Аквариум

- То есть, ты просто взял и ушёл? – произносит Белов недоумевая, осматривает царапину на щеке. Да я и сам тогда не совсем понял, почему так поступил. - Ага, - киваю, кручу ручку. Пробую колпачок на зубок. - Бедный ебёнок, - специально так меня зовёшь. – Никто тебя не кормит, - усмехается, отбирает ручку изо рта. – И не говорил никто, что от всякой гадости животик болит, - издевается. Гладит по голове. - Ага, - и снова подношу колпачок к губам. – Вообще никто. - Какой ты противный, Севидов, - фыркает. – На, - достаёт из сумки завёрнутый в фольгу бутерброд. – Я буду кто, - интересно, как он меня терпит? Но пахнет очень вкусно. Тёма вообще хорошо готовит. Даже обычные бутерброды. – Тут сыр, колбаса, майонез, огурцы, - заботливый такой. Старается накормить и помочь. – Ну на, бери, ешь, - улыбается. - А как же ты? – вынуждаешь взять еду. - Ой, да ладно, - только отмахивается. Выглядит, как довольный лев после обеда. - Спа.. спасибо, - кивает. Мне тяжело даются эти слова. Слишком. А он их будто не слышит. - М, слушай, мы тут с ребятами собираемся квартиру снять, отдохнуть. Еда, большой ящик, выпивка, все дела. Придёшь? - О не-не-не! Я помню прошлую вписку. Если там будет Сырник, я ваще ни ногой, - этот мудак тогда бутылки с балкона в машины кидал, потому что ему было лень выходить выкидывать мусор. - Да не будет его там, успокойся. Он после того случая больше не пьёт. - Даже не знаю, - хм. Нет, я не против выпивки и большого телека, но у Тёмы много знакомых и друзей. А мне с незнакомыми трудно ладить. - Да пошли. Хоть развеешься. А то каждый день всё киснешь и киснешь… - а светловолосый парень всё продолжает повторять своё «киснешь». - Ладно-ладно, я приду, - только перестань. - Ну вот и отлично. Подойдёшь к высотке, которая напротив? – кидает взгляд в сторону. Сквозь стекло осматривает двенадцатиэтажный дом. Серое здание. - Я понял, - ох, Тёмыч, плохой из тебя путеводитель. - К девяти подойдёшь? – киваю. Уходишь. – А деньги? – если квартиру снимаем, все сбрасываются. - Я за тебя заплачу, - а не, не все. Похоже, я блатной. И избранный. Это даже льстит. Но я ему столько должен. Часто уже воспринимаю Белова не как, человека, а как банк, которому я потихоньку выплачиваю ипотеку. - Но… - Пока, - даже не спорит. Уходит. Ясно. Для себя он уже всё решил. Что ж, придётся просто держаться поближе к нему на этой недо-вписке и стараться не привлекать к себе внимания. Время летит непростительно быстро, порой, даже не всё успеваю сделать, часто просыпаю первые пары, если бы не тот же Артём, который будит меня звонками в домофон, заходя утром, давно бы отчислили. Ну вот отучусь я, да. И что дальше? Великим последователем Фрейда я себя не вижу. Вообще себя не кем не вижу. Главное – не сойти с ума. Большего и не нужно. Вечер. Около восьми, кажется, я приеду чуть позже. Тормозит маршрутка на остановке. Конечная. Ногой наступаю в лужу. Твою мать. Кто победитель? Я победитель. Ну кто же ещё. Интересно, они меня не потеряли? Время полдевятого. Опоздал. Всё как в тумане со вчерашнего дня. Никогда так долго не отходил от видений. Самое забавное: я стал замечать в этих обрывках фальшивой памяти подсказки. Будто Ева хотела этим что-то сказать. Памятью как-то повлиять на реальные события. Да уж, если кто-то чужой узнает, что творится в моей голове – усадят в психушку. Или того похуже… Так, какая там квартира? Шестидесятая вроде. - Открой, - говорю громко, чтобы они услышали. На заднем фоне шумит телевизор. - Булкам шевели, - слышу голос Артёма из домофона. Ну окей. Как скажешь. И чего это тебя интересует мой зад? Дверь легко поддаётся, оглушая писком срабатывающего замка. Так громко. Подъезд светлый. Чистый. Даже уютный. Не то, что мой, где окурки сигарет, какие-то тряпки и бомжи. Резкий резонанс нагоняет смятение. А может свалить ещё можно? Только вот вахтёр лежит пьяный. Вообще никакой. Рядом с ним бутылка тёмного. Хм. Именно такое пиво любит Тёма. Ё моё! Они его споили что ли, чтобы он их пустил?! Так, тут есть лифт и лестница. Перевожу взгляд. Лифт. Лестница. Чёрт. Я немного боюсь высоты. Но перспектива тащить свою костлявую тушу на одиннадцатый этаж мне тоже не совсем нравится. Нужно перебороть страх. Всё будет хорошо. Нажимаю на кнопку вызова лифта. Поцарапанная. Видно, ею много раз пользовались. А он ведь кажется новый. Тяжёлый выдох. Приятная музыка. Средство передвижения прибыло, раскрывая перед собой двери. Вдох. Глубокий. Захожу внутрь. Пальцы от чего-то трясутся. Волнуюсь. Хочу было нажать на кнопку серую с нужным мне этажом, как вдруг слышу девичий голос: - Подождите, пожалуйста! – чуть спотыкается на последних ступеньках, сворачивает. Бежит. Мои глаза широко распахиваются. Эти движения. Повороты. Темп быстрый. «- Ева! Ева! Нет, стой, фу, брось каку! – уже бегу со всех ног, словно великий атлет. За угол дома. - Это жучок, а не кака! – раздаётся детский голос сзади. Твою мать. Она догоняет». Я точно схожу с ума. Лишь ставлю ногу меж дверей. Чувствую давление железной пасти. Зевнул этот механический монстр. Проход открыт. - Спасибо, - она, кажется, улыбается. Это можно понять по тому, как дёрнулся шарф, скрывающий половину лица. Девчонке холодно. - На какой этаж? – грубить не хочется, как делаю это обычно. Даже пытаюсь улыбнуться. Но выходит как-то не очень. - Одиннадцатый, - и смотрит так… Будто сквозь меня. В мой абсолют. Ты скоро ужаснёшься заплесневевших стенок. Закрой глаза. Не смотри так. Прошу. Этот взгляд. Он мне кажется таким знакомым. Девчонка, лет семнадцати на вид, нажимает на кнопку. Двери закрываются. Меня вновь охватывает паника. Но виду стараюсь не подать. Чувствую, как мы поднимаемся вверх. Мать моя женщина, можно я залезу в твоё чрево обратно? Так, спокойно. Нужно отвлечься. Разглядываю свою попутчицу. Роста среднего, мне если до подбородка достанет, то хорошо. Не понятно, какой длины волосы, потому что они спрятаны за синим платком, что скрывает половину лица. Можно лишь сказать, что она русая. Кожа бледная. И эти глаза. Холодно-голубые. Кажется, я теперь в каждой девушке буду видеть её частичку. Только вот ощущение внутри такое, будто я знаю эту девушку давно. Очень. Может, мы виделись в толпе? Или где-нибудь в магазине? А может, она просто иллюзия. Такая же, как и Ева. Может, я и в лифте еду один… Может, если я приму тот факт, что она вымысел – станет легче? По крайней мере, я на это надеюсь. Тогда перестану так страстно стараться увидеть в людях её частичку. Перестану искать. Может, тогда всё изменится… Ну вот, мысли отвлекают. Четвёртый этаж. Пятый. Шестой. Седьмой. Грохот. Лифт резко тряхануло. Свет начал мерцать, раздражая глаза и без того уставшие. В этот момент стало ещё страшнее. Механизм остановился. Попутчицу сильно качнуло, да так, что она чуть не упала. Схватил в последний момент. Это получилось как-то рефлекторно. Не ожидал от себя подобного поступка. Трус должен сидеть в углу, дрожа от страха. Помогать другим – удел сильных. Слышу её дыхание сквозь тонкую ткань. Тяжёлое. Тебе тоже страшно. - Чёрт, - начинаю нервничать. Аккуратно придерживаю попутчицу за капюшон серо-голубой куртки. Тонкая. – Кажется, мы застряли. - З-застряли? – в голосе слышатся нотки страха. Боже, как я тебя понимаю. - Ага, - подхожу к кнопкам. Смотрю, что можно сделать. Может разнести всё к хренам? - И что теперь делать? – усмехаюсь, а ты, даже не понимаешь от чего. Такая забавная. Действительно чем-то напоминаешь мне Еву. Ту, что всегда надеялась на меня. Ту, что считала, чем человек старше – тем больше знает. Доверие – твоя ключевая ошибка. - Не знаю, - приседаю, смотрю на кнопки как зачарованный. Тыкаю на них по очереди. НИ-ФИ-ГА. – Может вызвать лифтёра или связаться с вахтёром? – твою мать! Эти мудаки его споили. Блять. Чё мне делать? Чё мне делать то теперь? Нажимаю на кнопки, пробуя различные комбинации. Не работает. Ещё и свет мигает. Кажется, лампочка скоро перегорит. Падение. По запертому помещению эхом разносится звук упавшего на пол тела. Она отключилась? Неужели ты так сильно напугалась? В панике бросаюсь к попутчице, нависая над ней. Хватаю за плечи. Трясу истерически. - Девочка, хэй, ты меня слышишь?! – чёрт. Она без сознания. Вообще никакая. Что мне делать? Как мне её откачать? Мысли перекрывает шумное биение сердца, кровью разносимое к голове. Оно занимает всю черепную коробку. – Слышишь меня? - пожалуйста, очнись. Я один в лифте вообще помру. – Открой глаза, Ева! Это имя… Ева. Ева. Ева. Почему я сказал его? Почему она так похожа на неё? Трясущимися пальцами развязываю за затылком синюю ткань платка, скрывающего лицо. Он мешал тебе дышать. Ткань летит в другой угол «железной пасти». Тогда дышать становится трудно мне. В ту секунду я умер. Снова. Впервые за последний год. Сердце в груди глухо застучало. Мысли запутались окончательно. Не верю своим глазам. Они тоже мне лгут. Как и все. Как и ты. Русые волосы до плеч. Шрам на лбу, оставленный сильным ударом камня. Я помню, как твоя мама ездила с тобой в больницу. Помню, как гнался за такси, пока лёгкие не перестали отказывать. Шрам уменьшился. Затянулся с годами, как я и думал. Те глаза холодные, что сейчас закрыты. Прямой нос. Пухловатые губы. И все те же мягкие черты лица. Последний выстрел по моему здравомыслию – родинка на ключице. Контрольный. Ева… Но. Разве такое возможно? - Открой глаза, - шепчу на ухо, слабо тряся за плечи. Не потому что устал. Нет. Я снова боюсь сломать тебя. Такую хрупкую снаружи, но невероятно сильную внутри Еву. Она не слышит. Дышать не может. Как… как помочь? Морщусь. Зубы сжимаю. Голова разрывается от боли. Будто черепную коробку что-то сдавливает. Только не сейчас. Ева. Ева?! Что с тобой такое? Упала. На землю. Я ведь тебя не толкал. Кашляешь. Задыхаешься. Шумно дышишь. Поднимаю тебя. В голову не приходит ничего умнее, кроме как махать руками. Бьёшь по пальцам. Так, это не то. Прости. Знаю, глупое действие. Просто скажи, что мне сделать. Как помочь? Что? Пальцем показываешь на сумку. А я, как маленький идиот, сразу и не понял, что нужно достать. Ингалятор. Астматик. Выход из вечности с новым жжением лёгких. Как же больно порой вспоминать. Голова раскалывается. Вспоминаю что происходит, только когда ты корчишься на полу и жадно хватаешь воздух губами. Ингалятор. Мне нужен он. В сумке, что валяется в углу. Лезу туда. Пальцы не слушаются. Руки трясутся. Нужно искать быстрее. Расчёска. Плеер. Не то. Всё совсем не то. Вот он! Нашёл! Снова бросаюсь к девочке, что корчится на полу. Всё. Спасенье прибыло. Вдох. Выдох. - Тихо-тихо, - нервничаю. Сажусь рядом. Шепчу около уха. Слова разрывают пелену невесомости. В детстве тебя это успокаивало. Осторожно касаюсь руки. И меня трясёт. Не могу поверить. Я просто не могу переварить всё то, что происходит. Ты реальность. Ты не иллюзия. Живая. Тёплая. – Ева, Ева, ты как, слышишь меня? Выдох. Вдох. Это обратный отсчёт. Сжимаю твою руку. Легче? Дыхание постепенно выравнивается. Утыкаешься в моё плечо, кашляя. Пожалуйста, можешь эксплуатировать моё тело как тебе удобно. Ведь и так живёшь под кожей. Все эти годы жила. Дышала моими лёгкими. И видела моим глазами. Какое же дерьмо ты тогда видела… - Я… - кашляешь. Уже легче. Всё хорошо. Всё позади. Приступ почти полностью прекратился. – Слышу, - пальцами упираешься в плечо. Удивлённо смотрю на тебя. – Спасибо, - глухо произносишь. Бессильно выдыхаешь. - Кажется, мы тут надолго застряли, - чёрт. Если у тебя астма, выходит, мне нельзя курить. Это не очень хорошо. Я нервничаю. Без сигарет смогу и нагрубить, сорваться. А ты и так, наверное, приняла меня за психа. Взрослый парень застрял в лифте с семнадцатилетней девушкой, да ещё и еле сдерживается, чтобы эту самую девочку не обнять, потому что она его – его Ева. Да уж. Реально похоже на мысли психа. Хотя, выходит, так оно и есть. - Почему? – ёжишься. Губы дрожат. Страшно. Холодно. Свет этот мигающий бесит. - Да сколько можно?! – бью по лампочке. На секунду свет меркнет. Девочка взвизгивает тихо, закрывая рот ладошкой. Чёрт. Прости. Я дурак. И тут свет зажигается. Не так ярко, каким был изначально. Но хотя бы не мерцает. Хоть когда-то моя раздражительность пригодилась. - Вот, зато теперь светло, - пытаюсь выдавить хоть некоторое подобие улыбки. Как и в первый раз. Кажется, я просто забыл, как улыбаться. - Угу, - трясёшься. - Тебе холодно? – киваешь. Куртяха то лёгкая совсем. - Держи, - снимаю свою куртку. Она потеплее будет. Да и пережила многое. Напор той личинки, холода, кота вредного моего. - Нет, нет, я не могу её взять, - отпираешься, краснеешь. Ну почему ты такая упрямая? Лишь улыбаюсь краешком губ и сам укрываю тебя этим тряпьём. Мне-то ничего не будет. Ну, заболею. И что? Вылечусь. Куда денусь. А вот если ты простудишься. Да ещё, когда я уверен, что это именно ты, точно себе подобной халатности не прощу. – Спа…спасибо. Успокаиваешься. - М, - да? – Раз мы тут застряли, может, есть смысл познакомится? – ямочки. На щеках. Всё так же редко улыбаешься. – Как тебя зовут? – так мы знакомы. А ты меня даже не узнала. - Женя, - сажусь напротив. Я хочу напиться. Выражением лица. Голосом. Глазами, которые с каждым годом видят всё хуже и хуже. Как-то спокойно внутри становится. Я не сумасшедший. Значит, не совсем больной. Значит, ещё живой. - Женя? – вопросительно смотришь, поджимая под себя ноги. - Да? - А откуда ты узнал моё имя? Я слышала, ты меня звал, - чёрт. Кажется, это было громко. Очень. Опять. Так, что ответить? Блин. Бли-и-и-н. Нет. Блять. - Ты похожа на одну мою старую знакомую. В детстве мы с ней много времени вместе проводили. Её тоже звали Ева, - выдыхаю. - Такое красивое имя, - неужели я снова обознался? Это ведь ты. По-другому быть не может. Просто не может! – Я помню, как иногда она звала меня Братик-Женя, так забавно, - закрываю глаза, на мгновенье погружаюсь в сладкие грёзы, но из них меня вытягивает прикосновение холодных пальцев к щеке. - Так я называла своего друга, - провал. Моё сознание покидает тело. Выход. Выдох. Слова пульсируют в голове. Сердце стучит настолько громко, что готово разорвать рёбра. На коже выжигать твоё имя. Без конца. Нет начала. Знать не нужно цели. Резко открываю глаза. Вижу лицо, близко. Эти глаза, наполненные удивлением до краёв. – Я плохо помню, - кончики пальцев скользят по щеке. Нежно так. Искренне. - Разве мы встречались раньше? – в один голос. – В прошлом, - это ответ. Твой звонкий. Мой, от крика по ночам в порывах сумасшествия твоего имени, осипший. Сплелись в одну песню, что испаряет моё логическое мышление. Пропадают мысли и выводы. - Да ладно…? - от этого твоего высказывания с усмешкой я тоже невольно улыбаюсь. – Вот это в лифте застряли. - Ты меня помнишь? Точно? – остались лишь эмоции. Думал, у меня их вообще нет. Оказалось, целый набор. – Ведь прошло столько лет… - От части, - морщишься, будто роешься в собственных мыслях. – Потом ты просто исчез… - я… разве это я ушёл? «Но. Тогда почему ты уходишь? Ева…». Ничего не понимаю. Это ведь ты пропала. Просто испарилась из моей жизни. После того, как это всё началось. Когда десять лет назад я начал путать реальность с грёзами. Тогда, ещё будучи ребёнком, ничего не понимал. - А как ты оказалась в Питере? – нужно пока переварить её слова, перевести тему. Не понимаю. Не могу вспомнить. Самое начало. – Ведь мы жили в другом городе, - я… даже не помню название города, в котором живёт моя мать. - Переехали год назад из Новокузнецка, - а, так вот, как он называется. – А ты как здесь оказался? – её голос – мой наркотик. - Учусь. Три года уже. А сюда друзья позвали… в гости, - ага, в гости, конечно. – Стоп, - в голову пришла идея. - Что такое? - Есть телефон? - мой то вообще уже пылью покрылся. Где-то в районе подоконника. Роешься в сумке. Достаёшь. - Сел. - Чёрт, - шиплю, пальцы зарываются в кучерявые волосы. Смотрю на кнопку, что горит. Седьмой этаж. Это же очень высоко. – А что если лифт упадёт? – даже не понимаю, как ложусь на пол, нервно переминая пальцы. – Мы разобьёмся. И умрём. Вот. Что-то мне не хорошо, - смеёшься. Как в детстве. Заразительно. Звонко. Это единственный не пустой смех, который я слышал. – Не смешно, - говорю трясущимися губами. - Ещё как смешно, - закрывает ладошкой рот. – Трусишка, - смотрю на неё осуждающе. – А ты не меняешься, всё так же боишься высоты. - Это совсем не смешно, - не хочу подниматься. Просто смотрю на тусклую сорокавольтовую лампочку, что снова начала мерцать. Сглотнула. – А ты всё так же боишься темноты? – ответом служит молчанье. Да. Я слышал тот писк. Но ты считала собственные страхи зазорными. Хотя каждый человек чего-то боится. Я боюсь высоты и насекомых. Ты темноты. Проглядываю через муть. - Не уходи, пожалуйста, - зашёл в гости, когда твоей мамы не было дома, и тут отключили свет. Я никогда не видел тебя более испуганной. Зажалась в угол, съёжилась и плакала. До тех пор я не видел твоих слёз. - Что такое? - Мне так страшно, - и не любила выставлять свои слабости на показ. Хватаешь за руку. Не отпускаешь. Держишься. Чувствуешь тепло моего тела. - Не бойся. Зачем бояться темноты? Она ничего тебе не сделает. - Ты не понимаешь… - да, наверное, я и правда, не всегда понимал тебя. Просто мне казалось, в тебе мог уместиться весь мир. Понять его невозможно. Достичь, прикоснуться – крайне сложно. Снова тихий писк, разносимый в замкнутом пространстве. - Свет погас, - и картина прошлого с точностью наслаивается на происходящее. - Ну чего ты опять боишься? – достаю из кармана джинсов коробок спичек, который купил вчера по дороге домой. Пламя освящает лицо, играя на нём своими узорами. – Пока горит свет, тьма не тронет тебя, - улыбаюсь. Вцепляешься в мою руку. Неужели, ты действительно так этого боишься? Страх не лечится временем. Он вообще неизлечим. – Потому что я рядом. Снова, - так странно. Только не плачь. - Но свет когда-нибудь погаснет, - смотришь на трепетное биение пламени. - Не сейчас, - приходится подняться на ноги. Я хочу быть ближе к тебе. Ещё. Снова удар по лампе. Ничего. Опять удар. Ничего. - Тупая ты штуковина, заработай уже наконец! – со злости влепил по оболочке, за которой скрывается лампочка. Загорелась. - Злишься, - не вопрос. Констатация факта. - Немного, - хмурюсь. - Знаешь… - делаешь паузу. Понимаешь, что слушаю и продолжаешь. – Почему я боюсь темноты? – отрицательно мотаю головой. - Темнота вытягивает жизнь из других. Это делает её схожей со смертью, - а ведь говорил, что не всегда понимаю тебя. Чёрт. Смерть в лифте – самая нелепая смерть. – А ещё я вот сейчас вспомнила, когда ты приходил ко мне с фонариком, если в доме выключали электричество, - улыбаешься. – Всегда приходил. - А я помню, как гнался за такси, пока не выдохся, - совсем меня не боишься. Еле касаюсь шрама на лбу кончиками пальцев. – Но это давно было уже. Ты тогда совсем маленькая была. Года четыре тебе, наверное, было. - Этого не помню, - честно. Ценю это качество. Думаешь. Молчишь. И смеёшься. Так неожиданно. – А помнишь, как на речку ходили? - Как ты меня топила, трудно забыть, - сам не пойми от чего улыбаюсь. – И как в лесу потом потерялись, когда твои родители взяли меня с вами за ягодами, помнишь? - Да. Ты залез на дерево, потому что испугался звуков из-за кустов, - не замечаю, как наши пальцы переплетаются. – Орал, что нас сожрут, - подвигаешься ближе. Артистично рассказываешь. – А это оказалась белка. - Прошу заметить, что эта была очень страшная белка, - усмехаюсь. А у тебя глаза от счастья светятся. - Удивительно, что ты всё ещё помнишь, - помнишь. Помнишь. Помнишь. Почему эти слова причиняют столько боли. Кроме тебя я ничего не помню. Совсем. А ты даже не представляешь, как я жил всё это время. Выпускаю твою руку. - Не помню. Я почти ничего не помню. Зачем говорю это ей? - Ни-че-го, - по слогам. Отчеканивая от самого сердца. Отчаяние охватывает с головой. Слова будто лезвием по коже. - Не понимаю, - смотришь на меня, как на дикого зверя. Почему я всё забыл? Забыл всё, что не связано с тобой. - Знаешь, что такое парамнезия? – не задумываюсь над тем, что говорю. Просто хочу высказаться. Если ты действительно та Ева – поймёшь. – Обман памяти. - Ты серьёзно? - А я похож на шута? – мотаешь головой. Ну вот, опять срываюсь на грубость. - Прости. Просто всё так запуталось, - раз уж мы здесь вдвоём. Раз мы оба помним. И я срываюсь… - Я людей забываю. Помню то, чего не было, - звучит нелепо. Но ты слушаешь. Руку кладёшь на плечо. – Я так рад, так рад, что ты действительно есть, что я знаю тебя, что рядом. Просто рядом. И всё это не ложь, - шепчу как в бреду, всё сливается воедино. - Хэй, ты чего? – не до конца понимаешь, почему началась эта своеобразная истерика. У меня нет сил. Не бороться с этим. Не искать логическое объяснение всему. Отвергать твоё существование, когда сейчас это не имеет смысла. – Всё в порядке? Ты весь бледный, - подбираешься ближе. Хватаешь за рубашку. Пытаешься растрясти. А я никакой. Вообще. Да ещё и смотрю на эту кнопку. Седьмой этаж. Высота. Кружится голова. – Я же тут. И помню многое, - ладони заботливо скользят по лицу. Пальцы касаются царапины. Вздрагиваешь. – Знаешь, как бы трудно не было, - встряхивает за плечи так не хило. – Нужно бороться! Даже тогда, когда шансов на победу почти нет. Разве не ты мне это говорил? И правда. Я. - Почему ты тогда ушла? Тогда, когда всё это дерьмо началось, - усмехаюсь. Голову разрывает от воспоминаний. Мы ведь с тобой разошлись именно тогда, когда начались фальшивые ведения. А я, будучи ещё маленьким, стал жутко раздражительным. Ты, наверное, даже не поняла, что со мной происходит. Тогда. - Но ушёл ты. Забывать об ушедших, но всё ещё дорогих – невероятно трудно. Я думал, ушедшей была Ева. Но вышло наоборот. Ты оказалась оставленной. И это не менее горько. Разве я мог оставить тебя? - Не помнишь? – нет. Трясу головой. Мои очертания исчезают. - Тогда ты перестал со мной разговаривать. Сидел дома целыми днями, - а у меня в голове вся картина встаёт на место. Тогда, я стал забывать, где мой дом. Как дойти до магазина. Вот из дома и не выходил. Просто, чтобы не заблудиться. – В гости ко мне не ходил. Даже, в те редкие моменты, когда выбирался на улицу, и я пыталась с тобой заговорить, смотрел так, будто в последний раз, что-то говорил и убегал. Снова. Домой. Что это тогда было? Почему… почему в один момент тот человек, который защищал меня от темноты, просто исчез? – в голове слышится некий упрёк. Вправе обижаться. Не спорю. Но мои поступки тоже можно осмыслить. - Как я мог тогда объяснить, что происходит? – а пальцы зарываются в русые волосы. Поддаёшься. Сокращаю расстояние до минимума. Так близко. Что ощущаю кожей запахи твоих мыслей. – Никак, - выдох в самые губы. - Сейчас я, кажется, понимаю, - ты сводишь с ума. Такая родная. Реальная. И, что самое важное, понимающая. - А я нет. Не хочу понимать. Давай просто забудемся, ладно? – до безумия. До головокружения. Давай потанцуем на грани реальности? Обнимаю тебя. Носом заботливо касаюсь скулы. Веду вниз. Щекочу шею. Снова вверх. К уху. Вздрагиваешь. Ерзаешь. Пытаешься вырваться. Не даю. - Я изменился. Уже не тот мальчик трусливый, которого ты знала раньше. - А кто же ты тогда? – неуверенные попытки стихают. Не вырываешься. Просто говоришь, пытаешься успокоить. Прекратить эту немую истерику. Я боюсь, что кнопка вызова лифтёра сработает, мы услышим голос, который сообщит, что лифт сейчас тронется, и я оставлю тебя. Снова. - Не знаю. Меня много, - не отпущу. Больше я не оставлю тебя покинутой. Это безумие. - Ты один. И тот Женя – немного трусливый мальчик, который, не смотря на свои страхи и смущение, был рядом, когда мне было плохо. И тот Женя – которого я знаю всего пару часов: повзрослевший и одинокий необычайно, - проницательно. – Всё это - один человек. Один? - И ты будешь разрушаться до тех пор, пока не примешь себя таким, какой ты есть. Это всё ты – Женя. В совокупности. Один. Целый. Не требующий наполнения, - ты очень умная. Быстро понимаешь ситуацию. Даже тогда, когда я не всё понимаю. - Спаси меня, - ещё ближе. – От личностного разложения, - губами касаюсь «иллюзии». Трепетно. Настолько, насколько могу показать, как важна мне. Как люблю. Шумный выдох. Пытаюсь подобрать слово. Такое, которое бы показало, как нужна мне сейчас. И нахожу. – Не уходи, - на секунду отстраняюсь от губ. Сжимаю в объятиях. До безумия. Пальцы касаются шеи. Губы ищут твоё лицо. Скулы. Глаза. Лоб. Лёгкими прикосновениями губ разрушать границы сознания. Сокрушая мечты. Осколки ломаются. В мой аквариум поступает вода. Я чувствую, как она омывает стенки сосуда. Потоком сбивает плесень и гниль. Перехватывает дыхание. Возвращаюсь к губам. Отвечаешь. Меня прошибает ознобом. С другой такого не будет. Только вот на щеку падает влага. Плачешь. Я что-то сделал не так? - Извини, - нахожу ушко с проколотой в двух местах мочкой. – Не должен был. - Я не об этом, - не заметил, как ты выросла. Для этого не было времени. - О чём? – сама заползаешь ко мне на колени. - Мне было так плохо, - в грудь утыкаешься. Плечи подрагивают. – Одной, - пытаешься удержать слёзы. Не надо. Подавлять бесполезно. Успокаивающе глажу по волосам. – Без тебя. Даже не представляешь, как было мне. Ужасно. Отвратительно. Глухо. Мерзко. Тоскливо. - Я больше не уйду, - всё так произошло... Подобно импульсу. Страстно. Мимолётно. - Будешь ходить ко мне в гости? – сквозь слезы усмехаешься. - Если твоя мама меня с веником не погонит, - не любила она меня. Никогда. Может, знала, что скоро свихнусь. – Нет, я серьёзно, - снова смешок, сорвавшийся с твоих губ. Почему это стало происходить? Кто я такой? Где я? Смотрю на свои руки, все изрезанные. Кровь. Запах такой отвратительный. Мне снова становится плохо. - Кто я такой?! – кидаюсь, я буквально кидаюсь на девочку. Сбиваю с ног. - Что с тобой? – пытается понять. - Я урод. Монстр. Понимаешь?! - Не понимаю, - и разлагаюсь. С каждым словом. Будто телом, мыслями и языком управляет другой человек. - Посмотри! - показываю окровавленные руки. – Откуда это? - Женя, Женя, что ты творишь? Что происходит? – у тебя глаза такие глубокие. Взволнованные. На море будет штурм. В них стоят слёзы. Пытаешься помочь, успокоить. И не знаешь как. Снова вспоминаю. Теперь. Теперь я немного понимаю. Что тогда было. Тогда. Десять лет назад. Когда всё началось. - А я люблю тебя, - не в первый раз говоришь. Но я убеждаю, буквально внушаю себе, что это дружески, хоть и хочу прикоснуться. Сказать те же слова. - Нет, ты не правильно всё понимаешь, - и я снова подавляю те эмоции. Ту бурю, что разрывает изнутри. Я сам начал себя разрушать. Тогда. С частичкой меня самого – отвергнутого, с теми подавляемыми, очень сильными эмоциями стала уходить память. Стала заменяться фальшью, так же, как я заменял себя. Притворялся. И доигрался. Снова железную пасть трясёт. Лифт двинулся вверх. - А что если сейчас он снова упадёт и застрянет? - произношу истерически хихикая. Глупая фобия. - Женя, - смеёшься, встаёшь. Оттряхиваешь одежду. Подаю твой рюкзак. Сейчас откроются стальные дверцы. И ты уйдёшь. Но мы ведь не договорили. Я так хочу узнать о тебе и себе всё. - А мы ещё встретимся? Ты ведь… не против? – я очень рад, что при разговорах с тобой перестал краснеть. Наверное, всё-таки сказывается возраст. - Дурак, я тебя столько не видела, - улыбаешься. – Мы просто обязаны встретиться снова. - Ну не такой уж я и дурак, - усмехаюсь. – Вон, лампочки чинить немного умею, - хватаешь за руку. Крепко держишься. - И умеешь прогонять тьму, - наверное. А ты, изгони её со временем из меня, хорошо? Но как-нибудь в другой раз. Сегодня я не пойду ни к какому Артёму. Мне нужно подумать и просто переварить всё, что случилось. Я думал, ты вымысел. Моя идеальная мечта. А оказалось, это не совсем так. Ты – единственное действительное, почти не тронутое воспоминание, что осталось в моей голове. И так трепетно хранилось на протяжении многих лет. Пару минут назад успокаивал тебя, как в детстве. Будто и не прошло этих десять лет скитания и одиночества. Словно этого периода и не было в моей жизни. Точнее, в ней не было тебя. Так спонтанно всё получилось. Эта встреча. Воспоминания. Коктейль эмоций. Некое просветление во всём этом. Возможно, когда-нибудь я разберусь, тогда, когда вспомню всё и разложу по полочкам в голове. Ты поможешь мне вспомнить ведь, правда? Всё, что было до тебя, и после. Я просто понимаю, что моя жизнь иллюзия. В какой-то степени. Нет ничего абсолютно реального, но и однозначно фальшивого. И лишь перестав врать себе, я смогу увидеть всё так, как есть на самом деле. Вдох. Выдох. Закрывается входная дверь в твою квартиру. Ты улыбаешься и шепчешь на прощанье: - Встретимся завтра в кафе. С тобой хоть куда. Даже во тьму. Щёлкает спичка о коробок. Появляется пламя. Снова курю. Вот это день. Такого у меня ещё не было. Я не должен больше себя отвергать. Никогда. И не буду. Больше. Ева, я не забуду. Я никогда не забуду. Увидимся завтра. В кафе. И я расскажу всё, что случилось. По крайней мере, ту часть, в которой уверен. Мы обязательно встретимся. Ева.