин злой. Его осуждающего взгляда и недовольного вида я не оценил и не понял, а зря, зря, слепой я кретин! Каждое движение Кенни, каждый взгляд словно спрашивал меня, как я до такой жизни докатился? Никогда нельзя уповать на новых друзей. Пока не сожрёшь с ними пуд… нет, не так, пока с ними десять пудов соли не сожрёшь, до тех пор не доверяй ни одному их новому взгляду. И всегда пользуйтесь языком – это вам персонально от меня совет. Он не только для того, чтобы жрать нужен. Короче, Твик, как я потом рассудил, хотел меня выебать. И был полностью уверен в том, что всё пойдёт хорошо. Кенни проводил нас в комнату родителей и оставил там без лишних слов, только напоследок ещё разок посмотрев сначала на меня – вопросительно, а потом на Твика – оценивающе, по-новому, будто до этого момента они ни разу в жизни друг друга не видели. Есть у меня одна особенность. Я никогда не испытывал того, что люди называют сексуальным голодом. Того, что мы с Твиком делали, мне было больше, чем достаточно. Я ещё не успел привыкнуть к этим новым ощущениям и о том, чтобы начинать пороться в задницу, даже не думал. Да и вообще, мне не казалось, что у нас с ним всё настолько серьёзно, чтобы когда-нибудь добралось до этого. И сам Твик… Мне казалось, он ёбнется скорее, чем согласится впилиться в чью-то задницу и тем более подставлять свою. Мы молчали. Ничего подозрительного в этом молчании я не находил. Хотя, это мне потом всё казалось подозрительным. Короче, кончилась наша с ним игра в молчанку тем, что он спросил: - Такер, ты выебать парня хотел когда-нибудь? От такого вопросика из меня всю свежую мысль, как ветром сдуло. - Ты ёбнулся, такое спрашивать? – спросил я у него совершенно серьёзно, и он отвёл взгляд, как-то нервно, нехорошо улыбнувшись. Сначала отвёл, а потом снова посмотрел и по новой: - Нет, чувак, ты ответь. Ну, я и ответил: - Нет. Было бы можно, я бы и тёлок не трогал бы ни за что в жизни. Пора было эту беседу заканчивать, и я поднялся с холодного пола, забравшись на кровать: - Заканчивай. Тебя несёт. Бухал? - Ебанутый? Я услышал обиду и не понял, на что он обижается. Разговор как разговор, у нас с ним таких до этого была сотня или тысяча. Миллион раз он спрашивал у меня по телефону что-то типа: «Крэйг Такер, вы предпочитаете гей порно или обходитесь без него?» Всё это - его обыкновенные подъёбки, в которых ничего двусмысленного не было. А сейчас я как будто в ебало ему съездил за то, что тот обниматься ко мне полез. Разница только в том, что если бы он полез обниматься, и приключилось бы такое, я хотя бы понял, на что он обижается, а так совершенно не мог понять. Твик поёрзал, подтянулся немного у себя на полу и вслух усмехнулся: я замер. А потом вдруг подумал, что в этой усмешке не только обида, а что-то тяжёлое и едкое. Он будто понял что-то, а я не понял, поэтому спросил: - Что с тобой всё-таки случилось? А он мне вопросом на вопрос, значит, серьёзное намечалось дело: - Такер, ты чем думал, когда говорил, что у нас с тобой одни мечты на двоих? Хуем, головой или жопой? Я призадумался. Хуем я точно не думал, не было никакого такого подтекста в моём согласии. Головой или жопой… Ну, наверное, всё-таки головой. - Головой. - Головой? А я вот сердцем думал. - Этого не было в условиях, - холодно сказал я ему, чтобы не распалялся особенно. Но на этот раз что-то точно пошло не так. Его словно заперли и не давали жрать несколько дней, а теперь выпустили и отправили на мамину свадьбу, где жрать можно сколько угодно, да и вообще, жрать полагается. - Ты когда дружишь с кем-то, условия ему ставишь, блять? А когда говоришь, что любишь кого-то, тогда решаешь заранее, чем ты его любишь: хуем, головой или жопой? Я его ебанутых рассуждений совсем не понял, поэтому приподнялся на локтях и нарвался на блестящие яркие-яркие глаза. Он весь напрягся и вытянулся, будто собирался зарыдать. Я от всего этого растерялся и ничего не смог сказать. Он тоже, бес, ничего не говорил и только смотрел на меня. - Твик, успокойся. Что у тебя всё хуй, голова и жопа? Что случилось? - Да ты трепло, Такер. И пиздун. Не знаю, чего в тебе больше. Говно ты, Такер, а не человек, - сказал он холодно и отвернулся, стиснув зубы. Он выёбывается или просто с ума сходит? Это у него в порядке вещей или нет? Предел, не предел? Я несколько минут тупо на него смотрел и молчал. Пялился, прожигая взглядом его спину, пытаясь ответить на эти вопросы, и сам он в тон мне молчал-молчал-молчал. - Твик, - в конце концов, не выдержал я, - с хуя ли я трепло? И пиздун? А он только тихо-тихо самому себе: - И это ему я ещё хуй подставлял. Значит, всё это другого становится оттенка. Грязного, блять. Тихо и злобно, но голос на последнем слове дрогнул. Вот тогда я вдруг с чего-то решил, что он хотел меня выебать и разозлился. С чувством прописал ему ногой в висок, и тут же за эту ногу был схвачен и одним резким рывком снят с кровати. Мы дрались раньше. Но этот рывок был с такой точностью и звериной жестокостью исполнен, что мне даже показалось, что Твик вздумал меня убить нахрен, так что, защищаясь, я сразу же принялся на него шипеть, аж уголок рта от злости задёргался: - Выебать меня решил, блядь такая? Часто с мужиками ебёшься? Кто из нас ещё хуем думает? Какой такой грязный оттенок? А тебе какой, розовый? Ты какого пола? Помнишь или не помнишь? Твик аж взвыл от злости и вписал мне в живот ногой в таком остервенении, что напугал меня до усрачки, я притих и заткнулся, хватая ртом воздух с хрипом. Кенни начал ломиться в дверь, угрожающе рыча. Кенни… Боже мой, как бы я хотел, чтобы дверь была открыта. Выбитый из колеи и всё ещё со страху шарахающийся от его замахов, я никак не мог поймать изворотливую суку за ногу и опрокинуть, чтобы ударился башкой об пол и успокоился. С ним разговаривать было бесполезно, но слова это всё, на что я пока был способен, так что решил играть теми картами, которые были на руках, хотя выдавал меня и взгляд, и голос и руки трясущиеся. Шипел на него, плевался и докатился до того, что разозлился по-настоящему и в чём его там только не обвинил. Кенни перестал ломиться и куда-то убежал. Сил говорить больше не осталось, голова кружилась, а в ушах стоял густой вязкий шум. Тогда Твик и решил, что ударил столько раз, сколько будет нужно, чтобы я притих, так что сел прямо передо мной и негромко, осмысленно будто сказал: - Ни к чьей я жопе не пристраивался. И за хуй никого не трогал. Я и твой бы трогал, если бы ты думал, прежде чем говорить. Ты вот только, блять, скажи, почему так, Крэйг? Голос у него такой был сейчас… Мягкий, плавный, вкрадчивый, с оттенками сумасшествия. Впервые в жизни я этим сумасшествием дышал, слышал его, чувствовал, и весь трясся и ходил ходуном. Он меня спрашивал, почему, а я лихорадочно соображал, какая такая у меня изо рта течёт кровь: язык прикусил или изнутри? - «Я люблю тебя, так хорошо?» Что это было? Это ты мне одолжение такое сделал? Нахуя? Крэйг, ты в кондиции? – Твик поводил рукой у меня перед носом, и за его рукой я проследил безотрывно, чётко, будто мне в сто раз реакцию улучшили. Проследил, сжал зубы до скрежета и промолчал. Мне нечего было говорить. Я же не знал, что это так серьёзно! Что такого особенного может происходить между двумя игроками? Да, мы с ним в знатную историю вдвоём вляпались, голову вдвоём ломали. Ну подрочили пару раз, ну потрогал я его за хуй, какая тут любовь? Это опасное словечко, я в сотый раз повторяю, опасное. Зачем Твик его использовал, я вполне представлял, но он обычно не раздумывал, прежде чем говорить, и я не отнёсся к этому слишком серьёзно. Это развязывающее руки слово, зачем тогда, зачем я именно его озвучил? И я заплакал. Молча, не издавая ни единого звука. Во всём ты виноват, Крэйг Такер. Во всём виноват твой длинный язык. Твоя башка пустая, Такер, во всём виновата. Зачем ты сам перед собой ручался и обещался, слушая, как рассуждали врачи про его диагнозы. Твоё ли это, блять, было дело, Крэйг Такер? Чем ты думал, Такер? Ты сколько раз и нахуя сам себя заставлял башкой работать? Чем ты думал, отвечая на поцелуи этому ненормальному? Крэйг Такер поиграл в педиков. Крэйг Такер думал, что встретил родственную душу, и что Твик тоже всё это затеял не всерьёз, подумаешь, ляпнул. Вот почему стало так стыдно, когда ты понял, понял, блядь, что получается вот какая картинка: Твик вроде как любит, а ты вроде бы и не против. Не против ты был, Крэйг. Допрыгался до отбитых почек. Твик так и не заплакал. Привалившись ко мне всем телом и повиснув, он уткнулся носом мне в шею и подавился удушливым всхлипом, но это было всё. От этого его плача без слёз меня всего наизнанку выворачивало и со стыда начинало казаться, что на самом деле я люблю его, что на самом деле я просто ещё не готов решать, кому из нас кого трахать, что я просто ленивый и мне до всего добираться надо дольше нужного. Но язык стал деревянным, и сил хватало только на то, чтобы давиться слезами. Где, чёрт возьми, носит Кенни? И вот тогда я вспомнил, что сказала мне сестра. «Когда-нибудь, это я тебе обещаю, найдётся кто-то, кто поставит тебя на место и приведёт тебе голову в порядок! Во всех нормальных семьях люди любят друг друга, а ты ко всем нам относишься, как к последнему дерьму!» Все остальные в футбол играют, а Крэйг Такер решил поиграть в соревнование с Твиком. Милая, блять, игра на двоих. - Что это тогда было там… на железной дороге? Я молчал. - Крэйг, - Твик отодвинулся и заглянул мне в глаза, - Крэйг, так не пойдёт. Ты или отвечай или давай-ка сразу нахуй меня посылай. Пиздеть без дела ты умеешь, я за одну только недельку достаточно говна перепробовал. - Я же тогда так и не сказал тебе ничего. У тебя дома, - хрипло и неуверенно отозвался я. - Давай без всего этого? Не надо объясняться передо мной, давай, говорю, с плеча, – похолодел Твик и перестал ко мне жаться. Отпустил и сел напротив. И взгляд у него тоже изменился. Опустел, потерялся, расфокусировался. - Твик, - начал я и замолк, потому что за дверью снова зашевелилось, а не потому, что я о чём-то задумался. Молчание затянулось, и Твик без особой надежды договорил за меня: - Из жалости ты всё это затеял? Я пожал плечами. Эта его перемена настроения окончательно меня добила. Закрыл глаза, посчитал до десяти, а когда открыл, никакого Твика в комнате уже не было. Кенни добрался до комнаты через долгие пять минут. Нашёл отмычку, поковырялся и сразу же прилепился ко мне. Поднял на кровать, кофту задрал, синяки все пощупал, пощёлкал пальцами, обращая на себя внимание, а потом сплюнул и ушёл звать брата. Кевин вызвонил кого-то, принёс мне чай из спитой заварки, которым я через пять минут проблевался и весь из-за этого взмок. Эмоций во мне осталось на донышке. Только для того, чтобы осознать, что я лежу на кровати, что я проблевался, и что Кенни куда-то ушёл. А позвонил-то Кевин Стэну. И Стэн долго ждать себя не заставил, явился через полчаса, притащив с собой хуй знает зачем, Кайла. Бегали они вокруг меня, бегали, намазали чем-то синяки на лице и на боках, напоили холодной мятной водкой, от которой я тоже сначала вздумал блевать, но так и не проблевался, потому что уснул тяжёлым, неподвижным сном с выжженными от слёз глазами. Знаете, это ещё не так плохо. Это ещё, блять, ёбаное ничего страшного. Это Твик просто взвился и ёбнулся, не окончательно, а только споткнулся и с дорожки сбился. А вот когда Кенни так и не вернулся назад, все мы как-то дружно поняли, что свершилось: ёбнулся он окончательно. И вот тогда-то наша с ним трещинка и взорвалась буграми и горячим песком, потому что убийство ресивера я ему простить не смог тогда и, думал, что никогда не смогу, потому что при одном воспоминании об этом меня по рукам и ногам сковывает страх и снится мне какой-нибудь ебанутый сон. Почему мне так страшно? Потому что я понимаю, что всего за несколько минут до того, как этот псих прикончил Кенни, он собирался нахрен ёбнуть меня. И хрен его знает, что его тогда остановило. От холодной водки я на следующий день схватил неприятный надсадный кашель, но пропускать школу вздумал не поэтому. Не хотелось мне совать нос на улицу, пока я добирался до толчка, хватаясь руками за стены, и еле дышал от боли. Бездумный и пустой, я весь следующий вечер готовился к тому, что на следующее утро обязательно произойдёт что-то плохое. Эта навязчивая мысль мучила меня не хуже алкогольного отравления, и из-за неё мне снился такой невероятный пиздец, от которого я ещё несколько раз чуть не ебанулся. Когда я проснулся окончательно, на часах была жуткая рань. Что-то вроде пяти утра – страшное время. Второй денёк после невесёлого приключения. Валяться два дня – это слишком, так что я взял себя в руки и пополз в душ. Душ выжигал мне глаза, пальцы дрожали, поднялась температура, но я проявил несвойственное себе упрямство и всё с тем же упрямством добрался обратно до кровати. Я продолжал ошиваться у Кенни ещё несколько дней, а потом мне неожиданно полегчало и я, неискренне приободрившись, посмотрел с ним телевизор в полной тишине, не решаясь спросить, как там дела в школе. Жрал я тоже молча и медленно. Я всё делал медленно и молча, варился в собственных мыслях и мучительно боялся идти в школу. Вот до чего Крэйга Такера довело собственное приключение. Мне с трудом верилось в то, что я всё это принимал за ненавязчивую, лёгкую игру. Ну, заигрались. Ну, отдал я ему свою парку и пару раз спал с ним, так разве друзья не остаются друг у друга на ночь? Думал я не только об этом. Меня мучила другая страшная мысль. Я всё никак не мог понять, как это я умудрялся спокойно относиться к тому, что Твик абсолютно ебанутое на голову создание? Он всё время трясётся, дрожит и глазки у него бегают. Злые, маленькие, обжигающие глаза. Глаза-мячики с точкой-спайкой. В которых океан недоброго, сумасшедшего, неконтролируемого. Я спал с ним, я трогал его, я слушал его и слушался. Я даже драки с ним затевал, с этим маленьким, юрким, сильным и страшным пиздецом, от которого по собственной глупости и огрёб по кровавые сопли. Это вам, блядь, не Клайд с его невинной лёгкой улыбочкой, с его отходчивостью и способностью всё на свете кому угодно простить. Это злопамятное, цепкое, злящееся на собственный страх животное. Кенни было тошно на меня смотреть. Он ощущал косвенную вину в том, что произошло между нами, и даже попробовал откровенно со мной поговорить. Отправился ко мне за полночь, лёг рядом на кровати и, прикрыв глаза, улыбнулся: - Ну, давай по порядку. Ты говори, а я тебя послушаю. На это я выдавил из себя жалкое: - Я не могу по порядку. Кенни понимающе кивнул. - Тогда давай так. Вы занимались сексом? Я пораздумывал недолго и отрицательно покачал головой. - А были хоть как-то близки в этом плане? - Были, - снова подал голос я. Кенни осуждающе на меня посмотрел: - Тогда нахуя, чел? Ты привык, может быть, что тебе всё даётся легко и без хуйни всякой? Тогда зачем ты с ним связался? Он тебе ясно дал понять, что у него проблем навалом, а ты что? А ты в ответ пообещал ему дружбу, недвусмысленную заботу, даже про позицию ему распиздел. Взял его, блять, в команду, за хуй его трогал и себя тоже трогать давал, а потом-то что? Что не так? Ты не видел, как он все эти годы на тебя смотрел? Такер… Тайтенд… Вот я его сначала понять никак не мог, а теперь понимаю, чего это он так. Ты не понимаешь? Так дела не делаются, Крэйг. Нельзя брать на себя, а потом валить с плеч башкой на бетон. Ты бы не ёбнулся, если бы любил кого-то до колик, а потом, скажем, был бы выебан объектом твоего вожделения и выкинут нахуй? Вот ты его выебал, Крэйг. Выебал и выкинул, блять, и хрен его знает, как он теперь заново соберётся и заживёт с его-то башкой. Он ёбнул меня, Крэйг. Ёбнул просто потому, что ему было страшно, обидно и хуёво. А ты валяешься тут, как мудак. Нельзя быть таким похуистом, тайтенд. Не мне тебя учить, я тебе не авторитет, но от Стэна ты такой отповеди не дождёшься, так что не суди. Пустел я и гнулся с каждым его словом. Смотрел сухими глазами в потолок, а что мне ещё делать? Смотрел до тех пор, пока не перевалило за три, а потом уснул очередным пустым сном без единой живой картинки. Когда я проснулся через час от того, что руки затекли, растолкал Кенни и только спросил: - Где Твик? Он сонно ответил: - Не знаю. Поздно уже, Такер. - Чего поздно? – Не понял я. - Время позднее? - Да. Время ты проебал. И вот я решил пойти сегодня в школу. Было настолько рано, что гардероб был закрыт, и торчать в рекреации было тошно, так что я вышел во двор и с удивлением столкнулся с Клайдом. Сказать, что я охренел – ничего не сказать. После того случая на железной дороге мы впервые встретились вдали от посторонних и сейчас смотрели друг на друга злыми, но какими-то тупыми глазами. Кончилось всё тем, что он тихо выдавил: - Дай пройти. Я отодвинулся, он прошагал мимо и упёрся в закрытый гардероб. Сказать, что ситуация хуже некуда – ничего не сказать. Второй раз ничего не сказать. Я вышел во двор, чтобы не накалять обстановку ещё больше. Вот там я задал себе следующий ебанутый вопросик в списке этих вопросиков. Почему я до сих пор не подумал о том, что у Клайда могли быть какие-то причины или что-то в этом роде? Короче, очередной канал новых, свежих мыслей нашёл дорогу к моему разуму и занял его без остатка. Я надеялся просидеть в одиночестве до тех пор, пока не придёт кто-то ещё, и уже тогда приебаться к нему с чем угодно, лишь бы не разговаривать, не видеть и не думать о том, что Клайд сейчас тоже сидит у гардероба в немом ступоре или думает о чём-то подобном. Но надежды мои рухнули по самому трагическому сценарию. Клайд вышел, уселся рядом, снял шапку и уставился в скользкую, щедро осыпанную песком ступеньку. А потом сказал: - А Картман под домашним арестом. - За какие заслуги? – сухо спросил я, даже не смотря на него, а тупо пялясь в приоткрытые ворота неподвижным взглядом. Вспоминал о том, как хладнокровно перешагнул через него, вот так вот просто оставив ради нового приятеля, ради своей команды, ради свежей идеи. Никто не спросил Клайда, почему он так себя повёл и что конкретно ему не понравилось. Никто не попытался выяснить у Клайда, почему бухой и полуголый он выбежал на улицу, чтобы попробовать остановить меня и вернуть на свою убогую вписку. Никто не объяснил ему, зачем я так с ним поступил, а я об этом даже не думал. А с другой стороны… У Твика тоже никто ничего не спрашивал, и поступил я с ним в разы паршивее, чем обошёлся с Клайдом. Все мои разумения подводили к одному простому вопросу и я, выслушав излишне подробный рассказ о том, зачем Картману было выбраться из школы как-то раз, и чем он занимался с девятиклассницей, пока все самозабвенно жрали, просто спросил: - Чувак, ну а ты что за херню затеял? Тебе что от кого надо? Клайд впервые за весь разговор посмотрел на меня бесконечно тяжёлым взглядом. - Да ничего мне от тебя не нужно, Крэйг. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Клайд был многословным, поэтому на его молчание я отреагировал своим. Я знал, что он сейчас соберётся с мыслями и продолжит. - Картман просто пообещал мне твою позицию выбить. Я знал, что тебе никогда не была интересна игра, а мне не на что рассчитывать, кроме футбола. Если я не выпущусь из школы в действующем составе команды и на хорошем месте, то я пропал, чувак. Картман обещал мне помочь, если я отплачу ему тем же, устроив на свою позицию. И Твик с его проблемами просто оказался рядом, я ничего такого не хотел. Крэйг… Ничего необычного он мне не сказал. Я слушал его невнимательно, без интереса, потому что это было похоже на ещё одну какую-то говёную сказочку, где я – главный герой, обиженный и оскорблённый, вздумал мстить, а приоритеты неожиданно поменялись. Но я из одной такой сказочки уже вылетел и во второй раз в эту хуйню ввязываться не хотел. Ничего необычного Клайд мне не сказал, но вот только произнёс моё имя так, что я подавился вздохом и тихонько выдохнул сквозь сжатые зубы, крепко закрыв глаза. Ничего вокруг меня больше не двигалось, даже ветер. Было очень паршиво и от этого чувства хотелось на стену лезть. Когда я открыл глаза, Клайда уже не было, и от этой резкой перемены возникло ощущение, что я себе весь этот разговор на больную голову вообразил, но вот они, его следы с кристально-белыми горочками снега по краям. Пока я пялился на эти его следы, прошла хренова туча времени и пришёл за мной мой неизменный спутник последних дней – Кенни, чтобы заботливо поторопить: -Чувак, двигай скорее. И я вдруг понял, что никуда двигать не хочу. Настолько меня вся эта херня достала, что я решил сдаться, ну не был я никогда особенно упорным, особенно терпеливым и особенно внимательным. Посмотрел на Кенни кислым взглядом, хотел было что-то ему сказать, а вышло вот что: - Отъебись. Он посмотрел на меня так, будто я его под дых ударил. Потом дёрнулся вбок едва заметным движением, но передумал и ушёл. Стыдно стало втрое сильней. Больше у меня придумывать себе оправдания не было сил, закончилась моя фантазия, и я понял, что раскис и пора бы уже собираться обратно в кучу. Вот что я вразумил. Твик хороший парень, Твик сам говорил, что любит меня. Твик говорил, разомлевший после оргазма, с покалеченной башкой говорил, что любит меня и всего понимает, так что пускай поймёт и теперь, что бы там за херня у него не случилась. Мне было стыдно за всё, но теперь-то я что могу сделать? Вот я и решил, что ничего. Я не думал ни о Клайде, ни о Кенни, ни о том, что Твик где-то зачем-то ебанулся и это вроде как должно меня волновать. Хреновый же я всё-таки человек. Гораздый давать громкие обещания помочь, а потом кидающий только потому, что надоело уже копаться в этом дерьме. У меня за спиной было много свободного времени на раздумья и монологи, так что я ещё и вот какой вывод сделал, время выводов-то пришло! Перед глазами нарисовалась вот какая картиночка: копаемся мы с Твиком в огромной яме, пытаясь на одну сторону разложить дерьмо, конкретно ему предназначенное, на другую – мне, а в серединку сложить наше, общее, которого на первый взгляд показалось предостаточно, а на деле не оказалось нихуя. Потому что пришёл Клайд и вдруг поставил всё на свои места. Озарил нашу яму каким-то новым светом, пробил в потолке дырочку к яркому солнышку, а через эту дырочку вдруг хлынула и разделила нас с Твиком чёрная-чёрная вода. В общем, нахрен эти мои абстракции, я отправился на урок. Сидел, пялился на доску и не обращал на свои подыхающие мысли внимания. Повторял себе, что всё хорошо, что всё прошло, что я так долго копался в говне, что ничего больше меня уже не ждёт. Всё, блять, позади. И когда это «позади» уже помахало мне на прощание ручкой, меня вдруг вздёрнуло и развернуло обратно. Лицом к лицу. Что случилось? В дверь постучались. В класс зашёл Твик. Он ничего не сказал, ни на кого не посмотрел, просто сел за парту и застыл, изредка только всем телом вздрагивая. Какие там его мучили тяжёлые мысли, я не знал, а он не стремился со мной делиться. Вот такая вот хуйня приключилась. Оба мы сидели, как глыбы каменные. До середины урока я еле дожил, сам заразившись этой непонятной мучительной тишиной, а потом вдруг обернулся и дотронулся до руки Твика осторожно, как в первый раз. Он поднял на меня страшные, пустые и испуганные глаза и тише-тихого сказал, одёрнув руку: - Прости меня. Я по его глазам понял, что на прощение он не рассчитывает, но так и не понял, за что он извиняется. Ничего. Я терпеливый. Я подожду. Сначала я попробовал достучаться до него внимательным взглядом. Потом понимающим. Потом перебрал все, которые знал, но ни на один он не реагировал и ни в один больше не верил. Из него ушла прежняя живость и мне в голову вдруг пришла страшная догадка. - Ты что… - начал было я, но заткнулся. Заботливый, блять, не в меру. Твик посмотрел на меня потерянно и ещё тише, но как-то необычно холодно закончил: - Ушёл из команды. На долгую секунду у меня в голове стало пусто, а на душе холодно-холодно, холоднее, чем на улице. - Почему? - Ты ёбнутый? - Тут же отозвался Твик, раздражённо дёрнув губой. Я медленно вернул руку на свою парту и о-пус-тел. Что первым пришло мне в голову? Все эти его словечки… Про «руку по локоть», про «арбуз из самого центра жрать». Он вообще ел когда-нибудь арбузы, а? Пока я сидел и на глазах тупел и подыхал, Твик вдруг наклонился к самому моему уху и громким, жутким шёпотом сказал: - И из школы я тоже ухожу. Ощущение было, что меня ёбнуло током. Но не потому, что я испугался того, что никогда его больше не увижу. А потому, что всё зашло слишком далеко, ещё дальше от сказочки. Я понимаю… Говно я такое, понимаю. Но это зачем? Я сразу перестал его бояться. Он мне показался таким мелким, тощим и жалким, что сил не было держать себя в руках. И мстить вдруг захотелось за то, что отходил меня по почкам, грёбаный обиженный ребёнок. И чего это я раскис, в самом деле? Не стоит оно того. - Ты что, ёбанулся, чёртов псих? - сжав кулаки до боли, холодно спросил я. Твик не ответил и вернулся на место. Развернулся я медленно, встал тоже медленно и нарвался на тишину. На этот раз никто не попытался меня остановить. Дежавю, повторяющиеся ситуации. Я весь исходил такой дикой яростью, что трясся и ноги подгибались. Твик молчал и смотрел на меня с любопытством, чуть приподняв бровь. - Крэйг! – первым отмер Кайл, но его требовательный вкрик повис в пустоте и в следующую секунду исчез под страшным грохотом: я опрокинул парту, распластав под ней Твика, и сверху раз пять приложился ногой, вдавливая в пол. Я не хочу рассказывать о том, кто и как нас потом разнял. Просто скажу, что мой поход в школу повлёк за собой два события. Во-первых, я не появлялся в школе следующие два дня. А, во-вторых, решил, что у Твика нет никакой гордости, раз он так сдался. Даже я держался и того крепче, а этот… Где его дерзость хвалёная? Да и вообще, мне во все эти его решения слабо верилось, я даже слегка в себя пришёл. Я-то думал, что он ходит-злится, зыркает на всех глазами-щёлками и думает, как бы ему со мной разделаться так, чтобы я на себе ощутил всё, что с ним такого страшного сотворил. А он опустил руки и слился. Подальше от проблем своих. Вот такой вот реакционер.***
И как я, дурак, не понял, что он тогда просто позволил мне сбросить балласт? Что он специально всё это сделал, чтобы я прекратил убиваться и перестал чувствовать стыд? Как это я, блять, не понял, что даже после того, как я его «выебал и кинул», он всё равно не остыл и сделал всё для того, чтобы я, сука такая, хорошо себя чувствовал. Нет, я ошибся. В нём не только гордости было полно. В нём кроме гордости ещё столько всего… В общем, что растрачиваться… Я понял это потом. А тогда ещё ничего не понял.***
На третий день после того случая я вышел из дома, и аж согнулся от страшного желания проблеваться. Скрутило меня прямо на улице, но ничего так и не вышло. Блевал я слюной и воздухом, вхолостую, из-за чего первый урок проторчал у себя на заднем дворе и размазывал по лицу эти самые слюни. Твик мне не звонил, и слава богу. Не знаю, что бы я с ним сделал, если бы он попался мне на глаза. Я был слишком в нём разочарован, слишком на него обижен, но при этом меня душила и мучила дикая тоска. Я вспоминал его дерзкий взгляд, слова его, его походку, и то, как он упорно выкладывался и был совершенно нормальным. А оказался он просто поехавшим. Реакционер. И как это я раньше вкладывал в это слово только «всё хорошее»? И как меня вообще угораздило сказать ему, что я его, блять, люблю? Почему его «кое-что» я расценивал как что-то недоступное и притягательное? Варианта два: или я рядом с ним сам становился ёбнутым, или он меня тем эпизодом реально пристыдил и заставил чувствовать, что я ему что-то должен. Раскис я. Не должен так вести себя Крэйг Такер, Крэйгу Такеру нет дела до всякой такой хуйни. Он бы в неё так глубоко ни за что на свете бы не влез, не в его это правилах. Как назло, в тот же день обо мне вспомнил Стэн и позвонил. Десять секунд показались просто невъебенно длинными, но я всё-таки ответил на звонок. Громким молчанием. Стэн был зол на меня за то, что я всё это развёл, размазал и сделал ещё хуже. Поэтому сразу принялся приколачивать меня к полу ржавыми гвоздями: - Такер… Тебя, блять, где носит? Мне на твоё место кого-то ставить, блять, предлагаешь? Не посоветуешь тогда, кого? Я бросил трубку и расхерачил телефон о каменную ступеньку. Отодрался от этих ржавых гвоздей, оставив на них куски мяса, но отодрался хорошо и основательно. Отодрался и поплёлся в школу, навсегда зарёкшись забыть обо всём этом. Свалил Твик, ну и хуй с ним. Всё равно из города он никуда не денется, так какая мне разница, играет он или не играет, учится или не учится? А там посмотрим, отойдём мы, успокоимся, встанут у него на место нужное мозги свёрнутые, и всё, может, потечёт даже, как раньше: беззаботно, легко. Живо, короче, лишь бы не эта серая скука. Свою братию я нашёл без лишних указаний. Я точно знал, что сейчас они торчат в школе, где им ещё быть в учебное время, особенно когда у них из команды ушёл игрок? Хорошо, что они обо мне хотя бы вспомнили. Наверняка, постарался Кенни. Обсудить мне предстояло что-то очень серьёзное. Я понял это сразу же, потому что кроме всей своей команды, обнаружил ещё и Картмана, а приложением ко всей этой недружелюбно настроенной компании явился тренер, смотрящий на меня так, как будто я прямо во время игры оторвал себе ногу и кидался ею в своих же игроков. И вот теперь эти игроки все одновременно примолкли и подняли на меня тяжёлые, испытывающие взгляды, как будто на прочность меня проверяли. Я в каждом из них видел сомнение и был с ним отчасти согласен, потому что вёл себя я в последнее время, как полный кретин, слава богу, теперь меня отпустило. Проверили они во мне что-то своё и медленно перевели взгляд на Стэна, а тот отворачиваться от меня не торопился, так и продолжал чего-то от меня ждать. Я его понял: - Ну и нахрена я пришёл? Чтобы молчать? У нас игра скоро, а раннигбека нет. Команда в полной жопе, все раскисли, никто не тренируется. Решать давайте. Стэн молча усмехнулся и поднял бровь. Я ответил ему решительным, спокойным взглядом. Он этот взгляд со всех сторон пощупал, потрогал, не обнаружил ничего страшного и сдался: - Ну, с возвращением, тайтенд. Садись давай, будем решать, что делать. Делать, это с кем? Со мной или вообще? Люблю я фразу одну. «Не нужно быть слишком умным». Я хочу сказать, что не нужно быть слишком умным для того, чтобы понять, что мне пиздец. Ну, может и не так страшно, но отсчитают меня сейчас за все мои грешки, даже за то, что с почками отбитыми дома лежал. Так и случилось. -Вот что, Такер, говорить ты у нас не разучился, вот и расскажи, где пропадал? – вкрадчиво поинтересовался Стэн, пальцем водя по боку гладкого, новенького мяча. Я засмотрелся на этот мяч, и у меня аж в пальцах закололо. В этом году я так раскачался, что накрепко втянулся в игру и хотел поскорее закончить трепаться и мяч этот в руках подержать. Стэн мой взгляд заметил и мяч погладил ладонью. Тишину потормошил этот шорох-шорох. Я взгляд поднял и тупо уставился на него. Заманивает меня? Совсем ёбнулся? - Что, не расскажешь? Не рассказывай, я и так знаю. Ты тогда лучше скажи, тебе мы обязаны очередной заменой или не тебе? - Не мне, - сразу же ответил я, холодно посмотрев на Стэна и постаравшись одним только этим взглядом дать ему понять, на какие темы я говорить буду, а на какие не буду. - А кому? - В тон отозвался Стэн. Все притихли, воздух мы раскалили до температуры в эпицентре взрыва. Эти короткие фразочки звучали, как грубые удары ботинком по морде, хотя никто никого задеть цели не преследовал. Стэну надо было меня проверить, а мне проверку эту пройти и не провалиться где-нибудь со своей рухнувшей сказочкой, где очаровательная принцесса оказалась тем ещё дерьмом, которое тебя ещё и чуть не выебало. Ладно. Ладно… - У него своя башка есть, при чём здесь я? То, что ты мне его вверил, нихрена не значит, что я за каждым его шагом буду следить. Он же ясно сказал, что уходит из школы, зачем ему оставаться в команде? - Да никто из школы не уйдёт! Я что-то не слышал, чтобы он ходил забирать документы. Отсидится дома, а потом приползёт, куда денется? – вставил своё слово Картман и получил от Клайда тычок локтём под рёбра. Это правильно. Картман даже не в команде, чтобы слово своё брать. Что он тут, кстати, вообще забыл? Пока Стэн отвлёкся от меня, я резко переключился: - Что тут делает жирный? Картман привстал, но его в три руки опустили обратно на стул, который он с шумом прокатил по полу короткий сантиметр. По его лицу стало понятно, что он нашутился и теперь был злой и весь в пятнышко: - Я тут сейчас на тех же правах, что и ты, «пока-ещё-тайтенд», - желчно тявкнул Картман и притих, потому что Клайд врезал ему ещё разок, только теперь кулаком по упругой щеке. - Закончили? – поинтересовался Стэн, и все действительно затихли. Какой-нибудь особенный взгляд достался каждому, даже тем, кто отмолчался. Особенно длинный Кенни, а я же сразу понял, что без него не обошлось! Видимо, тому хватило дурости, и он действительно поручился за меня, что в потолок плюнул. Я ведь даже не знал, приду я или не приду. - Дерзости-то в тебе откуда столько? Ты бы лучше вот что вспомнил. «Он в сотню раз лучше Диксона». Знаешь, тайтенд, ты говори что хочешь… А косяки твои. Я на тебя… Нет, мы на тебя все положились, мы тебе разрешили со стороны человека взять, а теперь проебали и его и Диксона. У Брэда достаточно гордости для того, чтобы не возвращаться обратно. Что предлагаешь? Что предлагаю? Есть у меня, что предложить. Сначала я посмотрел на Клайда. Клайд нахмурился и отвлёкся от Картмана, уставившись на меня недоверчивым, но неуверенным взглядом. Не понял. Хорошо. Тогда я посмотрел на Картмана. Картману достался особенный взгляд… За всё хорошее. Этот был поумнее и ответил мне насмешливым взглядом, но не таким, как обычно. Не было в нём превосходства. Он словно пытался мне сказать, что я всё делаю правильно. Правильно? Хорошо. - Кенни, тебе хорошо на своей позиции играется? – спросил я, глядя в глаза Картману. Со стороны Кенни послышалось что-то недоумённое. Тренер впервые за весь разговор посмотрел на меня с любопытством. Стэн убрал это уничтожающее выражение из своего взгляда. Вот. А теперь точно хорошо. Теперь всем интересно и все снова готовы решать проблемы, интересуясь и моим мнением тоже. Значит, из команды меня никто не выгонит, и на том спасибо. Хоть что-то я не проебал. - Да хорошо, чего там, - растерянно выдавил Кенни что-то осмысленное. Я продолжал смотреть в глаза Картману и спросил: - Побегать не хочешь? Подвигаем тут игроков немного, игру разнообразим. Картман выжидающе приподнял бровь. Кенни молчал и смотрел на Стэна. Стэн молчал и смотрел на меня. Картман молчал и смотрел на меня. Клайд молчал и смотрел на меня. Тренер смотрел на меня. Короче, все на кого-то уставились, замерли, и я, выждав долгую, но нужную мне как воздух, секунду, перестал мучить команду: - Что я предлагаю? Вот что. Пускай теперь бегает Кенни. Клайд хотел другую позицию? Пускай моё место занимает. Я поиграю в ресивера. Картмана возьмём в команду, раз уж он сюда как-то притёрся. Пускай продолжает в линии защиты играть. Вот и начался второй новый виток игры. А с этим очередным витком забылась-накрылась моя отживающая своё тоска. В одном мы всё-таки ошиблись. Твик не пришёл. Твика я не увидел даже через неделю. Через две недели он тоже не появился. А дело было к осени, совсем рядом с этой осенью, а там первая игра. Тренировки срывать больше было некому, всё пошло ровно, хорошо пошло. Играл я себе, короче, и играл. Притирался к новому своему местечку, пробовал его на вкус, на получается-не получается. В нашу компанию как-то незаметно влился и Клайд и Картман. Оба стали веселее и однажды вызвали меня на долгий, серьёзный разговор. Я ничего не понял, но в общих чертах сообразил, для чего оно было нужно. Поболтали мы, короче, и утрясли всё, что накопилось за лето. Клайд извинялся долго и старательно демонстрировал мне свой стыд. И за это стыдно, и за то стыдно… Картман обошёлся проще: - Я знал, что ты не идиот, Такер. Нет в тебе этого… Ты хороший, умный человек, просто тормозишь. Вот потормозил, потормозил, но сложилось всё хорошо, правильно. Хорошо оно, может, и сложилось. И игралось как-то бодрее и задорнее, без всякого напряжения. Хорошо, но всё-таки неправильно. Чувствовал я, что решили мы этот вопрос вовсе не по-человечески, без лишних слов вычеркнув из всей этой истории одну маленькую, юркую, но очень важную фигуру. Вопрос поднялся, потому что появился Твик. Вопрос решился, когда Твик пропал. А куда он пропал, что с ним случилось? Однажды я осмелел, придумал себе оправдание и поплёлся шататься по городу и окраинам. Вот что я себе сказал: - Это не потому, что я снова решил в это лезть. Это потому, что мне не верится в то, что он пропал и из города. Короче, бродил я по улочкам после каждой тренировки. Иногда один, иногда с Клайдом или Кенни. Однажды даже прошерстил бодрой рысцой лес и предгорья со Стэном: - Это тренировка, так что давай пробежимся. Волноваться все начали не сразу, а постепенно. Но я, конечно, вида не подавал, из-за чего нарывался на недовольного Кенни, который утверждал, что меня это касается в первую очередь, но пока утверждал осторожно, безобидно и без вызова, чтобы случайно не вытолкать мой с ним маленький секрет на всеобщее. Он был слишком осторожным и заботливым, чтобы давить на тот эпизод, в котором он мне вычитал целую лекцию по поводу Твика и того, что я ему устроил. Но я без лишних слов это чувствовал, и ко мне потихоньку в душу забирался маленький, оживающий червячок: стыд. Вместе с ним просыпалось иногда даже беспокойство и, чтобы его утихомирить, я пару раз даже подрывался бегать по городу ночью, но не нашёл даже следа его присутствия. Нигде. Ни дома, ни на улицах, ни в переулочках и даже в лесу. Он пропал так основательно, будто его и не было. Один раз я даже звонил в больничку и интересовался пациентами, но никого похожего там не обнаружилось. Я звонил его родителям с левого номера и представлялся каким-то посторонним специалистом. Лечу головы, недорого. Любые головы. Вам надо? Интересуетесь? И именно от них я узнал, что Твик пропал в тот же день. В тот самый, когда я опрокинул на него парту. Ушёл, не забрав ни одной вещи, не оставив ни одной записочки. Так что нет, спасибо, головы наши целы, теперь не интересуемся. Некому больше голову чинить, Вы уж нас простите. До сих пор не совался я только в одно место, куда пошёл в тот же день. Это был тот самый старый сарайчик, превратившийся в большой сугроб с примёрзшей дверью. Ручку я выдернул, так что пришлось плечом ломать жёсткие, звонко крошащиеся от холода доски. На стенах изнутри выросла ледяная корка, меня будто в морозильную камеру засунули. Света тут не было, а я его видел. Оранжевый, неправильный. И ломкие тени на его лице… Серые, синие… Неправильные тени на правильном, дерзком лице, только правый глаз иногда портил эту напряжённую неподвижность. Теплые руки на своих боках, тёплый горячий язык на шее. Задницей я продавил скрипучий, тоже весь холодный и покрытый льдом матрас, тупо уставился на остатки костра, который он тут разводил. Укатившаяся в центр картошинка: круглая, крепкая, как кусок угля. И розовый лёд: его и моя кровь. Я эту кровь отковырял пальцем и засунул в рот. Долго рассасывал, сам не знаю, зачем. Тогда я понял, что Твик не вернётся. Что я никогда его, наверное, больше не увижу. Понял хорошо. Так, как и должен был это понять Крэйг Такер. Спокойно, не моргнув и не вздрогнув, только катал округлившуюся льдинку во рту языком. Обречённо понял даже то, почему он не дал мне сдачи в последний раз. Стало как-то одновременно и спокойно и пусто. Просидел я в сарае до вечера. Поднялся с захрустевшего матраса и вышёл. Подо мной растянулся, краснея тусклыми огнями, плоский город с ленивым сероватым заревом над самой макушкой. Блестящий ото льда Старков пруд. И всё такое серое-серое-серое, густое и неподвижное, только рыжие пятна-тряпки. Внизу, в этом сером неподвижном городе меня ждала команда. И эта команда была единственным существом в мире, которое до сих пор на меня рассчитывало, так что я ушёл. Прошёлся по знакомым территориям. Вот она, команда красных. Это его земля. Вот она, первая синеватая сосна – эта земля уже моя. Горки, пригорочки, редкие выцветшие следы краски на ледяных стволах. И остатки базы. Там я обнаружил вот какую находку: кривым гвоздём приколоченную к торчащей из земли доске парку с бордовыми вставками, всю жёсткую и хрустящую. Парку я притащил домой. Разморозил. Высушил. Лёг на кровать и накрылся этой грязной шмоткой с головой, долго-долго принюхиваясь, пока не поймал сырой старый запах дешёвого одеколона.
