Navaer, nin mellon

      — И когда мы выдвигаемся? — сухо произнесла я, всё ещё не отдышавшись.       — Никогда, — усмехнулся Гимли, и я увидела, как он сжимает в руке толстые цепи. Прошла, наверное, секунда, как я осознала, что Леголас стоит около выхода, перекрыв дверь. Я произвольно делаю несколько шагов в сторону, смотря на Арагорна. В данный момент это выглядит весьма эпично, вся эта ситуация, но она никак не хотела укладываться в моей голове.       — Вы же шутите? — прохрипела я, посмотрев на гнома, который самодовольно улыбнулся и встал на ноги, весело позвякивая цепями.       — Ты не оставляешь нам другого выхода, Нэя, — тихо произнёс Арагорн, отводя взгляд в сторону. — Ты же не послушаешь нас и не останешься здесь, — он поднял глаза на меня. Я сглотнула, судорожно перебегая глазами с гнома на Странника и мельком поворачиваясь к эльфу. Это вот так они собираются сейчас поступить со мной? Даже не поговорив, не обсудив и не спросив. Хотя да, верно, разве бы я послушала.       — Сковать цепями?! Серьёзно? Таков ваш выбор? Это то, что я заслуживаю? — воскликнула я. Все трое замерли, действительно понимая, что, с одной стороны, это перебор и просто заковать девушку цепями это... это неправильно. Ведь это все не шутки, над которыми принято смеяться, перед ними стоит женщина со своими нравами и принципами, а они готовы заковать всю её оставшеюся смелость в железные цепи.       — И после всего, что я сделала и что пережила, ты, Арагорн, думаешь, что заковать меня цепями — это выход? — я замерла, переводя вздох. — А вот хрена с два! — рявкнула я и что есть силы дёрнулась в сторону выхода, но Леголас быстро среагировал, перекрывая мне путь. Оббежать было несложно, так как вряд ли они все надеялись, что я просто буду убегать, а не прыгать на них с кулаками, как я обычно это делала. Я бросилась бежать, пробегая мимо стражи и короля, который, молча, лишь вскинув брови, наблюдал за всей происходящей ситуацией. В зале начался гул стражников и слуг, когда все трое бросились за мной. Теоден усмехнулся и на секунду мне показалось, что он заинтересовался в этом, кто-кого? Королю весьма забавно было наблюдать, как за простой девчонкой сейчас, сломя голову, бросились вслед будущий король Гондора, Принц Лихолесья и потомок Дурина.       — Ваше Величество, — обратился один из стражников к Теодену. — Мы должны помочь воинам поймать миледи?       — А ты как думаешь? — усмехнулся Теоден, смотря мне вслед.       — Это значит "да", мой король? — ещё тише спросил стражник.       — Это значит "нет"! — резко рявкнул король, поворачиваясь к стражнику. — Я дал указания, и вы должны их выполнять, а не гоняться за невоспитанной женщиной! Я бежала по коридорам, которых раньше и вовсе не видела в замке. Расталкивала на лету прислугу и стражу, которая думала, что я куда-то спешу. Они в замешательстве смотрели мне вслед, некоторые даже что-то фыркали, а я убегала. Бежала, бежала и бежала вперёд, чтобы эти цепи не появлялись на моих запястьях и чтобы я не сидела здесь, когда будет вершиться моя судьба.       — Нэя! — раздался крик Арагорна за спиной. Я на секунду остановилась, смотря по сторонам и выбирая, куда бежать. Сзади был Арагорн, значит, либо вперёд, либо вправо.       — Нэя! Остановись! — рассерженно прокричал мне в спину Арагорн, стараясь прибавить скорости ногам, чтобы нагнать меня. Впереди я увидела, как из-за стены выбегает и пыхтит Гимли, его взгляд тоже не предвещал ничего хорошего. Походу им не было весело от этой ситуации, не было смешно, ведь вечности у них нет за мной гоняться, да что там вечности, завтра, на рассвете, они выступают и вместо важных дел, которых поручил король, они сейчас гоняются за мной. Скрепя зубами, я бросилась в сторону. Длинный коридор позволял разогнаться, но впереди вывалилось из-за поворота несколько стражников и бросились бежать на меня. Я остановилась, внимательно смотря на стражу, им же было запрещено бежать за мной, тогда почему? Я замерла на месте, чуть прогибаясь и становясь в обороняющую позицию. Я окружена. Не знаю, каких чувств сейчас во мне было больше: злости или отчаянья. Ведь это нечестно, столько людей против одного, как я могу убежать?       — Успокойся, Нэя, — тихо произнёс позади меня Арагорн, я дышала так громко, что это слышали все. Словно рассерженное животное, мне осталось только заскулить от того, как умело люди загоняют в углы, как искусно.       — Успокоиться? Ты просишь меня успокоиться?! — рявкнула я. — Вы собираетесь меня заковать цепями, как какую-то беглянку, собираетесь оставить здесь!       — Это для твоей же...       — Да плевать мне на эту безопасность! Я в безопасности только в своём мире! Не здесь! — рявкнула я и на секунду поняла, что стража не знает, откуда я, но замешательство на их лицах дало надежду, что они, не поняв это, и не станут задумываться.       — Но ты здесь, — тихо произнёс Арагорн, выпрямляя спину и поднимая глаза на меня. Я плотно сжала губы, смотря на мужчину, немного успокоив дыхание, я подняла глаза.       — Вот именно, Арагорн, — тихо произнесла я, сглатывая ком в горле. — В том-то и дело, что я здесь: не дома, где я в безопасности, не рядом с братом, который сидит в больнице и ждёт, пока я очнусь — я стою сейчас рядом с тобой и всегда стояла, на протяжении нескольких месяцев. А ты хочешь так поступить со мной... Сбоку послышался лёгкий удар — Леголас спокойно спрыгнул с рамы окна, молча наблюдая за мной. Его выражение лица, его глаза — всё было настолько холодно и безразлично, словно всё так и должно быть. Разве это шутка, разве это нормально: заковывать своего друга, того, кто помогал, как мог.       — Да, ты с нами, — тихо произнёс эльф, медленно подходя сбоку. — Но не думала ли ты, что мы хотим сохранить тебя?       — Нет нужды, чтобы ты спасала наши жизни и бросалась в пекло из-за нас, — покачал головой Гимли. Я перевела взгляд на него, чувствуя, как начинают дрожать губы. — И мы не хотим, чтобы с тобой что-то случилось, даже если и было предначертано Единым, что ты должна отдать жизнь за кого-то из нас.       — Меня притащил сюда не он, — простонала я, чуть прикрывая глаза и глубоко вздыхая. — Почему вы постоянно пытаетесь держать меня подальше от всего, что происходит? Не ваш Бог в ответе за меня, а что-то тёмное, и вы, чёрт возьми, знаете это! — прокричала я. — Но несмотря на это, я хочу быть рядом с вами, даже если смерть будет на каждом шагу, потому что такова я, таков мой характер, таков, мать вашу, мой выбор! Если вам даже не жаль меня и вы не чувствуете того, что чувствуя я, — слёзы, наконец, потекли по моим глазам, и я сжала кулаки. Это было что-то из разновидности истерик, когда ты не видишь другого выхода, кроме как визжать, плакать и биться головой о стену. — Давайте, заковывайте меня в цепи! Арагорн опустил голову, видимо, вся эта ситуация неприятна ему точно так же, как и мне. Этот мужчина понимает всё правильно. А я буду давить сейчас именно на него, пусть не правильно и жестоко. Но разве когда нет выбора, мы не прибегаем к жестокости?       — Арагорн, — прошептала я, смотря на него глазами, полными слёз. — Я хочу быть с вами, слышишь меня? Я... — я запнулась, чувствуя гнетущее состояние, как всё больнее говорить каждое слово, ведь я думала, что говорю это специально, но разве это так? Я сейчас прекрасно осознаю, что я не могу лгать им. — Я не хочу потерять кого-то из вас. Это слишком больно, Арагорн. Я не переживу этого, и моё сердце кровью обливается каждый раз, когда я думаю об этом! Не видеть, что с вами будет, не знать, вернётесь ли вы, черт возьми, да я знаю, что вернетёсь, но, что если что-то пойдёт не так? Что, если... Я не успеваю договорить, как тёплая рука в секунду обхватила меня за запястье со стороны, с моим глухим стоном холодное оковы сомкнулись на моих руках.       — Ты поступаешь очень жестоко, — тихо произнес Леголас, сжимая челюсть так, что жилки виднелись на его лице. Он смотрел прямо в глаза, сверху, пытаясь заставить раскаяться и повиноваться. Он так же безразлично дёрнул меня на себя, пытаясь заковать вторую руку.       — Но я говорю правду! — рявкнула я и дёрнула со всей силы цепи, это лишь отразилось болью в руках, но цепи даже на миллиметр не выскользнули из его рук. Он спокойно, как ни в чём не бывало, сомкнул вокруг второго запястья замок.       — Весьма хороший спектакль, я почти прослезился, — хмыкнул он, отворачиваясь, чтобы посмотреть на Арагорна, который всё ещё не поднимал глаз. — Арагорн, — осторожно позвал эльф друга, но человек даже не дёрнулся.       — Мерзавец! — воскликнула я, пытаясь замахнуться на него. — Я говорю правду!       — Я не говорю, что ты лжёшь! — всё так же тихо и спокойно произнёс он, показывая мне, что разговор окончен, и теперь Арагорн вновь весь в его внимании. — Она в цепях, Арагорн.       — Я сам всё прекрасно вижу, друг мой, — тихо ответил Арагорн, медленно втягивая воздух полной грудью, осторожно поднимая глаза, всё ещё стараясь не смотреть на меня. — Нэя, — начал он.       — Не разговаривай со мной, — сжав зубы, прошипела я, чувствуя, что проиграла, чувствуя, что сейчас мне уже нет смысла юлить и бегать по замку, пытаться провернуть какую-нибудь аферу. — Не произноси больше моего имени, — я медленно прошлась взглядом по Гимли и Арагорну. Спина Леголаса даже не дрогнула от моего тона и злости, которой была пропитана моя речь. — После всего, что я пережила, после всего... — я запнулась, чувствуя настоящие слёзы. — Я почувствовала, что я действительно могу помочь, действительно надеялась, что... Господи, такого не прощают! — я зажмурилась, понимая бессмысленность, что им до моих слов. Я громко вздохнула и почти срывающимся голосом крикнула: — Пошли к чёрту! Что вам объяснять, когда вы всегда слушаете только себя. Короли, принцы, кузены, вы всегда делаете только так, как хотите вы, а не так, как правильно! Это не детские забавы, я прекрасно понимаю, что такое война, я, чёрт возьми, была там... в Пади, когда у меня на глазах погиб мой недавний друг, когда я бежала к нему через всё поле битвы в надежде, что это мёртвое тело будет не его! А сейчас ты предоставляешь мне возможность — сидеть в неведении и думать, что вы, чёрт возьми, там все погибли! Слушай, Арагорн, и запоминай, — прошипела я, вновь закрывая глаза. Я разозлилась, и да, я действительно бываю жестока. — Если вы меня здесь оставите, то вы больше никогда не увидите меня, я, чёрт возьми, клянусь, что я больше не подойду к вам!       — Зачем ты так? — тихо прохрипел Гимли, слегка скривившись от моих слов.       — А зачем вы так со мной? — прошептала я. Настала тишина, все молчали. Арагорн дышал медленно, смотрел на меня прямо, и сейчас я не видела в нём того друга, того брата. Он сейчас делал выбор: моя жизнь или моё присутствие в их жизнях, если повезёт. Что бы выбрали вы на его месте? Если бы знали, что то место, куда так рвётся их женщина, и есть настоящая смерть, что она настолько безрассудна, что может просто прыгнуть перед клинком летящий в них. Или что она жива, здорова, сидит здесь. Да, ей больно, да, она обижена, да, она плачет, но у неё есть то, чего нет у других — уверенность в завтрашнем дне, уверенность, что хоть она и унижена и закована, но зато живая. Странник уже хотел что-то сказать, его губы уже приоткрылись в ответе, но грубый и холодный голос резко нарушил тишину.       — Стража! — громко произнёс Леголас. — Запереть Нэю в темнице, никого туда не впускать. Его голос заставил все мои внутренности сжаться, словно гром ударил по ушам, а молния врезалась прямо в макушку головы. Осознание того, что он оставляет меня здесь. Я зажмурилась ещё сильнее, до боли в веках, зубы сжались так сильно, что мне казалось, они сейчас треснут.       — Как... как ты може... — я не успела выдавить из себя слова до конца.       — Иногда есть вещи поважнее, чем женское самолюбие, Нэя, — тихо произнёс Леголас, медленно поворачиваясь ко мне. — Ты ещё слишком молода и поэтому так опрометчива в своих суждениях. Не захочешь нас видеть? Это твоя воля, но мы будем спокойны, если будем знать, что ты в безопасности. Ты сама должна была давно понять, что тебе нельзя к чёрным вратам, тебе нельзя попадать на глаза Саурона. А мы вступим именно на близлежащие земли Мордора. Слишком близко и слишком опасно для тебя. Стража подлетела ко мне очень быстро, с силой, которую они раньше мне не показывали, они скрутили меня и потащили в сторону подземелья.       — Я не прощу это тебе, Леголас! Никогда не прощу! Ты совершаешь ошибку! — я кричала громко, чувствуя, как деру горло, как оно начинает щипать и голос постепенно срывается. Эта была моя последняя возможность, мой последний рывок. — Арагорн! Прошу тебя! Гимли! Но никто, никто не поднял глаза на меня, никто не помог мне выкрутиться от жестоких стражников, которых мне хотелось убить в эту минуту. Они обращались со мной, как с предательницей, больно скручивали руки и волокли к темнице, а цепи продолжали звенеть, они звенели весело, как и в самом начале, позвякивали в тишине шагов и моих иногда протестующих стонов. Им было всё равно, кого держать: убийцу, вора или женщину, которая хочет помочь, которая может помочь, не знает как, но иногда ведь и она может быть полезна.       — Её запрещено выпускать из темницы, запереть и приковать к стене, — безразлично кинул стражник часовому, тот бегло кивнул и распахнул одну из свободных темниц. Я молча наблюдала за всеми действиями, которые они выполняли, втолкнули меня за решётку, словно я воровка, приковали молча к стене и заперли за моей спиной клетку. Я фыркнула, молча смотря на каменную стену и других пленных, клетки которых были напротив. Было слишком темно и слишком сыро, в таких местах замка я ещё не бывала, меня и не тянуло сюда. Здесь пахло смертью, как в могильниках, когда знаешь ещё в придачу, что здесь умер не один человек и даже не два.       — А тебя за что посадили, сахарок? — раздался мерзкий и неприятно хриплый голос сбоку. Я скривилась, осознавая, где я и с кем... убийцы, воры — они все здесь, и теперь я рядом с ними, причём просто так, ни за что. Но я сижу так же, как и они, за решёткой, на грязном полу, и мои руки сжимают оковы.       — Прекратить разговоры! — крикнул стражник, ударив палкой по решётке соседа. Я нахмурилась, внимательно рассматривая стражника, он обращался со всеми, как с животными, словно он стоит выше них. Бил палкой, всласть наслаждаясь своим преимуществом.       — Пытаешься таким образом заменить отсутствие власти? — тихо пробормотала я, смотря на стражника. Он резко развернул голову ко мне, смотря на меня так, словно я кусок последнего дерьма в этом замке. Мне даже стало немного не по себе, чисто из-за того, что меня почему-то считают преступницей, и что ни Леголас, ни Арагорн не удосужились объяснить даже всю ситуацию страже и сейчас я в такой же опасности.       — А ты хочешь узнать на собственном опыте, сахарок? — выплюнул он эти слова прямо мне в лицо, в буквальном смысле он придвинулся к клетке слишком близко. Хоть он был ухожен, я о стражнике, но от него разило гнилью, я не знаю, почему я это почувствовала, возможно, потому что здесь все так пахло, но часть меня была уверенна, что это именно он, он гнилой.       — Уверенна, ничего нового ты мне не продемонстрируешь, — фыркнула я. — Так что иди на хрен. Он стиснул от злости зубы, сжимая сильнее палку в руках.       — Отойди от неё, Сангир, — спокойно произнёс зашедший стражник. — Её запрещено трогать, за ней приказано смотреть!       — Но она здесь, — рыкнул второй, уже намереваясь открыть мою клетку и войти. — Женщина здесь совсем одна и некому её защитить, она, наверное, вся дрожит от страха и наказания, за которое её сюда посадили, — усмехнулся он, обнажая свои белые зубы. Странно, что в момент опасности я подумала именно о его зубах, и почему они белые? У них есть зубная паста, или стражники так усердно следят за полостью рта?       — Знаешь, страха перед тобой я точно не испытываю, — фыркнула я, спокойно вздыхая и немного с усмешкой смотря на стражника, который готов был рычать от злости. Сангир уже судорожно достал стопку ключей, начиная подбирать к моей решётке.       — Ах ты мелкая дрянь, сейчас я покажу тебе, кого стоит бояться!       — Сангир! — громко рявкнул второй стражник, быстро подбегая к своему напарнику и отбирая у того ключи. — Нэя под защитой будущего короля Гондора и принца Лихолесья! Если ты причинишь ей боль, они лично отрубят тебе голову, и я не смогу сказать, что ты не виноват.       — Но она... — прорычал стражник.       — Она их друг и здесь она для сохранности, а не как пленница, — прошипел второй, ровно смотря на Сангира. Они молча переглядывались, а я в это время молча наблюдала за двумя мужчинами, которые были огромными и суровыми в этих доспехах. Всё таки зло в этом мире не только орки и всякая дрянь, что бегает на четвереньках или летает. Здесь и люди такие, хотя они есть везде, но впервые я вижу такой экземпляр в Средиземье. Сангир буркнул что-то под нос и резко развернулся к выходу, на ходу швыряя стопку ключей на тумбу и громко хлопая за собой дверьми. Я лишь хмыкнула, шмыгая немного носом, после слёз.       — Спасибо, — спокойно произнесла я, переводя взгляд на второго стражника. — Могу я узнать твоё имя? Стражник молча смотрел на меня, наверное, минуту, ничего не менялось, кроме выражения моего лица, мои брови поднимались все выше, а мысли говорили всё увереннее о том, что стражник, похоже, завис. Глаза его были чисто голубые, не такие красивые и проницательные, как у Леголаса, потому что стражник не зверь, одним взглядом он не сможет заставить женщину захлебнутся ужасом и похотью одновременно, обыкновенные голубые глаза... но чистые.       — Нам запрещено с вами говорить, — строго произнёс Стражник и спокойно отвернулся от меня. — Принц Леголас сказал, что вы можете завораживать и попытаетесь выбраться из темницы. Вам не удастся околдовать меня. Мне стало смешно. Боже, кем я только не была за эти месяцы в этом мире, разве что только ребёнком орка.       — Ну да, я же дочь Гэндальфа Белого, — усмехнулась я. — И всё же, могу я узнать имя своего спасителя и временной няньки? Стражник озадачено повернулся ко мне, не понимая, почему я так говорю, не как он привык по крайней мере; он быстро закрыл глаза, словно я была злой колдуньей, которая испугала его.       — Элосторн, миледи, — тихо произнёс стражник, чуть наклоняя голову в поклоне, хотя на хрена это надо, если я этому не придаю значения, ведь какая я миледи? Я улыбнулась осознанию маленькой победы, хотя после такого провала, что мне устроило Братство, вряд ли это так порадует.       — Элосторон, почему вы не смотрите на меня? — спокойно произнесла я.       — Я отвечал вам на этот вопрос, нам запрещено говорить с вами и смотреть на вас, — сглотнул он.       — Даже когда я в цепях? — я произнесла это таким тоном, словно я вся горю от жажды в его руках, словно я уже на нём, чтобы стражник распахнул глаза, но это не Леголас, который стойко переносит женское обаяние.       — Прекратите это, вам не удастся заворожить меня! — крикнул стражник и резко ушёл за дверь, оставив за собой только запах железа от доспехов.       — Блядь, — тихо шикнула я, понимая, что последняя надежда сбежать отсюда упорхнула вслед за этим стражником. Я подняла глаза на цепи в стене и несколько раз дёрнула, боль в руках была тупой и неприятной, поэтому тянуть вниз и пытаться их вырвать не казалось так правильно, как вначале. — Не было печали, черти накачали, — тихо напела я под нос, осматривая каменную стену и решётку, чтобы постараться вырваться. Всё, вот так и закончилась моя история? Вот здесь, в этой темнице? Сидеть и ждать, пока королевские задницы Арагорна и Леголаса снизойдут до меня и не спустятся сюда, чтобы я ещё раз расплакалась и уговорила их взять с собой. Столько раз я была с ними, а они сейчас все ещё чего-то боятся, да умру я, когда судьба прикажет, хотят они этого или нет. Всё равно Гэндальф сказал, что всё закончится для меня не лучшим образом... Или это сказала Галадриэль?

***

Прошёл час или два, в голове я как будто и слышала тиканье часов, а где-то в соседней камере капала вода с потолка. Знаете, это самое худшее, наверное, что я слышала за последнее время, когда ты на протяжении нескольких часов слушаешь, как капли падают на пол, иногда слишком громко, а иногда закрываешь уши, чтобы этого не слышать. Раньше были такие пытки, и человек сходил сума, когда над его ухом капала вода. Я успела поплакать ещё раз за это время, осознавая свою безысходность. Чертовская обида просто давила на горло, вновь и вновь заставляя плакать. Ну как я буду сидеть здесь? Как я смогу не знать, что с ними? Ведь с самого начала, с начала истории братства я была с ними. Даже не считая той одной недели, что они были в пути пока нашли меня. А как нашли? Господи, сейчас вспоминая это хочется и плакать, и смеяться одновременно. Сколько было всего, сколько произошло, тогда это казалось страшным, а сейчас смешным, ведь только я могла упасть в обморок посреди битвы, верно, сейчас даже хочется захохотать. А как они прижигали мне рану между лопаток клинком эльфа. Как я плакала и кусала Леголаса за шею, смех и только. Ну про игры в Лориэне я лучше промолчу, потому что, как бы сказал Якоб, это что-то из раздела наркомании. А как мы плескались в озере, или даже, как эпично я отреагировала на урук-хаев и как Гондорец украл у меня поцелуй, тогда страшно, а сейчас это вызывает у меня приятные ощущения. Потом как мы собачились с Леголасом, когда он думал, что Мэрри и Пиппин погибли, как Гимли кричал на нас. А до этого я угрожала Эомеру. Как Гэндальфа чуть не убила, как Леголаса чуть не убила и потом ощущала его упругие ягодицы в своих ладонях, это всё кажется сейчас жутко смешным. Даже то, как я бегала по Хельмовой Пади и орала матом на всех подряд. Смерть Халдира всегда будет болью, хоть которую я сейчас и не испытываю из-за одного самовлюблённого идиота. Как мы в Изенгард ехали, и я с Эомером веселилась всю дорогу, здесь что вытворяла и доводила эльфа, а он доводил меня и хоть это было и не специально и все эти ситуации, что со мной были не подстроены и не отрепетированы — мы были одним целым, хоть и делали ошибки. А сейчас улыбнитесь и посмотрите, что стало с этим целым. Я сижу на грязном каменном полу, одна, в темнице, за решеткой. Не знаю, что они делают, не знаю, о чём говорят те, кого стала считать частью себя. Я плотно сжала губы и намеренно слегка ударилась затылком о стену.       — Господи, что мне делать? — прошептала я, чувствуя вновь слёзы на глазах. — Как же я не хочу отпускать их одних, знаю, что ни чем не помогу, но не могу себя перебороть. Я всхлипнула в тишине, где сразу же от стен отразилось эхо.       — Ты должна, — тихо произнёс голос возле дверей. Я распахнула глаза и покосилась на эльфа, что спокойно стоял в дверях, подпирая косяк.       — Катись отсюда, — шмыгая носом, я отвернулась от него. — Если бы я была без цепей, то с превеликим удовольствием повырывала все твои волосы.       — Я не пришёл ругаться с тобой, Нэя, — тихо произнёс Леголас и медленно отстранился от косяка. — Я пришёл поговорить с тобой, и это очень не учтиво, не говори так со мной.       — Я тебе уже всё сказала, — фыркнула я, сглатывая ком в горле. — Если ты, конечно, хочешь услышать от меня новые ругательства, то, пожалуйста, продолжай, много нового о себе услышишь.       — О Эру, — вздохнул Леголас, и лёгкая улыбка коснулась его губ, когда он подошёл к решетке. — Я иногда себе поражаюсь...       — О Господи, сколько самолюбия, — скривилась я, но эльф словно и не слушал меня.       — Откуда во мне столько воли, чтобы не убить тебя?       — Как благородно, — усмехнулась язвительно я, краем глаза смотря на эльфа. — И это говорит мне принц. Эльф вновь улыбнулся, пытаясь расслабить моё напряжение своим таким поведением. Он наклонил голову в бок, продолжая наблюдать за мной.       — Ты ведёшь себя весьма эгоистично, — спокойно произнёс он.       — Посмотрите вы на него! — усмехнулась я, продолжая язвить. — И это говорит мне святой эльф, который ни разу не проявлял свою эгоистичность.       — Перестань, Нэя, — покачал головой Леголас.       — Который так эгоистично не прижимал меня к стене в пещере, — продолжила я, повышая голос.       — Нэя... — предупреждая, повторил Леголас.       — Совсем не эгоистично вёл себя на протяжении всей дороги и вообще не связал нас, даже не спросив, — я вскочила на ноги, подходя к решётке вплотную. — Моего разрешения! Не ты ли, принц, прижимал меня в ванной, чтобы удовлетворить свою похоть, о которой не так много знают! Я вижу, как он злится, это видно по его лицу, как сжимается челюсть, как начинают сверкать опасностью его глаза.       — Тогда не смей мне говорить о том, что я эгоистка, — прошипела я через прутья решетки, чувствуя, как мои слова дотрагиваются до его лица, как поток тёплого воздуха касается его кожи, а он закрывает глаза и отворачивает лицо в сторону.       — Я не собираюсь с тобой об этом разглагольствовать, — прошипел он, его радушное настроение сняло так быстро, что я еле сдержала себя, чтобы не отшатнуться от решётки. — На кону самые важные битвы, и мы не может отвлекаться на свои слабые места.       — Какие, например? — усмехнулась я, складывая руки на груди, звон цепей с грохотом отразился от стен темницы. — Не думала, что у вас есть слабые мес...       — ТЫ — НАШЕ СЛАБОЕ МЕСТО! — рявкнул Леголас так громко, что я вздрогнула и дёрнулась с места. Этот крик был ужасен, потому что строй мурашек ужаса пробежал от кончиков пальцев до макушки. Я, распахнув глаза, смотрела на разозлённого эльфа. — Каждый раз во время битвы мы не думаем о себе, — он замер, внимательно смотря на меня. Спустя секунду он сорвался с места и стал расхаживать вдоль решётки, как голодный тигр, прекрасно зная, что ему сейчас кинут огромный кусок мяса с кровью. — Мало того, что нам надо наблюдать за хоббитами, так мы постоянно думаем, как бы тебя не ранили. Мне надоело во время каждой опасности думать, куда тебя прятать, куда бежать и как помочь тебе!       — Мне не нуж...       — ДА! — рявкнул он, вновь оборвав меня на полуслове. — Да, тебе не нужно, чтобы тебя спасали! Ты бы и так прекрасно выжила, верно?! — он остановился на месте, свирепо смотря на меня. — Не слетела бы с обрыва и не падала каждый раз, если бы тебя протыкали ножом, подумаешь, что за чушь — выживу, — перекривлял он меня слишком писклявым тоном, я скривилась, понимая, что ведь именно он спасал меня всё время. — Каждый раз ты получаешь губительные ранения, и я смотрю за тобой, наблюдаю, чтобы ты не упала и не поранилась, чтобы кровь не хлестала из девушки, которая страдает из-за нас! — рявкнул он вновь слишком громко, впиваясь руками в прутья, сжимая их с такой силой, что мне казалось, они сейчас согнутся. Он говорил сейчас совсем по-другому, не так, как всегда. Даже если не принимать во внимание то, как он быстро перетёк из "мы приглядываем" в "я всегда смотрю". Он говорил слишком искренне и слишком громко, чтобы я услышала.       — Ты не представляешь, каково это, — прошептал он. — Видеть, как ты в крови бежишь неведомо куда! Я не могу на это смотреть всё время! — сорвался вновь он. А до меня стало медленно доходить, доходить смысл его слов. Точнее, подсмысл, который он хранит, но не говорит. Два странных чувства боролись во мне, одно я не знала, потому что, хоть оно и не впервые появилось рядом с ним, оно слишком глубоко и далеко. А второе — обида, что он, мой друг и знает, как я реагирую на такие слова.       — Леголас, — прошептала я.       — Нет, Нэя, — покачал головой Леголас, отстраняясь от решётки. — Хватит с меня всего этого, ты не выберешься отсюда, я не позволю тебе быть рядом с нами на поле битвы. Мы хотим видеть тебя живой, когда мы вернёмся, у нас будет надежда, что нас здесь кто-то ждёт, я не хочу даже думать о том, что на самой страшной битве ты будешь стоять рядом. Я, не отрываясь, смотрела на него, чувствуя, как по щеке катится слеза, я, наверное, ничего такого в жизни и не думала о том, что слова любви звучат не так прекрасно как то, что он сказал сейчас, за всё время, что он здесь кричит.       — Леголас, — вновь прошептала я, срываясь с места и подбегая к решётке, цепи помешали мне это сделать, так как не доставали до самих прутьев. Леголас молча смотрел на меня и его глаза были не такими, как я привыкла их видеть. Господи, мне хотелось заплакать, потому что таких глаз я не видела никогда, словно волку вырвали сердце и он смотрит на тебя, чувствуя внутри боль, а ты держишь это сердце в своей руке и сдавливаешь его на глазах у волка.       — Если ты сможешь меня простить за то, что я сделал сегодня, — тихо прошептал он, подходя к решётке. — За всё, что я сделал тебе на протяжении всего пути, я буду тебе благодарен, и если что-то пойдёт не так, — тихо шептал он. — Прости меня, если я не вернусь.       — Нет... не нужно так говорить Леголас, — слёзы градом потекли по моим щекам, обжигая кожу лица, а истерика истошно кричала внутри. Но я не могла сказать больше ничего, я плакала, сжимая зубы, и, как маленькая девочка потянула руки к нему, пытаясь дотянутся. Но эльф стоял и смотрел на меня.       — Прости... — прошептал он и впервые за всё время, что я знаю его, голова склонилась в поклоне передо мной. — Вы лучшее, что я нашёл в этом пути, помимо верных друзей, миледи. Я закусила губы и заплакала громче, до крови сдирая кожу с кистей рук, продолжая тянуться к нему. Он сжал плотно губы и быстро развернулся, направляясь к выходу.       — ЛЕГОЛАС! ЛЕГОЛАС, ВЕРНИСЬ! — закричала я, дёргая цепи и пытаясь вырваться. Я плакала так, как никогда не плакала, просто истошно, когда начинает все рушиться. — ЛЕГОЛАС, ПРОШУ ТЕБЯ! Но его белые волосы это последнее, что я видела прежде, чем он исчез за дверью. Я упала на колени и сжала голову руками, продолжая громко плакать. Я качалась из стороны в сторону, продолжая кричать его имя и звать его, но он не приходил. Раздался грохот, я моментально подняла глаза на дверь, но Эомер, который там стоял, не оправдал мои ожидания, и я заплакала ещё громче.       — О Эру... — сорвалось с его губ, и он в течение минуты распахнул темницу и подбежал ко мне, поднимая с пола. — Что он сделал тебе?! — прорычал воин, вытирая грубыми ладонями слёзы с моего лица.       — Эомер, — прошептала я, прижимаясь к воину изо всех сил. Я плакала ему в камзол, а он шептал мне слова утешения и гладил по голове. Это было не то, что я хотела, потому что его камзол был слишком груб и не так мягок, как у эльфа. Его ладони были не такие большие, как у эльфа, и голос был не настолько успокаивающим. Одним словом, это было не то, что я хотела. Но сейчас, рядом со мной, в тот момент, когда мне вот так пнули в желудок, он был рядом. Не сказать, что Леголас плохой, что он сказал это. Но посудите сами, разве можно такое говорить девушке, которая и так мечется, как птица в клетке от безысходности, что не сможет помочь им? Он говорит, чтобы я простила его за то, что он может не вернуться. Такое нельзя говорить никому. Представьте, если бы так сказал сын своей матери, уходя на войну, и как мать остаётся одна на пороге и плачет от этих слов. Надежда, именно о ней говорит сын, чтобы мать не рыдала ночами в подушку, именно на неё он полагается, что материнская надежда и приведёт его домой.       — Эомер, — прошептала я, поднимая глаза на него. — Брат мой, я прошу тебя, — прошептала я. Назвать его братом было сейчас вполне разумно, учитывая, сколько он сделал для меня и как он выглядит. Эомер замер на месте, смотря на меня. — Я прошу тебя, милый мой, я умоляю тебя, выпусти меня отсюда.       — Нэя, — тихо прошептал он, сомкнув губы и отводя взгляд в сторону, показывая мне, что он не может этого сделать.       — Эомер, прошу тебя, я не могу так поступить с ними, я не могу... несмотря на то, что они заперли меня здесь, я не могу оставить их, пойми меня, прошу, просто сними цепи, — я говорила так быстро и скомкано, судорожно бегая заплаканными глазами по лицу воина.       — Я молю тебя, не проси меня об этом, — прошептал он.       — Сделай это для меня, я вечность не забуду, — шептала я. Я готова была пообещать ему всё, всё, что есть в этом мире и не только, даже то, что есть и в моём мире.       — Это всё из-за него, верно? — тихо прошептал Эомер, внимательно смотря на меня.       — Он довёл меня до слёз, он получит за это, но... — я запнулась, прекрасно понимая, что Эомер несёт другой смысл в своих словах. — Нет, — прошептала я, качая головой.       — Я даже не назвал имени, а ты уже поняла, о ком я говорю?       — Это потому, что он был здесь до тебя, и это он наговорил мне всего, — прошептала быстро я.       — Ты любишь его? — быстро спросил он и отвёл глаза, словно ожидая не ответа, а удара. Я замерла на месте, смотря на него. Люблю ли я Леголаса? Нет же... как я могу его любить, если всё время, что я его вижу, я испытываю только страх или злость? Почему-то я никогда не думала об этом, совсем не думала, даже когда Леголас говорил такие вещи, я не думала, что это было признание. Ведь все мы знаем Леголаса. Почему уверенный эльф не мог сказать просто слово "люблю"? Всё очень просто — он не любит. Ведь он показывал мне свои чувства и в его голове было недоумение. И все мы знаем, что эльфы любят один раз в жизни, и так же мы все знаем историю в фильме Хоббит, о несчастной любви Леголаса, ну все знают, кроме меня, конечно, потому что я знаю только её имя и о том, что любви между ними почти не было, потому что запрет его отца и гном. Но эльф сказал бы, он не слаб и ему не три года, чтобы бояться произносить такие важные вещи.       — С чего ты вообще взял это?! — возмущённо воскликнула я, потому что сейчас уже была вероятность сбежать отсюда. Значит, можно показать характер, а зачем плакать, если я всё равно выйду отсюда и, чёрт возьми, эльф получит по заслугам за свои слова.       — Я слышал, что он говорил тебе, — тихо прошептал он.       — Он говорил, как друг, мы все очень сдружились во время похода, — прошептала я. Да, ведь либо я чего-то не понимаю, либо между нами действительно просто дружба, да, мы хотим друг друга, но это не говорит о любви, вы сами прекрасно должны понимать разницу между "трахнуть" и "любить". Он волнуется за меня, как и Гимли, и я волнуюсь за него, как за любого из них. Но любовь? Эльф не может любить человека, ну может... но уж точно не Леголас, он не может меня любить. Это не волшебная сказка, где прекрасный принц влюбляется в простую девушку, бросьте, неужели вы верите в это? Это простое чувство, у которого есть свое название — похоть!       — Но он сказал, что ты — лучшее, что он повстречал, — прошептал он.       — Я покажу ему лучшее, — прошипела я, стискивая губы. — Это потому, что он не встречал никогда таких упрямых, вот ему и кажется это лучшим. Эомер, выпусти меня, не заговаривая мне зубы.       — Когда я пришёл сюда, ты была более доброй, — скривился Эомер.       — Ты мне как брат, — прошептала я, сжимая ладонями его лицо. — Посмотри на меня и послушай, когда у тебя появляется то, что ты хочешь сохранить, разве ты не прилагаешь все усилия для этого?       — Да, — тихо прошептал он.       — Я иду туда не только ради них, но и ради тебя, кто знает, вдруг даже мой оклик в твою сторону спасет тебе жизнь, прошу тебя, вопреки твоим принципам и нравам, я умоляю тебя, позволь мне хотя бы попытаться помочь вам. Настала тишина, Эомер внимательно смотрел на меня, и я не вздрогнула, пока не услышала звук открывающихся оков и грохот их падения на каменный пол.       — Я никогда не прощу себя за это, — тихо прошептал Эомер, опуская глаза в пол. Я рванула вперёд, обнимая воина и вновь чувствуя слёзы на глазах.       — Ты сделал всё правильно, Эомер, — прошептала я ему на ухо и поцеловала прямо в волосы воина.       — Скажи мне... — тихо прошептал воин мне в шею, продолжая крепко держать в своих руках. — Только я желаю слышать правду... Я сорвано кивнула, утыкаясь подбородком ему в плечо и ожидая простого вопроса. Но в голове тянулся вопрос: как закончить эту неразбериху с эльфом, что мне надо сделать, чтобы перестать чувствовать к нему эту похоть, это желание? Наверное, лучше всего клин клином... Верно, переспать с ним, чтобы удовлетворить наши плотские желания и забыть, словно волшебный сон. Но все мои мысли покатились в тартарары, когда мой названный брат произнёс одну простую вещь. И эти слова не звучали, как двусмысленные фразы моего любимого гондорца, или рваные, неуверенные слова Арагорна.       — Ты смогла бы полюбить меня? — тихо прошептал он, и в тишине я только слышала, как колотится его сердце.