Красная - красная нить / Red red thread

Наутро я проснулся разбитым. Но в окно светило солнце, занавески колыхались от лёгкого ветерка, и вообще, вокруг царила идиллия, сотканная из тишины, света и тени. Вставать не хотелось. В голове прокручивались отрывки вчерашнего дня, наш разговор с мамой… Мне очень хотелось верить в то, что это просто дурной сон. Что никакого переезда, никаких разрывов со старыми друзьями не будет. И этот дом, где мы когда-то жили ещё все вместе, с отцом… И его подарок «на вырост» — отличная акустическая гитара Martin D28. А потом еще одна, электро, найденная в гараже — оказалось, что это старая гитара отца. В последствии там же были найдены несколько перкуссий, усилитель, губная гармошка и различные провода со штекерами. Без всего этого богатства, что таил в себе дом, не было бы нынешнего Фрэнки. Не было бы тех привязанностей и увлечений, которые стали смыслом жизни. И все воспоминания об отце, самые яркие, так или иначе, были связаны с этим домом. Ну как, чёрт возьми, как можно было продавать его? Я лениво потянулся и решил, что постоянно думать об одном и том же, не имея никакой возможности найти решение или хоть как-то изменить реальное положение вещей — бессмысленно, и к тому же очень вредно. Даже голова начала побаливать. Хватит. Иногда приходится просто плыть по течению. Особенно тогда, когда ничего более дельного предложить не можешь. Сегодня у меня в планах было заглянуть в школу, нам должны были раздать какие-то материалы для тестов, а потом, после обеда, как всегда — репетиция с Элом у меня в гараже. До сих пор благодарен маме, что она мне его отдала. Точнее, сказала так: «Делай с гаражом, что хочешь, Фрэнки. Теперь это твоя личная берлога, но, будь добр, взамен я прошу поддерживать порядок в своей комнате. По-моему, это весьма выгодное предложение, что скажешь?» Пожалуй, это был самый дельный и нужный подарок за всю мою жизнь. Я зависал в гараже каждый день после школы, если не было других планов или встреч. Я садился на старый, заляпанный разноцветной краской табурет, и играл. Иногда сочинял что-то, иногда просто пел любимые песни из R.E.M. и Misfits, или других групп. Часто начинал я в одиночестве, но через час-другой подтягивались другие желающие поиграть, и мы пытались что-то изобразить вместе. Дальше моего гаража наше творчество пока не выходило, но то, что происходило внутри, дарило мне полноценное ощущение счастья, каким я его себе представлял. Поднявшись, наконец, я поплёлся в ванную. Пора уже начинать этот день, сколько можно отлёживать бока в постели? Вообще-то, я привык вставать рано даже на каникулах. Ну, не настолько рано, как мама, конечно, но и не в одиннадцать утра. Если перележать дольше положенного, моё самочувствие и настроение начинали резко катиться вниз. В школе, как обычно, не было ничего интересного. Сидя у окна за задней партой, я вдыхал потоки летнего жаркого воздуха, долетавшего из открытых створок. Слушать учителя не хотелось, он говорил что-то своим монотонным «усыплю-всё-и-вся» голосом. Кажется, уточнял что-то в темах летних тестов. В этот момент я осознал, что мне нет смысла о них беспокоиться - через месяц мы уже переедем… Блин! В коридоре я старался как можно скорее продвинуться к выходу, как вдруг получил ощутимый тычок в спину. — О! Сам Фрэнки Айеро пожаловал в школу, вы только посмотрите на это! — вот же… почему так не вовремя? Совершенно не было желания разговаривать с этим типом сегодня. Но Лойса Кеттерби мало интересовали мои желания. Он намеревался развлечься, и развлекался он обычно за мой счёт. Я обернулся. Естественно, этот жирдяй не ходил один. Все его дружки, в количестве трёх штук, стояли рядом, создавая ему хренов «плащ неприкосновенности»*, не иначе. — Ну и что ты вылупился, говнюк? Поиграем в гляделки? — этот тип никак не унимался, открывая и закрывая свой грязный рот. Я понимал, что стоит мне ответить, как меня начнут гнобить не по-детски. Конечно, в школьном коридоре они себе многого не позволят, но стоит выйти наружу… А до выхода оставалось совсем немного, между прочим. Нужно было идти ва-банк. Я попытался здраво оценить свои силы, окружающую обстановку и составил план побега. Подождав, пока мимо будет проходить группа ребят на год младше, я резко схватил ближайшего парня за руку и толкнул его в объятия дружков Лойса. Парень вылупил глаза и чуть не разорался, как девчонка — прости, чувак, но мне просто не оставили выбора, — а я так резко и быстро рванул к выходу из школы, лавируя в потоке людей, идущих по коридору, как только это было возможно в данной ситуации. Я знал, куда можно добежать быстро и отсидеться там некоторое время, не боясь, что меня выловят и четвертуют за выходку. Мои надежды были на то, что сегодня я ходил в эту школу последний раз. В конце концов, раз мама затеяла всю эту возню с переездом, то ей же решать и школьные вопросы с моим переводом и документами. Ноги моей больше здесь не будет! С такими мыслями я миновал широкое окно школьного офиса, дружелюбно распахнутые двери, крыльцо и выбежал на улицу. Что там происходило за моей спиной — не знаю, я не рискнул обернуться, считая это лишней тратой времени и сил. Если уж драпать — то со всех ног, не отвлекаясь на маловажные детали. Вылетев стрелой со школьного двора, я повернул налево и затерялся в узких проходах между невысокими домами. На самом деле я знал и точный путь, и место назначения, поэтому не боялся заблудиться. Я ориентировался в этом районе как рыба в воде, и был бы полным идиотом, если бы эти гады смогли догнать меня тут. Через минуту я уже открывал дверь магазина комиксов, и колокольчик сообщил о моём приходе хозяину за стойкой. Это был суровый дядька лет сорока, но обычно он был добр ко мне и никогда не задавал лишних вопросов. Только по делу. — Это снова вы, молодой человек? Что хотите почитать сегодня? — спросил он, выходя из-за прилавка со свежими комиксами. — Что-то новенькое или как обычно? — Наверное, как обычно, — запыхавшись, выдохнул я. Мне больше нравились старые, потёртые комиксы, которые уже много раз открывали и читали, а затем принесли сюда и продали, потому что перестали нуждаться в них. Потому что их хозяин, к примеру, вырос, и груда макулатуры, которая раньше вызывала трепетный восторг, теперь собирала пыль, занимала место и просто-напросто мешала. И это здорово, что находился такой человек, как Фрэд, и покупал их. У него была собрана отличная коллекция всяческого редкого старья. В этот магазин я заходил каждую неделю на протяжении нескольких лет, и мне разрешалось брать старые комиксы и листать их, пока мне не надоест. Фрэд никогда не гнал меня прочь. Мы давно были знакомы с хозяином, он тоже знал моё имя, но всегда обращался не иначе, как «молодой человек». В его магазине было спокойно и уютно, мне нравилось посидеть вот так, на полу между стойками, пальцами касаясь бумаги, уже потрёпанной многократным чтением, и чувствовать специфический запах, который бывает только в магазинах книг. Это был своеобразный фетиш, который я старался держать в тайне от всех — чтобы оставить хоть какой-то кусочек своей жизни только для себя. Пролистав пару изданий, надышавшись и, наконец, отдохнув от скоростного забега, я понял, что пора закругляться. И без того прошло больше часа — настолько мне тут было комфортно, что время пролетело незаметно. Я поднялся, поблагодарил Фрэда и направился к дому. В планах было пообедать и спуститься в гараж; совсем скоро должен был прийти Эл, чтобы поиграть вместе со мной. По четвергам мы всегда собирались, чтобы побыть только вдвоём, творить нашу собственную музыку. Он отлично поддерживал меня своей гитарой, а иногда подключался с перкуссией. В особые моменты душевных подъёмов Эл подпевал вторым голосом как бэк-вокалист, и тогда мурашки маршировали по моим рукам и спине вверх и вниз. Из нас выходил отличный тандем, играть с ним было сплошное удовольствие. После этих многочасовых зависов мы вываливались на улицу, коматозные, но такие довольные друг другом, что слова были излишни. Я уже сидел на своём любимом табурете и наигрывал что-то, навеянное моим утренним состоянием, как открылась боковая дверь, и в клубах пыли, подсвеченной ярким солнцем с улицы, появилась фигура Эла. Он зашёл, по-хозяйски бросил рюкзак в угол и ногой подвинул в сторону хлам на полу. — Эхэй, привет, чувак! Что за депрессняк ты тут гонишь? — он нагнулся, чтобы стукнуть кулаком мой кулак, затем сжать мою руку, коснуться плечом плеча и похлопать меня по спине — такое у нас было странное приветствие с самого начала нашей дружбы. Мне пришлось прекратить наигрывать, и я отложил гитару в сторону. — Привет, чудила. Это не депрессняк, это состояние души. И вообще, кто-то вчера наглым образом отморозился от катания. — Блин, вы всё-таки катались? Ла не говорит со мной уже несколько дней. Вообще бред, ходит такая мимо и делает вид, будто меня нет. Пытался вчера вечером зайти к ней в комнату, поговорить — не представляешь, что вытворила. Она закрылась! На замок! Первый раз за всю нашу жизнь, можешь себе представить? — Эл присел рядом на край огромной чёрной колонки, которая, казалось, видела момент закладки этого дома. — Вообще-то, могу, — я улыбнулся ему. — Она была очень зла на тебя. Мы даже уговорились, что я дам тебе пенделя и проведу разъяснительную беседу, чтобы ты перевоспитался и впредь не общался ни с какими девушками, кроме неё. — Блин, чувак… — Эл опустил голову на руки и зарылся пальцами в отросшие волосы. — Ты понимаешь, как я устал? Я всё-таки парень. Вот сколько нам лет, Фрэнк? — У вас день рождения через две недели, исполнится семнадцать. До сих пор завидую, что вы взрослеете летом, а мне приходится ждать осени. Хорошо устроились, — я улыбнулся ему, но Эл не поднял головы. — В том-то и дело, Фрэнки. Нам уже почти семнадцать. Она никак не понимает, что это нездорово — быть всегда только вдвоём. Лала классная девчонка, и я очень люблю её, но… но она ведь моя сестра, понимаешь? А мне сейчас нужна девушка, а не сестра. Я ведь обычный парень, я хочу целоваться, обжиматься, и всё остальное тоже, — он смущённо отвёл взгляд и продолжил: — Последнее время мне тупо хочется, и я ничего не могу с собой поделать. Поэтому вчера я ухватился за этот шанс свалить из дома, как утопающий за соломинку. — Серьёзно тебя припекло... — Я бы посмотрел, как тебя припекло, если бы у тебя под носом постоянно расхаживала полуголая от жары девчонка, которая не понимает, что её брат вообще-то озабоченный подросток, — Эл засмеялся. — Помнишь, как мы смотрели с тобой родительскую порнушку? Нас ещё Лала застукала. Было весело… Стоило ему вспомнить, как тот случай ярко всплыл в моей памяти. Нам было лет по четырнадцать, и в один февральский день мы встретились с Элом после школы в закусочной. У Лалы были ещё какие-то дополнительные спортивные занятия, так что мы радовались своей мужской компании и поедали хот-доги с колой… «Сегодня мы идём ко мне и будем вместе заниматься непристойностями,» — выдал вдруг Эл. «Пф-ф-ф! — часть хот-дога вывалилась у меня изо рта, я не мог сдержать смех. — Бро, это звучит стрёмно, ты в курсе?» «Ты извращенец! Я имел в виду, что родители сегодня вернутся поздно, Лала на занятиях, а я позавчера нашёл тайник с порнухой. Ох, знал бы ты, что там есть!» Я, конечно же, знать ни о чём таком не мог. Я вообще не представлял, что там может быть, хотя, теоретически, конечно был осведомлён о значении слова «порнушка». У меня дома подобное найти было в принципе невозможно, так что, когда мне было нужно, я довольствовался своими фантазиями. А тут такое событие! Сказать, что я был заинтересован — не сказать ничего! И вот мы, все в предвкушении, отправились домой к близнецам. Эл включил видеомагнитофон, вставил кассету с крайне пошлой наклейкой, от одного вида которой меня уже бросило в жар, и мы, два озабоченных подростка, расположились на диване, готовясь к захватывающему просмотру. В тот день для меня открылись невероятные вещи. То, что я увидел, до сего момента никогда не приходило мне в голову, поэтому мы были настолько увлечены происходящим на экране, что не замечали и не слышали ничего вокруг. «А-а-а! Чёрт возьми! Долбаные вы извращенцы!» — от этого крика мы с Элом подпрыгнули на диване, ещё не понимая, что происходит. За диваном стояла Лала с красными ушами и щеками, и её глаза метали молнии. «Выключите это немедленно! Как у вас только стыда хватило!» — Эл опомнился первым и быстро полез выключать видео. Я попытался успокоить Лалу, но она только скосила глаза куда-то вниз на мои джинсы, фыркнула, развернулась на пятках и убежала в свою комнату. На втором этаже хлопнула дверь. Мы какое-то время смотрели на опустевшую лестницу, потом глянули друг на друга и начали ржать, сползая с дивана на пол. «Фрэнки, вот это подстава так подстава, ах ты ж, чёрт!» — Эл хрюкал, задыхаясь от смеха. Я не сильно от него отставал. «Блин, Эл. А если она расскажет родителям?» «C чего бы? Это же Лала. От неё нам достанется игнора по полной, конечно, но родителям она ни слова не скажет. Мы же близнецы». В итоге, Лала тогда и правда игнорировала нас весь вечер и половину следующего дня. Не сказать, что мы чувствовали себя виноватыми, но всё же, это был первый раз, когда она с нами обоими не разговаривала… — Может, тебе стоит просто поговорить с ней? — предложил я, скользнув пальцами по грифу. — И объясниться прямо, так же, как ты говоришь о своих проблемах мне? Мне кажется, она просто не совсем понимает особенностей мужского темперамента. Но если с ней поговорить… — Хэй, Фрэнки, как мне с ней поговорить, если Лала уже почти неделю игнорирует сам факт моего существования? Боюсь, что даже если я буду настаивать, она просто закроет уши руками. — Да уж, она может, — вздохнул я, соглашаясь. — Значит, просто жди, пока сама не остынет. Я тоже попробую поговорить с ней. — Спасибо, бро, — несмотря на их размолвку, Эл выглядел умиротворённым и довольным, и мне хотелось узнать подробности его вчерашних похождений. — Так чем у вас всё обернулось с той девушкой? — О, было очень круто! Мы целовались на скамейке в парке без перерыва целый час, наверное. И моим шаловливым рукам, — Эл поднял свои грабли и изобразил ими тискательные движения, — тоже дали волю. Так что я отлично провёл время, если ты понимаешь, о чём я, — подмигивание Эла смотрелось лишним, и так было понятно, что друг доволен, как мартовский кот. — А как у тебя на этом фронте? — Эл многозначительно приподнял бровь и склонил голову набок. — Хм-м… Да особо никак пока. Если честно, меня ещё никто не нравился настолько, чтобы начинать встречаться, — я задумался, стоит ли рассказать ему о вчерашнем поцелуе или нет, и, в конце концов, решился: — А вообще, вчера, когда я проводил Лалу домой, она меня поцеловала. — Вау! — только и выдохнул Эл. И почему-то нахмурился. — Ну, на самом деле, никаких «вау» не было. Это больше походило на шутку, потому что потом она меня так больно ущипнула за нос, что я тут же забыл про всякую романтику. — Она в своём репертуаре. В любом случае, чувак, я тебе завидую. Мне и такое не светит в её исполнении, — с непонятным мне расстройством сказал Эл и провёл рукой по волосам. Затем встряхнулся и продолжил уже с улыбкой: — Обязательно приходи к нам двадцать второго июня, в субботу. Будем отмечать днюху. — Обязательно приду. Давай поиграем, что ли? Пальцы чешутся уже. Мы несколько часов предавались музыкальному экстазу, переиграв несколько написанных мной песен и все хиты любимых групп. За маленьким гаражным окошком быстро темнело, и пора было уже расходиться по домам. — Эл… — я не знал, стоит ли говорить сейчас, но время так обманчиво. Оно могло пройти очень быстро, и, скажи я им о переезде слишком поздно, на меня бы очень сильно обиделись. Так что я решил раскрыть карты сегодня, чтобы ребята прониклись ситуацией и уделили нашим встречам больше времени. — Что такое, Фрэнки? — Мама сказала, что через месяц мы переезжаем в Ньюарк. Даже дом уже готов для продажи… Говорит, у неё там будет хорошая работа. А мне всё бросать… Друзей… Гараж… — я говорил, говорил, и не заметил, как губы начали дрожать, и всё напряжение, все переживания вчерашнего вечера нахлынули на меня, чтобы вылиться непрошенными слезами. Эл подошёл и крепко, по-мужски обнял меня, рукой похлопывая по спине, пока я пускал сопли на его плечо. Мне не было стыдно, для меня он был тем человеком, на чьём плече не зазорно и пореветь. — Тише, Фрэнки, тише. Это охрененно грустная новость, бро. Я даже пока не могу до конца её переварить, если честно. Ньюарк, конечно, не Аляска, но всё равно дорога дальняя… — несмотря на утешения, голос его звучал расстроенно. Я уже перестал всхлипывать, и Эл отстранил меня, чтобы сказать лучшее из всего, что мог: — Говоришь, месяц? Значит, за этот месяц мы должны оторваться так, как никогда прежде, чтобы ты надолго запомнил, как умеют веселиться в Белльвиле. Как тебе моя идея? Идея была потрясающей, и я поддержал её всеми руками и ногами. Мы договорились созвониться завтра с утра и разошлись по домам. Я был счастлив. Всё, терзавшее меня сегодня изнутри, ушло. Я почувствовал спокойную уверенность: с поддержкой друзей можно горы свернуть, а уж переехать в чужой город — так тем более. Грустно, печально, но оставалось только искать в этом положительные моменты. Подумав таким образом, я, умиротворённый и довольный собой, поднялся домой, где мама ждала меня с обещанной лазаньей. Как ни странно, наш ужин с ней прошёл спокойно. В который раз удивляюсь ей — как она умеет чувствовать момент, когда меня надо «пнуть», а когда лучше не давить. Повезло мне с ней. Добравшись до своей комнаты, я завалился на кровать. Почему-то голова была пустой и звенящей. Признаться, меня немного зацепил наш разговор с Элом. То есть, теоретически, я осознавал, что меня, как парня-подростка, должно тянуть к девушкам, что я должен чего-то хотеть от них… Но я ощущал себя ещё ребёнком. Мальчишкой. Стыдился ли я своего инфантилизма? Да нет, мне было как-то всё равно. Друзья принимали меня таким, какой я есть, мама любила меня без вопросов, а до всех остальных было ли мне дело? Мне нравилось кататься на роликах, гулять и дурачиться с друзьями, играть музыку и слушать свои диски, запоем читать. Наверное, так и должно было быть сейчас. Ради чего гнаться за тем, чего не особенно и хотелось? Лишь чтобы быть «как все» ? Вот уж точно, пустая трата времени. Я перевернулся на спину, включил лампу и до самого сна втыкал во второй том Толкиена. «Властелин колец» давно стал настольной книгой, перечитываемой с завидной периодичностью. Захватывающая вещь! **** После нашего разговора с Элом моё последнее лето в Белльвиле понеслось, как сумасшедшее. Близнецы помирились, и мы проводили вместе, втроём, почти всё наше свободное время. Ходили в гавань рыбачить, и часто купались и дурачились на причале у воды, как малые дети. Близнецы, кажется, что-то решили между собой и вели себя друг с другом, как обычно, может быть, даже чуточку теплее. Наверняка, Эл внял моему совету и честно поговорил с Лалой. По четвергам, как обычно, мы зависали в гараже и до сумерек отрывались на гитарах так, что подушечки пальцев ныли даже наутро. Это были часы моего душевного кайфа, которые я ни на что бы не променял. Почти каждый день втроём мы наматывали мили, катаясь по городу. Я впитывал кожей всё, что со мной происходило, ощутимое присутствие друзей, их молчаливую поддержку. Воздух Белльвиля, прогретый летним солнцем до состояния расплавленного желе; полусонных от жары, добродушных людей, проходящих мимо; пыльные улицы, по которым мы ехали, и магазинчики, дружелюбно встречающие открытыми дверями… Всё это, кусочек к кусочку, составляло яркий, разноцветный коллаж моего родного городка. Так пролетели две недели до дня рождения друзей. Я сам придумал, что подарить им. Это было моим признанием в любви, моим бесконечным спасибо за то, что они есть в моей жизни. Уже на подходе к их дому всё вокруг вопило о начавшейся вечеринке. Я прошёл внутрь, поздоровался со всеми, кого знал, поздравил родителей близнецов и вышел на задний двор, где, собственно, и происходило действо. Звучала музыка, гости — в основном взрослые родственники и их дети — прохаживались между столов с закусками и угощениями, сверху уже разгорались вечерние «волшебные фонарики», и воздушные шары, наполненные гелием, трепетали на ветру. Блин, день рождения принца и принцессы, не иначе. Я улыбнулся своим мыслям и стал протискиваться к стойке с аппаратурой, поближе к усилителю. Чтобы вручить подарок, мне нужна была техника. Виновников торжества нигде не было видно, но я не волновался — стоит мне покашлять в стоящий рядом микрофон, они тут же материализуются как из воздуха, в этом я был совершенно уверен. Приготовил себе стул, расчехлил гитару, настроил звукосниматель, согнул микрофон так, чтобы мне было удобно им пользоваться, сидя и играя на гитаре. Ну, что ж, пора начинать. И так немного опоздал — как обычно, не мог придумать, что бы надеть. А самое смешное, что до сих пор так никто и не заметил моей возни у техники. Я уселся поудобнее, проверил ещё раз, что всё работает как надо, и выключил играющую музыку. Затем, закрыв глаза, выдохнул и начал: — Раз–раз, кхм… — всё работало отлично, судя по тому, как народ вокруг стал оборачиваться и подтягиваться поближе, образуя полукруг. — Доброго вечера всем! Сегодня мы тут собрались по очень важному поводу — в день рождения моих лучших друзей, Эла и Лалы! — люди вокруг засвистели и захлопали, все улыбались и выглядели заинтересованными и счастливыми. — Я предлагаю немного пошуметь, чтобы заставить виновников торжества явиться перед нами, — все вокруг одобрительно захлопали и начали скандировать: «Эл! Ла-ла! Эл!..» Спустя несколько мгновений эти два чудовища наконец-то объявились и заняли своё законное место в центре полукруга. Я смотрел на них и не мог не улыбаться — настолько они были классными и родными сейчас. — Пожалуйста, немного тишины. Я хочу вручить вам, ребята, ваш подарок. Быть вашим другом — огромная радость для меня, поэтому устраивайтесь поудобнее. Я исполню эту песню группы Канзас в вашу честь. С днём рождения, Эл, Лала! — я кивнул им обоим, широко улыбаясь, и увидел, как Эл обнял за плечи и притянул к своей груди Лалу, стоящую перед ним. Она выглядела немного смущённо и растерянно, и Эл почти уткнулся носом в её макушку, ожидая песни. Я начал наигрывать вступление… Закрыл глаза. Вот он, смысл всего моего существования. Только я — и гитара в моих руках. Я старался играть эти переборы так проникновенно, как только мог. Приоткрыл рот и негромко запел: — I close my eyes, Only for a moment, and the moment’s gone All my dreams, Pass before my eyes, a curiosity… (Я закрываю глаза, Лишь на мгновение, и этого мгновения уже нет. Все мои мечты Проходят перед глазами — так любопытно…) Я пел и чувствовал, как электрический ток проходит у меня по позвоночнику, достигая кончиков пальцев, ведь раньше я не выступал на публике… Но это было настолько здорово! Чувствовать отдачу, чувствовать, что тебя заинтересованно слушают. Я так увлёкся этими новыми ощущениями, что чуть не пропустил припев. Я пел и смотрел на моих друзей. У Лалы глаза уже были на мокром месте, она всегда слишком живо реагировала, а Эл смотрел на меня, задумчиво улыбаясь. — Don’t hang on, — я подошёл к кульминации, это были те самые слова, которые я хотел им сказать — Nothing lasts forever but the earth and sky It slips away, All your money won’t another minute buy… (Не упорствуй, Ничто не вечно — лишь земля и небо. Все ускользает, За все свои деньги ты не купишь и минуты…) В глубине души я понимал, что это не совсем подходящая песня для семнадцатого дня рождения. А с другой стороны, был отчаянно уверен, что это была самая правильная для этого дня песня. «Не тратьте своё время зря, на пустые переживания, обиды и ссоры… Живите, любите, радуйтесь всему, что вас окружает. Времени так мало, и оно ускользает так быстро…» — вот, что я хотел сказать им, глядя в глаза и перебирая струны своей гитары. И мне кажется, они меня поняли. Не успели последние звуки затихнуть, как люди вокруг взорвались аплодисментами, а Лала с Элом подбежали ко мне и чуть не задушили в объятиях. Точнее, Лала повисла на мне, едва я только успел встать и перекинуть гитару назад, а Эл обнял нас всех вместе, образуя бутерброд с начинкой из сестры и гитары. — Фрэнки, это было так… красиво! Ты бы видел себя со стороны. Я думала, в обморок упаду от переживаний. — Я тебя крепко держал, не упала бы — Эл встрял в поток эмоций Лалы. — Бро, ты правда удивил нас. Это было чертовски круто. Лучший подарок на сегодня. Намёк понят и принят к сведению, правда, сестрёнка? — Угу, — просопела в моё плечо Лала. — Спасибо, Фрэнки. Я запомню этот день рождения навсегда! Ты голодный? — резко сменила она тему. — Э-э-э… — я даже растерялся. Я же шёл на день рождения — значит, и поесть в том числе. Ребята растолковали моё замешательство по-своему. — Жди тут, Фрэнки, — Эл схватил сестру за руку и утащил по направлению к дому. Я растерянно стоял с гитарой, пока не очнулся и не стал упаковывать своё богатство обратно в чехол, попутно переключив аппаратуру обратно на проигрывание той музыки, что звучала тут до моего выступления. Ребята не заставили себя долго ждать. Лала шла ко мне, накинув на плечи лёгкую кофту, а Эл шагал с большой корзиной для пикника. — А теперь, Фрэнки, проявляем чудеса маскировки и незаметно сваливаем с этого праздника жизни, — Эл потихоньку стал тянуть нас к калитке на заднем дворе, и скоро мы вывалились из их сада на дорогу. — Фух, вроде, сбежали, — вздохнула Лала. — Идём на наше место? О! Наше место. Это была секретная поляна на вершине холма. Туда мы ходили редко, только в те моменты, когда нужно было обсудить что-то очень важное. Или наоборот, настроение было такое, что ничего лучше совместного молчания не придумаешь. Мы поднялись по соседней улице — дорога стала ощутимо забирать вверх, — и скоро нырнули между широко раздвинутыми прутьями в ограде старого парка. Уже почти совсем стемнело, и Элу пришлось подсвечивать дорогу карманным фонариком. Этот парк на холме был практически заброшен. Редко, когда мы встречали на заросших дорожках хоть кого-нибудь. — Уру-ру, — подал голос мой желудок, отчего мне стало и стыдно, и смешно. — Ах, бедный Фрэнки! Потерпи немного, сейчас мы тебя как следует накормим, — Лала улыбнулась и взяла меня под локоть, согревая бок своим теплом. — Ну вот. Располагаемся, — Эл достал из корзины плед и расстелил его на траве. В центре села Лала, мы — по краям, после чего принялись за содержимое корзины. — Ты даже бутылку вина умудрился стащить? — удивлённо выдохнула Лала. — И торт?! — Спрашивать было не у кого, и я подумал, что сегодня нам всё можно, — улыбнулся Эл. Разбирая вкуснейшие свежие сандвичи с мясом «барбекю» и томатами гриль, передавая по кругу бутылку с вином, прихлёбывая прямо из горла, мы смотрели на город, расстилающийся внизу. Он дышал, жил своей жизнью и всё ярче разгорался вечерними огнями. Там ездили машины, люди шли по своим делам, а мы сидели тут, наверху, в темноте и тишине среди деревьев, и будто смотрели фильм о чужой жизни. Над нами загоралось звёздами небо, и не было ни единого облака, чтобы скрыть его красоту. — Боже мой, как вкусно! — я внёс свою ноту диссонанса в эту идиллию, а то возникло ощущение, что мы вот-вот скончаемся на месте от этого всепоглощающего счастья. — Фрэнки в своём репертуаре. Ему лишь бы пожрать. — Лала истину говорит, — поддержал сестру Эл. — Да ладно вам. Я сегодня почти ничего не ел. Где там торт? — Вот твой торт, обжора, — Лала подала мне салфетку с куском фирменного торта, который пекла каждый год их мама. Это был настоящий праздник желудка! Мы снова продолжили есть молча, запивая деликатесы красным вином, потому что оторваться от вкусной еды было невозможно. — А ты изменился, Фрэнки, — я чуть не подавился куском торта от этого заявления. — Ну, правда, — продолжила Лала. — Всегда, когда гуляли вместе, я смотрела на тебя и думала — забавный такой мальчишка, свой в доску друг, — она помолчала немного, а потом продолжила: — А сегодня я смотрела на тебя, как ты пел, как играл… И увидела парня. Симпатичного парня, который круто играет и у которого чумовой голос… Я слушал её откровение, боясь пошевелиться. Неужели я изменился? Но «изнутри» этого было совершенно незаметно. Может, недавние события как-то повлияли на меня? — Наш Фрэнки вырос, — шутливо пропел Эл, напрашиваясь на тычок под рёбра, — Кончай его смущать, он уже красный, как помидор. — Да иди ты, — беззлобно огрызнулся я. — Ладно вам, — Лала придвинулась чуть ближе ко мне, положила голову на плечо и чуть приобняла рукой. — Мне так грустно думать, что через неделю ты уже уедешь. Я до сих пор не могу в это поверить. — Давай не будем грустить. Вспомни, о чём я пел. Мы будем созваниваться, переписываться и наверняка даже иногда видеться. Вы обязаны быть на моём дне рождения. — Блин, чувак… Мы с самого детства вместе. И ты наш лучший друг. Просто помни об этом, когда уедешь в Ньюарк. И если вдруг станет совсем хреново — сразу дай знать, мы тебя поддержим, — Эл, как обычно, источал уверенность и покровительство. Я улыбнулся в темноту. Мне было так хорошо сидеть тут с ними над ночным городом, что казалось — в такой момент и умереть не жалко. — Позвони, когда начнёшь собираться. Мы придём и поможем. Будем вместе упаковывать твои секретные штучки, — неуклюже пошутила Лала. — Нет у меня никаких секретных штучек… Но я позвоню. Мне нужна ваша помощь, мама давно просила начать собирать коробки, а у меня там конь не валялся. Мы посидели ещё недолго в молчании, просто наслаждаясь обществом друг друга, а после вышли из парка и спустились к перекрёстку, чтобы разойтись по домам. Уже прощаясь перед их домом, глубокой ночью, я понял, что и правда, осталась всего неделя до переезда. Понимание прошло морозной дрожью по позвоночнику. — Доброй ночи! Еще раз, с днём рождения! — я обнял Эла, чмокнул Лалу в щёку и побрёл домой. Алкоголь, так редко распиваемый, сказывался мутной слабостью во всём теле. Всё, чего мне хотелось — как-нибудь добраться до своей комнаты и завалиться в кровать прямо вот так, не раздеваясь. После дня рождения ребят время понеслось большим снежным комом с горы, грозясь задавить меня на очередном витке. Мы складывали, упаковывали и выкидывали какой-то хлам, подписывали десятки коробок… Я ложился поздней ночью, весь день делая какие-то непривычные дела, но их всё не убывало. Если бы не друзья, я ни за что не справился бы, наверное, с таким объёмом работ. Иногда хотелось просто сесть посреди холла, скрестить ноги и уставиться в стену — всё равно успеть к сроку было нереально. Но Эл пинал меня под зад, Лала точно и понятно формулировала задачу, и я, просветлённый, отправлялся совершать всё новые трудовые подвиги. В таком режиме мы подошли к дню переезда, назначенного на раннее утро субботы. — Ну, вот и всё, — сказал я, закрывая дверцу грузовичка, куда поставил последнюю коробку. Мои друзья стояли тут же, ёжась от утренней свежести. Солнце только начинало выбираться из-за горизонта, вокруг клубились розоватые сумерки. Я подошёл к ним поближе и обнял сразу обоих. — Давай, бро. Счастливой вам дороги. Веди себя хорошо. Пиши письма и будь послушным мальчиком, — Эл не удержал зевок. — Ты знаешь, мы любим тебя. — Блин, я так не могу больше, — Лала подняла на меня лицо с чуть покрасневшими глазами, и, быстро чмокнув в губы, крепко обняла. Затем сказала: «Береги себя!», отпустила меня и пошла вдоль по улице к своему дому. Её хрупкая мальчишеская фигурка казалась одинокой и грустной на пустой улице, и мне было больно смотреть ей вслед. Я перевёл взгляд на Эла, он пожал плечами и виновато улыбнулся мне. — Фрэнки, нам пора ехать, — раздалось от машины. — Хорошо, мам. Я крепко сжал руку Эла, притянул друга к себе, столкнулся плечами и похлопал его по крепкой спине. — Не кисни, скоро увидимся! — напутственно сказал он. Я только кивнул в ответ. Мои губы дрожали. Открой я рот — и неизвестно, смогу ли сдержать слёзы. Мне оставалось только развернуться и сесть в машину. Мама завела двигатель, я помахал из окна всё ещё стоящему неподалёку Элу… Вот так и закончилось моё детство. Оно потерялось где-то по дороге между Белльвилем и Ньюарком, запуталось в многочисленных поворотах и перекрёстках и не смогло уже найти обратную дорогу ко мне. __________________________________________________________________________ *понятие из игры для приставки, заклятие, которое не подпускает врагов на близкое расстояние в рукопашной схватке **песня группы Kansas «Dust in the Wind»