Красная - красная нить / Red red thread

Боже, боже, боже, как я устал. Всё-таки, как к переезду ни готовься, а он всё равно обрушится на тебя своей тяжестью. Правды ради, я и не готовился особо, поэтому ощущал себя сейчас так, будто разгружал вагон с углём. Ну, пусть не вагон, а грузовик, пусть не с углём, а с коробками… Но, чёрт, кто-нибудь видел их количество?! Сидя на полу в центре своей новой комнаты, спиной к большому окну, я смотрел на все эти коробки с надписями. Как Скрудж МакДак, чахнущий над горами своего золота. Упакованные вещи занимали почти всё свободное место… Эти коробки — вот и всё, что осталось от моей прошлой счастливой жизни. Мы ехали часов восемь, благо, выехали из Белльвиля очень рано. Мама сняла в прокатной конторе небольшой грузовичок и гнала на пределе допустимой скорости; я сидел рядом и думал — ещё немного такой езды, и я начну верить в бога и молиться. Не знаю, как нам удалось добраться без проблем. Мама вела машину молча, наверное, чтобы не нервировать меня ещё больше, а мне оставалось скрестить пальцы в кармане и смотреть в окно, размышляя на тему того, что разбиться именно сейчас было бы чертовски глупо. Когда, ближе к обеду, грузовичок пересёк границу округа Ньюарка, мы с мамой почти синхронно выдохнули — она сбавила скорость и стала ехать намного спокойнее. — И где конечный пункт нашего маршрута? Ты мне так и не сказала, — проявил я любопытство, наконец. — Потому что ты не спрашивал, милый, — мама кинула на меня короткий взгляд с той ироничной улыбкой, после которой обычно хочется спорить и пускаться во все тяжкие. Но я-то уже давным-давно изучил её взгляды, и не было никаких сил начинать выяснения отношений. — Мне было не до этого, мам, — вяло ответил я. — Если помнишь, я оставил в Белльвиле всех своих друзей… и мой гараж. Я совсем не рад переезду. Так что давай не будем это обсуждать? Мама снова глянула на меня, но ничего не ответила. Я отвернулся к окну. В конце концов, когда-нибудь я узнаю, куда мы едем. Какой смысл сидеть и дёргаться, задавая вопросы. — Я сняла нам квартиру в таунхаусе не очень далеко от моей работы и твоей новой школы, — чуть погодя, сказала мама. — Место очень симпатичное, там и парк рядом, и не совсем уж окраина. Тебе должно понравиться, Фрэнки. У тебя будет большая комната с огромным окном. На первом этаже, как ты всегда мечтал. Мама замолчала на несколько мгновений. Я не хотел поворачиваться к ней, но в отражении окна увидел её напряжённый профиль, пока она следила за дорогой. Она… правда думала обо мне, когда искала новое место? Блин! Ну что я за говнюк такой… В конце концов, она ни в чём не виновата. Мама старалась, как могла. И, в первую очередь, ради меня. А я всё наслаждался ролью обиженного мальчика. Чёртов дурак. Хватит уже дуться! — А ещё там есть небольшой чердак. Я думаю, он отлично подойдёт для твоей новой музыкальной берлоги, что думаешь? Я повернулся к ней так быстро, что чуть шея не хрустнула. Мама посмотрела на меня и устало улыбнулась. Как, ну как она это делает? Вот только что я винил её во всех своих проблемах и печалях, и уже через секунду она снова — мой эталон, моя опора и самый любимый, понимающий человек на свете? Я так не умел… Наверное, в этом плане я пошёл в отца. — Я люблю тебя, Фрэнки. И хочу, чтобы на новом месте ты смог продолжать жить так, как тебе нравится, как ты привык, и не ограничивал себя в своих увлечениях. Я мечтаю, что ты найдёшь тут друзей и будешь счастлив. Бессмысленно жить прошлым. Давай не будем ссориться больше по поводу переезда? — Я тоже люблю тебя, мам, — вздохнул я. Больше я ничего не смог из себя выдавить, хотя был очень воодушевлён её последним заявлением. Потянулся к ней и постарался обнять, но, сидя рядом в машине, это получилось неуклюже. Мы вышли на улицу около длинного двухэтажного дома со множеством крылец-выходов. «Симпатичный таунхаус», — подумал я. Раньше мы жили в своём доме, который оставил нам отец после развода, поэтому у меня не было особого опыта общения с людьми, которые могут жить через стенку. И как они отнесутся к моей музыкальной берлоге на чердаке? Кажется, о долгих вечерних «чердачниках» стоит забыть. В целом, этот дом не вызывал никаких отталкивающих эмоций, и мы двинулись к крыльцу, расположенному примерно посередине таунхауса. Видимо, это и была наша квартира. — Фрэнки, постарайся быть милым. Понимаю, что ты устал, но нам ещё придётся говорить с агентом. И не упоминай про свою гитару, боюсь, она не придёт в восторг от этого. Мама постучала в дверь, и ей открыла миловидная пожилая леди в юбочном костюме и с аккуратно уложенными седыми волосами. На её чуть курносом носу низко сидели круглые очки. Она была ещё ниже меня и смешно смотрела на нас снизу вверх. — Миссис Айеро, я правильно понимаю? А это ваш сын Фрэнк? Я миссис Браун. Проходите, проходите, я уже час вас ожидаю. «Старая клюшка, — подумал я почти беззлобно, — могла бы и не намекать на опоздание… если бы мы ехали ещё быстрее, то с большой долей вероятности ей бы пришлось искать новых клиентов на эту квартиру». Вслед за матерью и агентом я зашёл в свой новый дом. И, между прочим, здесь было неплохо. Из холла виднелась лестница на второй этаж. Мы прошли на небольшую кухню, а напротив были двери в прачечную и кладовую. За лестницей чернела ещё одна дверь — выход на задний дворик, надо думать. — Аналогично этому крылу, — вещала миссис Браун, — с другой стороны от холла расположена дверь ванной, а напротив — большая комната. На втором этаже вторая комната, ванная и просторный холл. Оттуда же можно попасть на чердак, — монотонно продолжала она. Видно было, что ей почти всё равно, кто будет снимать эту квартиру. Она хотела поскорее попасть домой и выпить чаю. Или чего покрепче? И я не мог её винить. — Вы присаживайтесь, миссис Айеро, всё-таки дорога не близкая. Я вам пока отдам бумаги, прочитайте всё и подпишите. Хотите, я сделаю вам чаю? — мама только кивнула, а я сел рядом с ней за обеденный стол. — А вы, молодой человек, чем обычно занимаетесь? — я понимал, что это вопрос с подвохом, и просто жаждал рассказать, что я начинающий рок-барабанщик, или постигаю азы работы с перфоратором, или что начинаю свой день в шесть утра с исполнения гимна Америки на электрогитаре голым на заднем дворе, но, посмотрев на уставшую маму, вчитывающуюся в строки договора об аренде, унял разбушевавшуюся фантазию и сказал: — О, я очень скучный молодой человек. Я собираюсь ходить в школу, делать уроки и читать по вечерам, так что вряд ли доставлю много хлопот. — Уголки маминых губ чуть дрогнули, хоть глаза её не отрывались от бумаг, и я понял, что попытка «быть милым» мне засчитана. — Что ж, значит, вы очень достойный молодой человек! Сейчас таких спокойных, как вы, очень мало! — сокрушалась миссис Браун, пока я, потупившись, разглядывал свои коротко остриженные ногти и пытался не улыбаться. — По большей части, подростки или слушают какую-то чертовщину так громко, что все жильцы жалуются, или устраивают разгульные вечеринки, — мамины губы снова дрогнули в улыбке, но это заметил только я, — так что, думаю, у нас с вами всё сложится удачно. — Я тоже в этом уверен, миссис Браун, — ответил я. Она улыбнулась мне, видимо, ей польстило, что я запомнил, как её зовут. Погремела чашечками в шкафу и через минуту поставила перед нами чай, сахарницу и небольшую тарелочку с какими-то конфетами. «Надеюсь, они не остались тут от прошлых жильцов?» — возникло в моей голове, но пальцы, совершая действия без моего ведома, уже открывали фантик и заталкивали конфету в рот. Она была неплоха. Вишнёвая. Такие могут не портиться годами. — Я всё прочла, миссис Браун, меня всё устраивает. Подписывать тут и тут? — мама ткнула зажатой в пальцах ручкой куда-то в бумаги. — И ещё вот тут, миссис Айеро. Аренда с депозитом и ежемесячной оплатой сроком на год, а затем, по результатам этого года, ещё на любой период времени. Вас всё устраивает? — Вроде, да. Это же обычная практика, — мама пожала плечами и подписала оба экземпляра бумаг, после чего миссис Браун подписала их тоже и забрала один комплект себе. — Тогда я оставляю вас, отдыхайте, обустраивайтесь в новом доме. Вот ваши ключи, два комплекта. Я положу их здесь — железки звякнули, когда миссис Браун опустила их в стеклянную вазочку. — Если вдруг возникнут какие-то вопросы — обращайтесь по указанному в договоре телефону, — и, посмотрев прямо на меня, добавила: — А вы не гуляйте слишком поздно в одиночестве, молодой человек. Этот район довольно-таки спокойный, но Ньюарк — большой город, по ночам тут всякое случается. Всего хорошего. — Миссис Браун развернулась и пошла в сторону двери. — До свидания, — промямлил я, пока мама закрывала за ней дверь. — Спокойный ты мой. Усердный делатель уроков и читатель книг, — мама с широкой улыбкой снова опустилась на стул напротив, чтобы допить, наконец, чай. — Ты сама сказала мне быть милым. Я был, насколько мог, — знала бы она, какие варианты крутились в моей голове… Мама сделала глоток чая и со вздохом положила голову на руки, сложенные на столе. — Ох, Фрэнки, я так устала, — донеслось неразборчиво. — Я попытаюсь найти в этих коробках полотенца и постельное бельё для нас, помоюсь и пойду спать. Завтра должны привезти кое-что из мебели для твоей комнаты, а сегодня поспи, пожалуйста, на раскладушке, хорошо? — Окей, мам. Я загляну пока к себе. Может, тоже чего полезного найду. И вот, стоя у окна в полной темноте, я вглядывался в сумерки. Прямо за домом и небольшим задним двориком, похоже, начинался парк. Меня это обрадовало — значит, будет где покататься на роликах. Сквозь листья деревьев вдалеке просвечивали фонари соседней улицы. Кажется, на другую сторону парка выходили отдельно стоящие дома, похожие на тот, в котором мы жили в Белльвиле. Вокруг было тихо, и никто не увлекался слушанием громкой музыки. Я глянул на часы — половина девятого… Всего-то. Чёрт! Похоже, мне придётся понемногу приучать наших соседей к моим репетициям до девяти. Я отошёл от окна, включил свет и уселся посреди комнаты. Меня наполняло ощущение жуткой усталости, но сна не было ни в одном глазу. Слишком много эмоций, слишком много переживаний. Я глядел на все эти коробки вокруг, на меня вдруг нахлынула ностальгическая тоска. Надо было что-то делать с этим состоянием. Скользя взглядом по надписям, я случайно остановился на ближайшей коробке: «Ролики. Запчасти. Наушники. Диски». Пф-ф-ф… В каком бреду я собирал её? Каким принципом руководствовался? И ведь почерк мой, не отопрёшься. Но содержимое этой коробки было реальным решением в сложившейся ситуации, и я уверенно разрезал ленту по шву. Всё так, как и было написано. Я вытащил ролики, но оказалось, что в левом разболталось колесо, пришлось достать запчасти и инструменты, чтобы заменить его на новое. Вытащил наушники. Длинный провод на другом конце оказался воткнут в мой старенький CD-плеер, для которого я, порывшись в лежащих на дне дисках, вытащил еду. — Ешь, мой старый друг, — я засунул в его нутро диск «Gish»* и подумал, как же давненько я не слушал ничего подобного. Но это было именно то, что нужно сейчас, чтобы взбодриться. Повесив наушники на шею, а сумку с роликами — через плечо, я захватил любимую толстовку с капюшоном и вышел из комнаты. Мама ещё сидела на кухне и что-то писала в своём блокноте. Если бы я не окликнул её, она бы не обратила на меня никакого внимания. — Мам, я кататься. Не смогу уснуть сейчас, если не проедусь. Я недолго, люблю тебя. — Я не стал дожидаться того, что она скажет, и поскорее вышел на крыльцо надевать ролики. Как там говорится? Чтобы подружиться с городом, надо просто как следует погулять по его улицам и не думать про него гадостей? Что ж, надо попробовать. Наушники, толстовка, капюшон, сумка с кедами, вроде всё. Я встал на ролики и, понемногу разгоняясь, нажал на play. Почти сразу первые аккорды «I Am One» ударили мне в голову, и я постарался раствориться в музыке и движении. На улицах было довольно пустынно, а редкие прохожие не обращали на меня никакого внимания. «I am one as you are three Try to find messiah in your trinity Your city to burn Your city to burn» — пел Билли Корган, и знал бы он, как он был прав! («Я один, а вас трое. Пытаюсь найти мессию в вашей троице. Твой город горит, Твой город горит») Катясь по пустынному тротуару, я старался хоть немного отмечать в голове своё направление, чтобы потом как-нибудь вернуться домой. Домой? Уже лучше, такое течение мыслей мне уже больше нравилось. В моих планах было объехать парк и улицу с домом по периметру пару-тройку раз, как бы очертив роликами свой священный круг безопасности. Чтобы никакая чертовщина не смогла пролезть внутрь. «Am I as I seem? I'm down Down, so down… … Try to look for something In your city to burn, you'll burn » — звучало в моих наушниках, и я ехал так быстро по дороге вдоль парка… Она шла под уклон, и с каждым мгновением я разгонялся всё сильнее и сильнее. Такое приятное ощущение — чувствовать всем телом тугой воздух. Впереди маячил перекрёсток с улицей, за парком, которую я, кажется, видел из окна своей комнаты. Я раскинул руки в стороны и на секунду прикрыл глаза… «See you, don't you just want to See you, I am one See you, don't you just want to See you, I am one» — взывал к моему мозгу Билли, открой глаза, чёртов ты придурок, ОТКРОЙ ГЛАЗА! Бах! Я со всей дури налетел на что-то, меня отшвырнуло в сторону, я потерял равновесие и сильно приложился головой о край ограды парка. Чёрт! Как же больно! Чёрт! — Ауч! Хренов ты мудак! Какого чёрта ты делаешь? — кто-то орал на краю моего сознания. Наушники съехали, но они, кажется, сыграли решающую роль в том, что я не разбил себе затылок, просто как следует приложившись к прутьям. Я решился открыть один глаз, а потом второй. Голова трещала, будто по ней заехали бейсбольной битой, а висок сильно саднило. Оказалось, вопил парень в чёрной толстовке. Он сидел на асфальте, безумными глазами разглядывая порванные на колене джинсы и потирая бок. Судя по растекающемуся на джинсовой ткани красному пятну вокруг дыры, он тоже нехило ударился. Я и правда чёртов мудак. Нестись на роликах с закрытыми глазами по незнакомой дороге было не самой гениальной моей идеей. От вопля парня голова загудела сильнее. И чего так орать? Вообще-то, мне тоже пришлось не сладко. — Блядь! Терпеть не могу вида крови! Меня сейчас стошнит, — не унимался он, и я понял, что надо что-то делать. Я постарался принять устойчивое положение и подобрался к нему ближе. — Не можешь смотреть — отвернись, — сказал я. — А то сидишь и пялишься, не отрываясь. Дай, я посмотрю, что там, — он молча отвернулся, а я наклонился над его коленом. Даже при свете уличного фонаря видно было, что рана большая, но не страшная. Похоже, просто на что-то напоролся, когда упал. Надо срочно обработать и перевязать. — Ах ты ж, чёрт. Подожди, я в кеды переобуюсь… — я неуклюже скинул с плеча сумку, стянул ролики и надел кеды. — Что там? Всё плохо? — был следующий его вопрос после долгого молчания. — Нет, блин, всё отлично. Разодранные джинсы и кровь тебе просто примерещились, — не удержался я. Парень содрогнулся всем телом, будто его и правда сейчас вырвет. Я понял, что лучше не шутить на эту тему. У меня с ногами, слава богу, всё было в порядке. Я медленно поднялся на ноги и протянул ему руку: — Вставай давай. Идти сможешь? — его горячие пальцы обхватили моё запястье, он поднял на меня глаза, казавшиеся тёмно-зелёными, и тряхнул головой, пытаясь убрать отросшие волосы с лица. Брови парня съехались к переносице, видимо, он переживал не самые приятные ощущения. — Мне чертовски больно! Я не знаю, смогу ли встать… — я упёрся ногами, напрягся и стал потихоньку тянуть его на себя. Он неловко поднялся и повис на мне, схватившись за ткань толстовки на плечах. — Ах ты ж, блядь, как больно! — завопил он. — Я на ногу вообще не могу наступить! Чёртов ты урод! — он почти плакал, и я понял, что придётся тащить его на себе как минимум до своего дома, а это далеко и на подъём. Парень был чуть выше меня и явно тяжелее. Могу и не дотащить — в висок стучало всё сильнее, и по скуле что-то текло. — Ты далеко живёшь? — Нет, — выдохнул парень, корчась от боли. — Четвёртый дом от перекрёстка. Я обхватил его за талию и, чуть нагнувшись, перекинул его руку через шею так, чтобы парень висел на мне, обнимая рукой, а пострадавшая нога была между нами. Такой шаткой конструкцией мы потихоньку двинулись в сторону дома. Его голова была так близко, что иногда почти ложилась на моё плечо. Видимо, ему и вправду было хреново. Я шёл, и стыд разливался откуда-то из центра груди по всему телу, опаляя щёки. Вина была целиком и полностью моя. Когда мы придём к нему, я должен буду посмотреть в глаза его домашним и сказать: «Я чуть не убил вашего сына, потому что летел на роликах с закрытыми глазами, а он не вовремя вышел из-за угла. Теперь ему придётся ходить с костылём и делать ежедневные перевязки. Простите меня». Блин. Какой же я идиот. — Чёрт! — выдохнул парень мне в ухо. — Ну что ещё? — мне и так было паршиво, что ж ты такой неугомонный? До дома-то всего ничего осталось. — У тебя кровь по виску течёт… — Да ладно? — я провёл рукой по скуле, тут же вымазав пальцы в чём-то тёплом, и посмотрел на ладонь. — О, и правда… Какая досада. Отвернись, что ли. Дальше мы пошли молча. Очевидно, парень собрался с духом и перестал поддаваться истерике. Теперь он готов был стойко дошататься до дома. Уже хлеб. — Тебе что, совсем не больно? — спросил он, пытаясь звучать безразлично. Вот только голос его почти сорвался к концу вопроса. — А ты как думаешь? Больно, конечно. Но как-то странно. Будто я не до конца всё чувствую. Так что давай двигайся, пока я тут коньки не отбросил. — Ещё чего. Почти пришли. Эм-м… Я Джерард. — Очень мило. А я Фрэнк. Он, наконец-то, замолчал, и мы доковыляли до крыльца. Мой новый знакомый позвонил в дверь, и через какое-то мгновение нам открыл парень в очках. Надо было видеть, что случилось с выражением его лица за каких-то пару секунд! Я смотрел смену эмоций будто замедленный фильм, и чуть не смеялся. Вот он разглядывал нас с интересом и даже улыбался, вот его брови медленно-медленно поднялись вверх, а глаза за стёклами округлились, и, наконец, рот открылся, чтобы произнести мне приговор. Кажется, наушники всё-таки не уберегли меня до конца от сотрясения. — Чёрт! Джерард? Что произошло?! — завопил парень, пропуская нас в дом. — Я чуть не убил вашего сына, — начал я приготовленную, звучавшую в голове на повторе речь, но договорить не смог — перед глазами неожиданно всё потемнело, и я, кажется, сполз на пол. — Эй… — Эй, парень… — Может, он уже… того? — Заткнись, Майки. Сам ты «того». — Фрэнк, очнись. Хватит уже придуриваться. Голоса доносились до меня, будто сквозь несколько слоёв ваты, они убаюкивали, но я сделал над собой усилие, и темнота вокруг начала расступаться. Я приоткрыл один глаз, чтобы оценить обстановку. Надо мной нависало три силуэта, пока весьма расплывчатых… Слева, похоже, был Джерард. Справа — тот парень в очках, что открыл дверь. А по центру нависал какой-то чувак с чумовой причёской. Она кудрявой шапкой заслоняла свет от люстры, из-за чего казалось, будто его волосы светятся, как нимб. «Вас трое, а я один. И кто из вас мессия?» — снова зазвучал в голове голос Билли Коргана, и я слегка улыбнулся. Чувства возвращались ко мне. Вот заболела голова и заныла рана на виске. Вот обострился слух, избавившись от слоёв ваты, и зрение начало приходить в норму. Джерард продолжал легонько похлопывать меня по уцелевшей щеке — скорее по инерции, чем для дела. — Хватит уже его хлопать, он, вроде, в себя пришёл, — сказал парень в очках, всё ещё держа у моего носа какой-то пакет. Вот вернулось обоняние… — Что это за дерьмо?! Убери, меня сейчас вывернет, — скривился я, резко отворачиваясь. Из пакетика воняло так, будто там что-то сдохло, и случилось это очень давно. — Ох, чувак, прости. Это тухлый тофу. Я слышал, что из обморока можно вывести сильным запахом, и решил попробовать. Больше ничего не было, — бормотал этот странный парень, заворачивая пакетик и зачем-то убирая его обратно в холодильник. Я лежал на диване у них в гостиной и постепенно приходил в себя. Как хорошо больше не чувствовать запах этой тухлятины под носом. Джерард сидел рядом на краю дивана и смотрел на меня с облегчением. Я потрогал рукой ушибленное место на виске —походу, мне сделали перевязку. Там был налеплен кусок бинта. — Блин, и долго я провалялся так? — Да нет, минуты две или три. Просто мы не ожидали, что ты отключишься. Сказать честно, я перепугался, не делай так больше, окей? — Джерард улыбнулся и сказал куда-то в сторону: — Рэй, давай теперь закончим с моим коленом. У тебя круто получается. — Конечно, круто. У меня же мать медсестра. Я что хочешь могу перебинтовать. — Рэем оказался тот парень с чумовой причёской. Он взял ножницы, бинты и сел в кресло напротив. Колено Джерарда было наспех перемотано какой-то тканью прямо поверх джинсов, и Рэй начал его разматывать. — Отвернись уже, чего уставился? Еще тебя откачивать потом. — Не бубни. Я не смотрю, — Джерард отставил локти на спинку дивана и немного откинулся назад, так, что мои ноги оказались за его спиной. — Буду изучать потолок. Это же не больно? Ауч! — А ты как думал? Присохло немного. Потерпи. — Ножницы тебе зачем, Рэй? — спросил парень в очках. — Ты же не будешь ему ничего отрезать? — Сделаю из джинсов Джи шорты. — Чего-о?! — возмутился Джерард. — С какой это стати? — Ты думаешь, я буду поверх дырки бинтовать? Держаться вообще не будет. Или режу, или снимай. Мне показалось, что челюсть Джерарда напряглась. Неужели джинсы ему так дороги? Он сидел ко мне боком, и выражение лица я не смог толком оценить, но его ухо — вот оно, на виду, за прядями волос — порозовело. Он сказал тихо: — Режь, — потом повернулся ко мне и задумчиво сказал: — Я же ещё не познакомил вас с этим самоубийцей. Это Фрэнк. Он нёсся на роликах по дороге вдоль парка, на голове — наушники, руки раскинуты, глаза — закрыты. Тот еще придурок, — ребята зафыркали, а я почувствовал себя неловко. — Мне реально очень жаль, Джерард. Если бы я мог предположить, что так будет… У вас тут так мало людей вечером на улицах, я даже не думал, что кого-нибудь встречу. — Но встретил. Я как раз за сигаретами вышел. — Я Майкл, — сказал парень в очках, — брат этого покалеченного. А это Рэй, наш друг. Ты сказал — «у вас тут», а сам не местный, что ли? — Мы несколько часов назад переехали. Из Белльвиля. Я даже коробки еще не разбирал, вот, решил покататься перед сном. — Удачно покатался, — фыркнул Джерард. — И где ты обитаешь теперь? — Длинный таунхаус с той стороны парка. — А, такой двухэтажный дом? — понятливо уточнил Майкл. — Мы по той улице как раз в школу ходим. Ты в неё же пойдёшь, старшая школа неподалёку? — Я ещё не в курсе, если честно. Мне было всё равно. Вроде, мама говорила, что школа должна быть рядом с домом, так что… — Тебе семнадцать? — спросил Рэй. — Пока шестнадцать. В конце октября будет семнадцать, — отчего-то смутился я. Столько внимания… — Ха, а мне семнадцать в сентябре, — сказал Майкл. — Так что есть вероятность, что окажемся в одном классе. Я улыбнулся ему. Эта троица вызывала во мне странные, но целиком положительные чувства. Пока мы разговаривали, Рэй отрезал штанину Джерарда, ещё раз обработал рану и начал очень мастерски бинтовать колено. Джерард, хоть и кривился, но не издал ни звука, старательно разглядывая потолок. — Я твой висок тоже обработал, Фрэнк. Там всё в порядке, не сильно глубоко поранился, просто близко был сосуд, и его задело. Поэтому было столько крови. Вообще удивляюсь, как ты прошёл весь путь сам, ещё и Джи дотащил. Молодец, чувак! У Джерарда просто вывих голеностопного сустава в придачу к колену, так что ходить без помощи он еще неделю не сможет, минимум. Въехал ты в него знатно, — ухмыльнулся Рэй. — Ладно тебе, всем досталось, — вставил Джерард, закрывая тему. — Какое-никакое, а приключение. Теперь мы просто обязаны стать лучшими друзьями, мы практически связаны кровными узами, всё друг другу кровью заляпали, — натужно веселился он, глядя на меня каре-зелёными глазами из-под тёмных бровей. — Чёрт, — опомнился я, — который час? — Почти десять, — Майкл посмотрел на часы на запястье. — Блин! — ругнулся я и стал потихоньку выбираться из-за спины Джерарда. — Мне давно пора домой. Мама, наверное, уже волнуется. Я обещал, что недолго, а пропал на целый час! — Пора так пора. Но мне кажется, одного тебя отпускать не стоит, — сказал Джерард. — Я провожу. Тут же недалеко совсем, — Майкл взял тёмно-синюю толстовку со стула и начал проталкивать руки в рукава. Джерард, наконец, пододвинулся, и я посадил себя вертикально, оценивая самочувствие. Всё было не так уж и плохо. Голова шумела, но уже не кружилась, а висок, хоть и пульсировал сейчас, должен пройти через несколько дней. На мне всегда всё как на собаке заживало. — Спасибо огромное, парни. Мне страшно неловко, что так вышло… До встречи, — я встал с дивана, и Майкл придерживал меня за спину, пока я плёлся до выхода. — Пока, Фрэнки, — помахал Джерард, начав коверкать моё имя. Но я не был против, тем более, он, кажется, не злился больше. — Теперь ты должен прийти сюда завтра, чтобы узнать, как моя нога. Я буду ждать, — он улыбнулся, и глаза его смотрели на меня с вызовом. — Придёшь домой — выпей вот это, — Рэй сунул мне в руку что-то, завёрнутое в кусочек бумажного полотенца. — Самое простое обезболивающее, даст тебе нормально поспать. Бывай, чувак, еще увидимся, — он легонько хлопнул меня по плечу, и мы с Майки вышли, наконец, на улицу. Снаружи уже совсем стемнело и было абсолютно пустынно. Всего-то десять часов! Воздух посвежел, и я был рад тому, что одет в толстовку. Вина и неловкость постепенно отступали, и всё произошедшее начинало казаться какой-то странной, примерещившейся мне фантастической фигнёй. Если бы не парень в очках, шагавший рядом. Мы шли молча, но стоило мне посмотреть на него, как он тоже повернул голову и улыбнулся. — Что ты слушал? — спросил Майкл. — А? В смысле? — не понял я сначала. — Ну, ты ехал на роликах в наушниках и выглядел, будто был под кайфом, как сказал Джи, значит, слушал что-то классное? — А, вот ты о чём, — допёрло до меня, наконец. — Играли «The Smashing Pumpkins», песня «I Am One». Парень посмотрел на меня с нескрываемым интересом, будто увидел заново. — Ты их часто слушаешь? — Не могу сказать, что часто. Но это была музыка именно для сегодняшнего вечера, мне так казалось. Состояние после переезда было дурацкое, а под их музыку я быстро прихожу в себя и начинаю думать головой, а не другими частями тела, — засмеялся я. — В общем, взбодриться мне не помешало бы. И вот, я тут. Остальное ты знаешь. Майкл улыбнулся. — Понимаю тебя. Самому иногда хочется закрыть глаза, когда слушаю что-то. Но ты так больше не делай, пожалуйста! — спохватился он. Я ответил улыбкой. — Уговорил. Больше не буду. Мы снова какое-то время шли молча, забирая наверх по дороге вдоль парка. У меня в голове крутились разные вопросы, а я не мог хоть один из них поймать за хвост, чтобы задать Майклу. — А Джерард намного тебя старше? Он еще в школе учится? — решился я, наконец. — Джерард — это вообще отдельная история. Может, я расскажу тебе как-нибудь. Вообще, ему девятнадцать уже. А Рэю — восемнадцать. Но они сейчас в одном выпускном классе, не спрашивай меня, почему, для этой истории нужно специально отвести целый вечер, и я не преувеличиваю, — усмехнулся Майкл. Я мало что понял, но кивнул, продолжая то и дело поглядывать на Майкла. Этот худой и высокий парень располагал к себе. Он таил в себе какое-то противоречие: с одной стороны, был невозмутим и спокоен, а с другой — иногда в его словах, в поведении проскальзывал какой-то вызов, ребячество, будто переключался тумблер. Так, улыбаясь друг другу и своим мыслям, мы дошли до крыльца моего нового дома. — Хорошо, что ты в порядке, Фрэнк. Надеюсь, твоя мама не будет в полнейшем шоке от этого, — он поднял руку и показал, как трогает что-то несуществующее у себя на виске. — Точно! Я уже и забыл. Надо подготовиться к разъяснениям, — вздохнул я. К пульсирующему ощущению и повязке я успел привыкнуть. — Спокойной ночи, Майки. Спасибо, что проводил. Одному было бы тоскливо. — Ждём тебя завтра. Если Джи сказал, что ты должен прийти, то знай, ты реально должен, — предупредил он. — Брат такими вещами не шутит. Пока, Фрэнк, — он пожал мне руку, развернулся и пошёл в сторону своего дома. Я открыл дверь ключами и приготовился к разборкам с мамой. Но внутри было темно и тихо, только часы тикали на кухне. Я аккуратно закрыл дверь и пошёл в свою комнату. Там, посередине, в свободном от коробок месте, стояла раскладушка, застеленная чистым бельём. Мама… Я уже говорил, что люблю тебя? Кажется, сейчас самое время сказать это ещё раз. Скинув в угол сумку с роликами, сняв одежду, на которой были пятна моей крови и крови Джерарда, я, голый, завалился спать. Но голова болела, и я вспомнил про таблетку, что дал мне Рэй, спрятанную в кармане джинсов. Пришлось снова встать, дойти до кухни и налить в стакан воды, чтобы запить обезболивающее. Вернувшись в кровать, я забрался под простыни и, наконец, заставил себя расслабить каждую мышцу тела, на руках, на ногах, на спине и в шее. Через какое-то время мне стало хорошо. В таком состоянии можно было подумать и о сне. А пока я засыпал, в голове крутились обрывки мыслей и странные ассоциации. Рэй в образе мессии с нимбом из волос штопает голову плюшевому зайцу… Майки, уединившись с протухшим тофу в тёмном углу, смакует его запах… Алые уши Джерарда и его острая окровавленная коленка… Мама, которая кидает со всего размаху коробку с моими дисками на асфальт, и та разлетается вдребезги, будто стеклянная… Пожилая женщина в очках, которая агрессивно забирает у меня гитару, а крепко держу за гриф и не хочу её отдавать… Под этот сумбурный и бредовый калейдоскоп я, наконец, заснул. *** — Соня, вставай. Я завтрак почти приготовила, — донеслось до моего сознания. Что?! Какого… Мне показалось, что я только что закрыл глаза, как уже надо было снова их открывать. В отсутствие штор, солнце засвечивало комнату целиком и слепило глаза. Я потрогал приклеенную к виску повязку, словно проверяя, не приснился ли мне вчерашний вечер. Нет, выходит, не приснился… Простыня сбилась на пол, и я был совершенно голый, но мне было тепло. Даже приятно иногда полежать вот так, спокойно, подождать, пока тело успокоится после сна. Вдруг дверь неожиданно приоткрылась. Я резко схватил простынь, чтобы прикрыться, но никто не зашёл, просто мама улучшила мои коммуникативные способности. — Ты просыпаешься, Фрэнки? — донеслось из коридора. — Надо успеть позавтракать до того, как приедет машина с мебелью. — Да, мам. Сейчас встану. Как ни странно, голова практически не болела. Я сел и огляделся в поисках, что бы надеть. Вчерашние вещи валялись кучкой на полу, толстовка была запачкана кровью. Найти что-то другое в этом коробочном аду сейчас не представлялось возможным, и я просто надел вчерашние джинсы на голое тело. Вроде, они были относительно чистыми. Умывшись в ванной напротив, я пошёл на кухню, готовясь к маминой ментальной атаке. Она стояла спиной ко мне у плиты и, кажется, жарила яичницу к тостам. Там же варился кофе в кофейнике, распространяя вокруг дурманящие запахи утра. Именно эти запахи вызывали во мне ощущение дома и своего места, так что я был очень благодарен маме за них. — Доброе утро, мам, — решился я, наконец. — Доброе утро, Фрэнки, — радостно сказала она и обернулась. — Что это такое?! — воскликнула мама, как только её взгляд достиг моего лица, и она чуть не выронила деревянную лопатку из руки. — Всё в порядке. Я тебе сейчас расскажу. И не беспокойся, у меня ничего не болит, звонить в больницу не надо, я отлично себя чувствую, — я сел за стол в ожидании завтрака и рассказал ей историю о том, как удачно вчера покатался. Мама слушала меня очень внимательно, иногда переспрашивая что-то, иногда уточняя. Но, в целом, мне удалось погасить её чувство тревоги на корню. — Ты говоришь, братья Джерард и Майкл? — спросила она с задумчивым видом. — Надо же, как интересно. — Что ты имеешь в виду? — О, ничего такого, милый, — ответила мама, ставя передо мной тарелку с завтраком и кружку горячего чёрного кофе. — Так, вспомнилось кое-что. Ты завтракай, потому что уже через час приедет машина с мебелью для твоей комнаты. Надо немного освободить её от коробок, чтобы было куда поставить стол и кровать со шкафом. Ты точно в порядке после вчерашнего, Фрэнки? Можно, я посмотрю, что там с твоим виском? — Не надо, мам. Я в полном порядке, — ответил я, прихлёбывая кофе, который слегка обжигал мне губы и язык. — Вечером ребята позвали меня к себе, а Рэй сказал, что сделает перевязку, так что всё окей. — Вечером, говоришь? Я тогда испеку «Пирог дружбы», надо будет купить в магазине на углу всё, что нужно. — Здорово! — обрадовался я. Мамин фирменный пирог, с которого она начинала знакомство с кем-либо, был великолепен. Это была очень удачная идея — всё-таки, я доставил парням немало хлопот. Надеюсь, родители Джерарда не спустят с меня три шкуры… С завтраком было покончено, и я поплёлся в комнату, чтобы снова воевать с бесчисленными коробками. Половину, если не больше, пришлось вынести в холл, остальную — придвинуть к той стене, у которой не планировалось мебели. Висок практически не болел, и я называл про себя Рэя не иначе, как мессия, исцеляющий наложением рук. Занимаясь разными делами, отыскав, наконец, коробки со своей одеждой, я поймал себя на мысли о том, что жду не дождусь момента, когда снова увижу Джерарда, и Майкла, и Рэя… Неужели после вчерашнего вечера мы успели подружиться? Или просто сама ситуация сблизила нас? Или вообще, это всё — только моя фантазия, и ничего особенного между нами не произошло? Я мог только размышлять, подталкиваемый этим жгучим состоянием предвкушения, и, по большому счёту, мне было всё равно, что там между нами. Главное заключалось в том, что я очень хотел увидеться с ними снова. ______________________________________ *Gish — альбом The Smashing Pumpkins, выпущенный в 1991 году.