Красная - красная нить / Red red thread

Дзззззынь. Дзынь. Дззззынь — дзззынь. В мою не проснувшуюся ещё голову ввинчивался этот странный, незнакомый мне звук. Укрывшись подушкой, я пытался спрятаться от него — да что же это за дерьмо такое? — но у меня никак не получалось. Да что же это?.. Спустя пару секунд я подпрыгнул с кровати, и помчался в холл, потому что мозг выдал-таки информацию: «Телефон, придурок! Это те-ле-фон!» Ох, надеюсь, я успею, а на другом конце окажется кто-то очень терпеливый. Выскакивать из-под тёплого одеяла и нестись почти голым к телефону, чтобы услышать там короткие гудки — это было бы просто верхом гадства! — Да?! — выдохнул я в трубку, сдёрнув её с рычага. После спринта сердце колотилось о рёбра, заставляя кровь быстрее бегать по венам, а организм — просыпаться. Так всегда бывает, когда вылетаешь из сна на низком старте. — Фрэнки? Привет… — О! Лала, это ты? — услышать её голос сегодня с утра было очень неожиданно! События последних дней так закрутили меня, что я вспоминал своих лучших друзей детства лишь изредка, о чём сейчас очень сожалел. Хотелось назвать себя нехорошим словом, всё-таки, звонки раз в пол месяца — это не то, чего мы ожидали друг от друга, сидя ночью на холме в старом парке Белльвиля. — Я рада, что ты ещё узнаёшь мой голос, маленький засранец! — Прости, сестрёнка. Я не думал, что попаду в такой оборот, едва переехав. В двух словах не описать — случилось так много всего, что на это уйдут просто тонны времени. Родители не оценят шутки, получив счёт за телефон. — Ха, Фрэнки, кажется, ты не разучился отмазываться. Ладно, мы не в обиде — так и думали, что в Ньюарке у тебя начнётся самое настоящее веселье. Как чувствовала… Это мы остались там же, где и были. А у тебя теперь всё по-новому. Так что логично, что тебе немного не до нас с Элом. Но будь готовым, веди дневник или запоминай, как следует. Когда мы приедем к тебе в октябре — я желаю знать все подробности происходящего! — Хорошо, Лала, — мягко улыбнулся я в трубку. — Постараюсь ничего не забыть к тому времени. — Мне показалось, или я подняла тебя с кровати? — Было дело… — Прости, я не хотела. Просто уже первый час, не думала, что ты еще спишь в такое время! — Да ладно?! — я скосил глаза на часы, стоявшие на полочке в кухне. Они показывали пятнадцать минут первого. Обалдеть просто! Я проспал больше пятнадцати часов, и мне этого было мало? Кажется, я побил собственный рекорд. Прервав затянувшуюся паузу, я продолжил: — Сам в шоке. Посмотрел на часы сейчас. Единственное моё оправдание — я отсыпался после вечеринки. — Что-о-о?! — заверещала в трубку подруга. — И ты молчал?! — Думал рассказать в октябре, — засмеялся я. — Но раз уж ты настаиваешь… — Естественно, я настаиваю! Наверняка, твоя первая вечеринка была чем-то невероятным! «Да уж… Отчасти, так и было» — подумал я и начал кратко пересказывать Лале о том, как проходило субботнее гуляние. Про Мэй, к которой я пытался подкатить, про то, как отлично играет и поёт Рэй, про наше приключение с пьяным Майки, про гнев Джерарда. Со всеми моими новыми друзьями она уже была косвенно знакома из прошлых наших разговоров. Я старался описывать их именно так, как чувствовал, и надеялся, что своими описаниями сформирую более-менее объективные образы в её голове. А она, соответственно, постарается передать всё Элу. Как я понял, он обычно находился где-то поблизости, когда она звонила мне, и я даже иногда слышал его смех или реплики, но говорить по телефону он не любил. «У тебя лучше получается» — шептал он Лале, и всё тут. Немного подумав, я даже решил рассказать о том, как именно Джерард привёл меня в чувство в ванной. И отметил, что, кажется, это был мой первый «взрослый» поцелуй. — А-а-а! Боже-боже-боже, Фрэнки!!! Это просто невероятно! Кто бы мог подумать, что так получится?! Уже хочу познакомиться с этим твоим Джерардом поближе, видимо, он парень не промах! Украсть первый поцелуй у Фрэнка, даже не зная об этом — это надо быть очень удачливым засранцем! — потоку воплей, восторгов, хихиканью Эла и прочим нечленораздельным звукам из трубки не было конца. Да я и сам улыбался, снова переживая ту ситуацию; сейчас она мне казалась забавной и даже смущающей. В конце концов, пока он меня не укусил, это было немного… приятно? — А как ты сам? — В смысле? — Ну… — смутилась она на секунду. — Как ты к этому отнёсся? Ответил ему, оттолкнул, может, даже ударил? — О… — только и сказал я, вспомнив, как мне срочно пришлось обниматься с унитазом сразу после поцелуя, и начал громко хохотать. — Что такое, Фрэнки? Посвятишь меня в подробности? — Мы с Майки перепили в тот вечер. Я был заправлен до самых глаз. В итоге, мне пришлось оттолкнуть Джи, чтобы успеть наклониться над унитазом… — Фу, Фрэнки! — громко рассеялась Лала прямо мне в ухо, — только ты мог так испоганить свой первый поцелуй! Теперь мне даже жаль Джерарда — если бы после моего поцелуя парень сбежал к унитазу, я бы очень разуверилась в себе. Вот же… Я ведь даже не подумал об этой стороне медали. Если так посмотреть, выглядело это не слишком красиво. Но уж лучше так, чем если бы меня вырвало на Джерарда. Он сам виноват, в конце концов. Я не просил его целовать упившегося меня. Да о чём я думаю, я вообще не просил меня целовать! Так что это его проблемы. Да и особенно расстроенным он не выглядел. «Или просто очень хорошо играл» — подумал я, не в первый раз сталкиваясь с этой его чертой. — Не стоит его жалеть, сис. Мне кажется, он воспринял это с пониманием. В любом случае, это не мои проблемы, чёрт, я не просил его целовать меня! — Значит, тебе не понравилось? — не отставала Лала. — У-у-у, — взвыл я, — ну не знаю я! У меня не такой великий опыт, чтобы понять, понравилось ли мне. Противно не было, вроде как… На том конце провода раздалось победное хихиканье. — Ты классный, Фрэнки. Просто помни об этом. Наверняка, сейчас ты с каждым днём ты становишься всё интереснее. Так что я не удивлюсь, если этот Джерард втрескается в тебя. Обычно парни ни с того, ни с сего не бросаются с поцелуями на других парней. Им привычнее двинуть кулаком или что-то в этом роде… — Лала, что за бред, — вздохнул я, а у самого отчего-то горели уши. Будто мне рассказывали о чём-то постыдном, сделанном мной в беспамятстве и вдруг ставшим достоянием общественности. Будто кто-то подглядел за мной, пока я не видел, и со стороны получил более полную картину, чем я сам. — Тебе виднее, конечно. Просто имей в виду, что такое развитие событий тоже возможно. И лучше подготовиться к нему, чтобы оно не застало тебя врасплох. На всякий случай. — Я прямо услышал, как она довольно улыбается в трубку. — Я учту это, спасибо за предупреждение, — и, решив переменить уже тему, спросил. — А вы там как? Как Эл? Готовы начинать новый учебный год? — Эл отошёл ненадолго, мама зачем-то позвала. А вообще тут стоял, так что он в курсе всего. «Кто бы сомневался» — подумал я, слушая, как красиво звучит её голос, когда она улыбается. — Он передавал тебе огромный привет. Сам же знаешь, какой он, ни слова не хочет говорить по телефону. Мне иногда начинает казаться, что ему просто нравится подслушивать. Может, это его заводит? — раздалось её хихиканье, и я рассмеялся в ответ. — Как у вас с ним? Не ссоритесь больше? — Эм… Даже не знаю, что сказать. — Мне показалось, что она очень смутилась, хотя не видел для этого причины. — Кажется, Фрэнки, ну… Так получилось, что… — Да говори ты уже прямо, не мямли. Что там у вас случилось-получилось? На том конце замолчали, будто собираясь с духом. Потом Лала тихо сказала: — Мы с ним целовались… — Что-о-о?! — почти заорал я в трубку, не совладав со своим голосом. — Не кричи, Фрэнки, ты меня пугаешь. — Прости. Продолжай, — я был просто в шоке от её заявления и не знал, как на него реагировать. Казалось, что внутри меня раздулся воздушный шар, он трепетал и покалывал, и был готов взорваться в любую секунду, — вот так я воспринял эту новость. — Как это вас угораздило? — Мы ездили на наш пляж две недели назад. Стояла такая жара, что находиться где-то вдалеке от воды было невыносимо. И мы почти каждый день проводили на пляже, читали книги, купались, снова читали, иногда кидали фрисби, пока снова не шли купаться, — зачастила она, будто боялась растерять запас смелости раньше, чем закончит. — После очередного купания я продолжила читать, а Эл лежал рядом в солнечных очках и, как я думала, дремал. Я решила пошутить и наклонилась, чтобы поцеловать его… Он выглядел таким… красивым! «Да уж, он может», — согласился я, представляя Эла-Ахиллеса, томно жарящегося под жгучим летним солнцем. — Я хотела только легонько поцеловать его в нос, думала, он даже не заметит. А он вместо этого поцеловал в губы! И даже обнял за шею, чтобы я не смогла отстраниться раньше, чем он отпустит… Мне казалось, что я даже через сотню миль, что нас разделяет, вижу, какая она красная сейчас, и, не выдержав, начал тихо смеяться. — Что в этом смешного, дурак?! — Прости, Лала… Просто мне подумалось, что у нас какое-то лето поцелуев. Долбанное лето самых странных поцелуев, вот как это называется! Кажется, я смог снять повисшее между нами напряжение, и на том конце провода выдохнули. — Да уж, Фрэнки, по-другому и не скажешь… — И как вы там теперь? Продолжаете практиковаться? — Дурак! Нет… Делаем вид, будто ничего и не случилось. Но это так напрягает! Ведь тот момент застрял в голове и никак от него не избавиться! — Лала была возмущена до глубины души, а значит, и правда находилась в затруднительном положении. Но я не знал, чем мог ей помочь. Советовать? Ругать? Какое я имел на это право? — Тише, сис. Представить не могу, насколько тебе теперь непросто. Да и Элу тоже. — А мне кажется, что ему всё равно. Лицо кирпичом, и будто у него частичная потеря памяти… Он как будто провоцирует, оставаясь таким же милым со мной, как и до этого. — Каждый защищается от реальности, как может. Знаешь, я очень люблю вас обоих. Вы просто обязаны разобраться со всем этим и не наделать глупостей. Я верю в вас, вы же мои лучшие друзья! — Спасибо, Фрэнки, — вздохнула Лала и добавила: — Мне стало чуточку легче. — Просто не пори горячку, хорошо? Поспокойнее там. Помнишь? Радуйся каждому моменту, даже такому. — Да уж, буду стараться… Я очень рада, что мы поговорили сегодня. Не знаю, когда созвонимся в следующий раз, но нам явно будет что рассказать друг другу. Давай закругляться, Фрэнки. И так уже много наболтали… — сказала Лала, и я с облегчением услышал, что она снова улыбается. — Выше нос, подруга. Элу привет и до связи! — сказал я с улыбкой и повесил трубку. Уф-ф… После такой информационной атаки с утра пораньше — ну и что, что время ланча, я ведь только встал! — мне хотелось только чёрный кофе и чего-нибудь съесть. Я быстро умылся и, пока в кофейнике закипала вода, соорудил из хлеба, сыра, помидора и майонеза нечто, условно называемое сэндвичем. Моя голова отказывалась работать, а общее состояние можно было описать двумя словами: глубокий шок. И это если культурно выражаться. В целом, это состояние мне нравилось — оно бодрило почище кофе, так что я решил не возвращаться к подробностям нашего разговора, а просто сохранил это ощущение в качестве настроя на сегодняшний день. Перекусив, напившись кофе, я сидел и раздумывал над тем, чем заняться. Последнее свободное воскресенье, а завтра нужно будет идти в школу. Ох, как же я хотел оттянуть этот момент! Даже то, что у меня уже завязались знакомства и появились друзья, не придавало мне уверенности в своих школьных буднях. Взяв себя в руки, я не придумал на сегодняшний день ничего более интересного, чем пойти домой к братьям и вручить Джерарду книгу, купленную в центре города. Возможно, я бы и сам как-нибудь почитал такое, тем более, что её очень хвалили и даже называли приквелом к «Дракуле». Но, для начала, стоило подарить её Джерарду. Почему-то мне хотелось увидеть его сегодня и узнать, как он отреагирует. Не одному же ему заваливаться ко мне с проигрывателем и пластинками? Одевшись и пригладив ладонью торчащие во все стороны волосы, я вышел из дома. Книга приятно грела мне бок, и настроение было довольно-таки приподнятое. Даже утренний шок и мысли про школу сейчас не мешали наслаждаться тёплым воздухом, полупустыми улицами и тем, как мягко шуршали мои кеды по разогретому асфальту. «Давненько я не выгуливал свои ролики, даже странно! Надо бы исправить эту оплошность», — подумал я, жмурясь от солнца. Неспешной походкой я двигался к дому братьев, как будто желая немного оттянуть момент нашей встречи. Уже приблизившись к двери и почти нажав на кнопку звонка — после того случая с Джерардом я больше никогда не стучал, — я услышал взволнованный голос Майки с той стороны. — Ты реально не понимаешь, почему я сержусь? Думаешь, у меня было больше, чем один повод, чтобы рассердиться? — Но, Майки, я правда… — это говорил Рэй, он был явно растерян и расстроен. Неужели его дальше прихожей не пустили? «Чушь какая-то», — выдал внутренний голос. — Хорошо, я объясню тебе. Сколько лет подряд мы проводим эту вечеринку, и ещё никогда не было такого, чтобы какая-то мымра нагло усаживалась к тебе на колени и, тем более, засовывала язык тебе в рот! Какого хрена ты вообще позволил ей такое? Видит бог, я не собирался подслушивать. Мне нужно было развернуться и уйти, сейчас же. Мне следовало бы закрыть уши, а не стоять под дверью. Но я стоял. Я стоял, как вкопанный, потому что не мог уйти. Но и позвонить в дверь и обнаружить себя сейчас я тоже не мог. Мои брови ползли вверх от слов Майки, я не понимал, в чём проблема, ведь целоваться на вечеринке — это верх нормальности, разве нет? И чем же Рэй хуже других? Я чувствовал, что, если не пойму сейчас, что тут у них происходит, то взорвусь от любопытства и непонимания. — Но, Майки, что в этом такого? И разве из-за этого стоило на меня обижаться? Это был просто пьяный поцелуй, не отбиваться же мне было от него. Я мысленно похвалил Рэя, на его месте я бы ответил так же. — Мог бы попытаться! Это было мерзко! От одного вида мне хотелось блевануть! — Ну так сходил бы и поблевал, Майки, кто тебя держал? — Рэй явно начал заводиться. — С каких это пор я должен спрашивать тебя, когда и кого мне целовать? — Но ты ведь её даже не знаешь! Она просто нагло пристала к тебе при всех, а ты позволил! — И что с того? Это не было противно, в конце концов. — Значит, тебе с любым не противно? Вообще пофиг, кто это? — Я этого не говорил, ты передёргиваешь… — Тогда, может, и я подойду? Почему нет? На следующей вечеринке запрыгну к тебе на колени и покажу всем класс! — Майки… — по голосу Рэя было понятно, что он совсем растерялся. Я охренел ничуть не меньше. — Знаешь что, иди-ка ты к чёрту, а?! Ты хотел узнать, отчего я зол, — ты узнал. Больше мне нечего сказать. Я ничего не могу с собой поделать, я сам не знаю, отчего меня это так выбешивает. — Майки, ты самый близкий для меня человек. Давай не будем ссориться? — у Рэя был такой надломленный голос, его и правда стало жаль. Парень ни в чём не виноват, я сам не мог понять, что творится с Майки. — Рэй… свали, пожалуйста, — севшим голосом сказал Майки, и я услышал шорох за дверью. Еле-еле успел отскочить за угол, чтобы, прижавшись спиной к стене дома, переждать, пока откроется дверь и Рэй быстрой и нервной походкой скроется из вида. Я долго смотрел ему вслед, и мне казалось, что моё сердце стучит сейчас так быстро и бешено, что его слышно на всю округу. «Твою мать, что здесь происходит, кто-нибудь объяснит мне?» — примерно такая фраза крутилась в моей голове на повторе, снова и снова, пока я не стал дышать чуть ровнее. Я хотел по-тихому уйти отсюда и почти решил вернуться домой, но, повинуясь порыву, проходя мимо приоткрытой двери в дом, толкнул её рукой. Майки сидел на полу в прихожей, прислонившись спиной к стене, уткнувшись лицом в колени, обхваченные руками. Кажется, он просто сполз вниз прямо там, где стоял. Его очки валялись рядом, а плечи слегка вздрагивали, и я подумал, что он плачет. На меня он не обратил никакого внимания, даже когда я легонько постучал по дверному косяку. Зайдя в дом, я закрыл дверь и положил книгу, что нём для Джерарда, на столик в прихожей Затем сел перед Майки на колени: весь его вид был настолько жалок, что я просто не знал, как к нему подступиться и что сказать. Ведь я не мог открыться, что всё слышал. И так ситуация была очень неловкая. — Майки, что тут произошло? Я видел Рэя мельком, он шёл от вас как кипятком ошпаренный. Плечи Майкла дрогнули сильнее, и он всхлипнул. Я понял, что в таком состоянии он не будет говорить. А ему надо было говорить. Сейчас весь его вид кричал о том, что внутри у него так много разных глупых слов, что он задыхается от них. Выговорись он — и ему бы намного полегчало, по себе знал. Но как заставить его это сделать? «Начни говорить, упёртый ты болван!» — начинал злиться я. Я придвинулся ближе, поднял руку и положил её на затылок Майки, прихватывая короткие волосы пальцами. — Эй, я тут. Слышишь? Бесполезно просто сидеть вот так и пускать сопли, расскажи, что произошло. — Я всё испоганил, — пробубнил он куда-то в колени. — Что? Я не понял, — я чуть сжал его волосы между пальцев и попытался потянуть, чтобы он отлип от коленей. Он неохотно, но всё же поднял голову. — Я всё изговнял! Всё, что можно было! — повторил он, наконец, еще не открывая покрасневших глаз. — Посмотри на меня. Я не понимаю, о чём ты говоришь. Майки медленно разлепил веки, белки его глаз оказались перетянуты красными жгутиками капилляров. Я впервые видел его в таком состоянии. Несколько секунд ничего не происходило, а потом его глаза вмиг наполнились слезами, и он разрыдался. Я склонился головой к его лбу, всё так же держа рукой затылок, и пытался утешить его, как мог. Ещё никто и никогда не рыдал так передо мной, но я чувствовал, что эти слёзы стирают неловкость между нами, делая ближе. — Тише, Майки. Всё в порядке, это не страшно… Поплачь, если хочется. Прошло какое-то время перед тем, как он начал понемногу успокаиваться. И говорить. — Я сказал такую глупость, Фрэнки! Мне так стыдно за это… Никогда ещё я не нёс такого дерьма, никогда! — он замолчал ненадолго, выравнивая дыхание, и снова продолжил. — Рэй пришёл выяснить, за что я злюсь на него. Поговорить хотел… Я и правда очень разозлился на вечеринке, когда увидел тот стрёмный поцелуй. Но, чёрт возьми, я и сам не знаю, что на меня нашло! Просто хотелось врезать ему! А её — оттащить за волосы! Эти два желания нахлынули на меня и затопили собой все разумные мысли. Никогда я раньше не видел, чтобы Рэй вот так целовался с кем попало. Да вообще не видел, чтобы он целовался с кем-то! Сколько себя помню, всегда были только мы, втроём: я, Джерард и Рэй; а потом Джи стал больше сам по себе, и остались только Рэй и я. Мы никогда не говорили ни о каких девушках… Нам вместе было всегда достаточно интересно и, даже когда мы были порознь, я всегда знал — Рэй занимается на гитаре или помогает дома, или разруливает дела в музыкальном кружке, и не было больше никаких вариантов! А тогда, на вечеринке, увидев это… я вдруг понял, что эти грёбаные варианты — есть! И даже если для меня их нет, то для Рэя они вполне могут быть! Это осознание просто взорвало мой мозг! Майки говорил, прислонившись своим лбом к моему, и слова лились из него потоком. А я только держал ладонь на его затылке и слушал. — Это звучит так, будто тебе не хочется, чтобы у Рэя была девушка, — решил я озвучить свою мысль. — Я… Я не знаю. Просто не хочу его терять. Всё было так хорошо, разве есть хоть одна причина менять что-то? Но сегодня я всё похерил! Нашу с ним дружбу! Всё послал к чёртовой матери! — Майкл начал по новой накручивать себя, и я чуть сильнее ухватил его волосы рукой, не позволяя голове снова сползти в колени, которые и так были мокрыми от слёз. — Каким образом ты мог всё похерить? Такая дружба, как ваша, не может рухнуть из-за такой фигни, — да, я лицемерное дерьмо, но что я мог ещё сказать ему сейчас? — Фигни? Ты хоть представляешь, что я сделал? Я предположил, что если ему по фигу, с кем целоваться, то тогда и я подойду? — он выпалил это так взволнованно, что внутри меня всё сжалось. Что бы я почувствовал, скажи мне такое Эл? Боюсь даже представить. И зачем это Майки? Чёрт, я совсем перестал разбираться в происходящем. Мне хотелось, чтобы друг поскорее пришёл в себя, хотелось подняться из этой неудобной позы и хотя бы переместиться на диван. Но отпустить его затылок или отклониться от его лба я не мог — кажется, те места, где мы соприкасались, были единственным, что удерживает Майки от новой истерики. — Звучит дерьмово, — вздохнул я. — Зачем ты сказал ему это? — Потому что я грёбаный мудак, Фрэнк, вот почему, — ответил он, посмотрев мне в глаза. — Я мудак и эгоист. В тот момент мне показалось, что я теряю его. Вот-вот, и совсем потеряю… он перестанет проводить со мной всё свое свободное время, как я привык, и мне станет одиноко и грустно, а брат будет, как обычно, чем-то занят. Я испугался. Не хотелось даже в теории представлять, что останусь один, без Рэя. А в итоге… Он вдруг издал резкий смешок, словно насмехаясь над самим собой, и посмотрел мне в глаза, приглашая быть судьёй. А у меня не было никакого желания быть им. В конце концов, друзья нужны совершенно не для этого. — Ты говоришь так, будто все вокруг тебя идеальны и никогда не делают ошибок. Один ты идёшь и ошибаешься на каждом шагу… Я тоже очень много наломал дров, а сколько ещё наломаю — никому не известно. — Я просто ошибся? Ошибки можно исправить. А я, фактически, предложил ему поцеловать меня. Скажи, каким образом это можно исправить?! — Майки начинал злиться и повышал голос. — Тише, Майки. В любом случае, вы не поубивали друг друга. А это значит, что попытаться как-то разобраться с этим вполне возможно. Только надо немного выждать и обоим остыть. В таком состоянии, как вы сейчас, лучше вообще не подходить друг к другу, наверняка, будет только хуже. Майки посмотрел на меня с затаённой надеждой. Будто ожидал, что сейчас я скажу что-то, что раз и навсегда уверит его в том, что всё будет в порядке. Но откуда я мог знать. В глубине души я был с ним согласен — он вытворил полную хрень. Одно дело — просить о поцелуе любимого человека. И совсем другое — пытать этим друга детства в приступе собственнического эгоизма. Видимо, сегодня был чертовски неудачный день, раз эти слова сорвались с его языка. — Мне кажется, что ты должен поговорить с Рэем и извиниться. Не сейчас, — поспешно добавил я, увидев, как Майки хмурится и хочет что-то возразить, — а потом, позже. — Если на самом деле не хочешь потерять друга — то просто сделаешь это, даже если сейчас тебе это кажется нереальным. Я смотрел на его острый нос и руки, обхватившие колени — это всё, что я мог видеть из положения «лоб ко лбу», и думал, что пора уже подниматься. — У вас есть какао? Хватит тут сидеть, пойдём на кухню. Я сделаю горячее какао, — отстранившись от Майки, я смотрел, как мой неожиданный вопрос наконец-то что-то переключает в его голове. — Э-э… Вроде было. Надо посмотреть. Я медленно встал, разминая затёкшие ноги, и подал руку Майки. — Давай, поднимайся. Напьёмся какао и пойдём гулять. Всё-таки последний день лета, а?! Так мы и сделали. Какао я сварил сладкий, тягучий, чтобы своей терпкой сладостью он перебил неприятные мысли Майки. Слишком много на меня навалилось сегодня, и не сказать, чтобы я был счастлив этому. Все мои внутренности требовали чего-то понятного, спокойного и подчинённого заученным с детства действиям — чтобы делать и ни о чём не думать. В моей голове возникла бредовая идея, и я озвучил её Майклу: — У вас есть велосипеды? Наверняка вы с Джерардом катались хоть когда-нибудь. — Хм-м, — задумался друг, — прошлым летом катались последний раз. С того времени, наверное, так и стоят в гараже. — Покатаемся? — Майки только едва заметно улыбнулся и кивнул. Смахнув с великов пыль, подкачав шины, наскоро сбрызнув цепи смазкой и отрегулировав их под себя, мы вывели их из гаража на тротуар. Время уже было вечернее, и солнце начинало окрашивать небо в розоватые тона. Мы ехали медленно, возвращаясь к слегка забытому ощущению баланса на велосипеде, и переговаривались. — Где сегодня Джерард? — конечно, чёрт возьми, что ещё могло меня интересовать? — Без понятия. Он ушёл где-то за час до того, как пришёл Рэй, — Майкл едва заметно поморщился. — Этот тип последнее время ни черта не говорит о том, куда уходит. Меня это напрягает. Раньше всё было не так. И времени мы вместе проводили намного больше. То ли девушка у него, то ли что, не пойму. Надо будет вывести его на чистую воду. Мне было обидно, что я не увидел Джерарда. Я так хотел лично передать ему книгу и увидеть его глаза в этот момент, чтобы понять — угодил или нет. Но что уж тут поделаешь? — Ясно, — выдохнул я. — Кстати, насчёт субботы… Прости меня, а? — За что, Майки? — удивился я. Перепили мы с ним вместе и страдали тоже вместе, я его ни в чём не винил. — Я такой дурак… Наверное, у меня комплекс младшего брата. Я ни в чём не могу отказать ему. — Да о чём ты? — Помнишь ту историю с девушкой, которая тебе понравилась? Как там её звали… — Мэй, — я хорошо запомнил её имя. Она была симпатичной… — Точно. Джерард попросил меня об одолжении. Я должен был отвлечь тебя и увести от неё подальше. Я понятия не имел, зачем ему это и как далеко он зайдёт. Прости меня. Иногда я сам не понимаю, что он делает, чем руководствуется? Это как если бы человек, с которым ты живёшь рядом всю свою жизнь и знаешь как себя, неожиданно начинает говорить, что ненавидит блинчики на завтрак и искренне удивляется, что ты этого не знаешь. Но ведь он всегда любил блинчики! — фыркнул Майки. Но улыбка быстро стекла с его губ: — Последнее время с нами такое часто случается. — Я уже забыл об этом, бро. Но всё равно спасибо, что извинился. Я снова вспомнил про тот жёсткий поцелуй с Джерардом в их ванной. Губа до сих пор побаливала, когда я улыбался. От воспоминания мурашки пробежали по коже, и я какое-то время раздумывал, стоит ли рассказать Майки об этом. «Нет уж, хватит с нас на сегодня» — пришёл я к такому заключению и успокоился. — Майки, помнишь, ты обещал мне душещипательную историю про Джерарда в первый день нашего знакомства? — Майки только улыбнулся. — Я не прочь послушать. — Ладно. Посвящу тебя в нашу тёмную историю. Только Джерарду об это не напоминай, он до сих пор агрится. Мы проехали ещё немного, пока не выехали к пойманному в перекрестье нескольких улиц маленькому парку с небольшой детской площадкой. Песочница, железные лесенки, чтобы лазать, да несколько качелей на цепях — вот и вся площадка. Даже лавочек вблизи не наблюдалось. Мы слезли с великов, немного размяли ноги и, не сговариваясь, решили вспомнить детство, прокатившись на качелях. Майки раскачивался выше и выше, пока качели не начали жалостливо скрипеть от тяжести двух великовозрастных болванов, и мне не пришлось уговаривать Майки притормозить. — Мы сейчас улетим отсюда вместе с качелями, если ты не успокоишься, дурак, — почти кричал я, раскачиваясь вместе с ним, но не так рьяно и высоко. Майки только смеялся в ответ, и его лицо казалось таким по-детски довольным, что я невольно улыбался ему. Кажется, его отпустило, и тот подавленный и расстроенный Майкл растворялся в окружавшем нас тёплом вечернем воздухе, прячась в тенях и шорохах. Было спокойно. Было радостно. Было так хорошо, будто я вернулся во времени лет на пять назад, и не было никаких глупых проблем, которые неожиданно свалились на нас сейчас. Накачавшись и, что самое странное, никуда не улетев, мы остались сидеть на качелях, рассматривая постепенно уходящую в темноту улицу, и поймали тот момент, когда повсюду зажглись фонари. Кроме нас и изредка проезжающих по дороге рядом машин, вокруг никого не было. Майки наклонил голову и посмотрел на меня из-под своей длинной неровной чёлки, улыбаясь почти незаметно. — Итак, история про Джерарда… Это случилось два года назад. Раньше, в средней школе, он выглядел совсем иначе и не пользовался никакой популярностью. Учиться ему всегда было лениво и неинтересно, но если в средней школе он хоть как-то справлялся, то в старшей совсем просел, и на занятиях появлялся от случая к случаю. Единственное, что его всегда волновало — это рисунки. Сколько себя помню, он всегда сидел и рисовал. Будто находясь где-то в своей реальности. Конечно, мы всегда были близки, но года два назад, после одного происшествия, он стал более замкнутым и непонятным для меня. Именно тогда родители стали подолгу уезжать на съёмки, и мы были предоставлены сами себе почти постоянно, не считая ненавязчивой опеки бабушки. Она очень помогала нам первое время. А Джи, кажется, сильно обиделся на родителей. Он до сих пор не может им простить, что быть вместе где-то для них важнее, чем быть рядом с нами. Если честно, я не думаю, что это так. Просто это он так видит, и переубедить его нет никакой возможности. Однажды мы шли вечером после занятий в клубах, это было зимой, и темнело тогда очень рано. Рэя не было с нами, он еще дольше задерживался в своём музыкальном клубе. Мы шли по дороге мимо соседских домов, как из-за кустов выскочил парень постарше нас и, угрожая пистолетом, потребовал отдать деньги. Мы очень испугались, вид у него был невменяемый. Вспоминая это сейчас, я думаю, что он был под дозой. Этот парень заставил брата встать на колени и приставил дуло к его голове, я это плохо помню — кажется, сам чуть не обделался от страха и зажмурил глаза. Джи тоже был в полном неадеквате… Казалось, мы готовы были обмочиться от малейшего резкого звука. — Охренеть, — выдохнул я, нахмурившись. Меня замутило. Перед глазами встала эта жуткая картина — два подростка, один другого меньше, стоят почти у своего дома под дулом пистолета и понимают, что там, за такими близкими и надёжными стенами, их никто не ждёт. Никто не поможет. — Джи мне потом рассказывал, что больше всего на свете в тот момент он боялся за меня и за то, что этот ублюдок обчистит дом. Он говорил: «Лучше бы я тогда просто умер, я бы не простил себе, если бы что-то случилось с тобой или с нашим домом». После того случая в нём что-то переклинило. Нет, внешне вроде ничего не изменилось — он был всё тем же Джерардом, которого я знал всю жизнь. Но он стал нервным и из-за этого начал стремительно худеть, отпустил волосы и иногда подводил глаза. А ещё иногда он периодически исчезал, не говоря ни слова. Когда я жаловался, что очень волнуюсь, он только отшучивался, что типа у него должна быть личная жизнь, и всё в порядке. Мне оставалось только вздыхать и смириться, тем более, что в остальном он относился ко мне, как прежде — с той же заботой и добротой. Он всегда был лучшим братом для меня. А потом наступила весна, а за ней — лето, конец школьного года… и Джи оказался в лузер-листах и не был допущен ни к одному тесту. Был созван совет, и даже родителей вызывали, потому что не понятно было, что с ним делать. А родители в то время были в Европе, так что на совет пошла бабуля, — Майки ухмыльнулся, — тогда она была очень зла на Джерарда. Посидев и выслушав разные гуманные предложения, она просто сказала в конце: «Оставьте его на второй год». Джи потом неделю с ней не разговаривал, или больше. — Я улыбнулся, представляя противостояние Джерарда с бабушкой. — Бабуля у вас не промах, я смотрю! — Она замечательная! — с теплотой и нежностью отозвался Майки. — На неё всегда можно положиться. Только живёт далековато, на побережье, у неё там собаки — не может надолго к нам приезжать. Мама против собак категорически… Так и живём. — Майкл вздохнул, а потом закончил: — Зато он теперь учится в одном потоке с Рэем и ещё целый год будет мозолить нам глаза. А так бы уже закончил, и кто знает, что бы взбрело ему в голову? Поедем обратно, Фрэнки? Что-то мне холодно уже. Я согласился, и мы покатили обратно, уже не разговаривая; не знаю, как Майки, а я упивался этим моментом, дышал вечерним остывающим воздухом, чувствуя, как футболка приятно облепляет тело на скорости и чуть парусит на спине. Я был молчаливо благодарен Майклу за откровенность, мне казалось, что еще какая-то часть от паззла «Джерард Уэй» сложилась у меня в голове. И они оба стали мне ещё ближе. Еще дороже. Мы подъехали к дому, где не горели окна, а значит, Джерарда ещё не было. Я зашёл внутрь, чтобы оставить записку в той книге, что хотел подарить ему. Попросив у Майкла лист с карандашом, я неразборчиво, на весу накарябал несколько слов и, попрощавшись с другом до завтра, до нашего первого дня в школе, отправился домой. *** — Джи, я думал, ты сегодня опять за полночь объявишься, — крикнул Майки брату из гостиной, где сидел и смотрел телевизор, пока тот закрывал входную дверь на ночь. — Думать много вредно, Майки. Видишь, только-только десять, а я дома, как примерный мальчик. — Жаль, что тебя не было тут двадцать минут назад, Фрэнки хотел передать тебе лично в руки, — Майки уже вставал с дивана, чтобы отдать брату книгу с запиской. — Оу, он заходил сегодня? — Джерард был озадачен и немного удивлён. — Да, он даже готовил мне какао, а потом мы взяли наши старые велики и поехали кататься. Было очень круто! — Ясно. И что же он хотел мне передать? — Вот, — Майки протянул брату книгу и вернулся на диван к телевизору. — Он ещё какую-то записку написал, посмотри внутри. — Барон Олшеври, «Вампиры», — прочитал Джерард на обложке. — Хм, занятная книжица, я уже не раз про неё слышал, но никак не доводилось почитать. — Что ты там бормочешь? — спросил Майки, не отвлекаясь от шоу. — Нет, нет, ничего. Потом Джерард раскрыл книгу, и за первой же страницей оказался листок с неровно написанными строчками: «Если бы ты был вампиром, а я — нет, ты бы обратил меня? Ф.» Хорошо, что Майки не видел сейчас его лица. Он бы очень удивился, застав его замершим на месте и глупо улыбающимся открытой книге.