Ветер шепчет

Вель проснулась, будто от внезапного шума. Но вокруг было тихо; сухо потрескивало догорающее пламя, выл снаружи неприятный злой ветер да негромко, расслабленно дышали во сне ее друзья. Вдохнув запах мертвой вековой пыли, босмерка принюхалась и попыталась отыскать источник воды. Где-то совсем рядом воздух становился сырым и тяжелым от влаги, и поиски были не напрасны. Вель встала и, вытянув вперед тонкие руки, направилась туда. Она ступала осторожно, ощупывая босыми ногами каждый клочок каменных плит и проверяя, нет ли там деревянных обломков или костей. Почувствовав пальцами ног что-то холодное, она отпрянула, но потом улыбнулась и встала на колени, шаря ладонями перед собой. С гулким плеском она окунула руки в ледяную воду и, зачерпнув пригоршню, отпила. На вкус вода была такой же мертвой и безжизненной, какой и на запах. Когда плеск затих, девушка замерла и прислушалась. С исчезновением этого звука в пещеру вернулась тишина и... пустота. Необъятная и всепожирающая, она казалась драконом из легенд о Довакине. Тех, которые недавно сбылись. Вель не видела драконов, но слышала рев воздуха и хлопанье крыльев, треск пламени и крики людей, погибающих от этой неведомой сущности. А сколько живых существ упокоила эта тишина? Пошарив руками вокруг себя, девушка нашла что-то прохладное, шершавое и мертвое. Поднеся предмет к лицу, она привычно лизнула его и вздохнула. Кость. Обычная кость, действительно мертвая и холодная, как старые сказки. В этом месте не было ничего живого, кроме случайных странников. Но и они скоро уйдут, оставив убежище Темного братства в покое. - Мертвые могут не злиться. Мы скоро уйдем, - примирительно улыбнулась Вель, погладив ладонью спертый пыльный воздух. - Вы будете спокойны. Босмерка вдруг задумалась, могут ли быть спокойны мертвые, если их не похоронили как подобает и можно ли в общем и целом считать это место могилой или гробницей. Не найдя ответа, она снова окунула руки в ледяную воду и задумчиво поболтала ими, чувствуя, как волны бьются о камень и идут обратно. Признаться, ее совсем не тревожило безжизненное запустение, царящее вокруг. Даже наоборот, плеск воды и едва слышный свист ветра в стенах как-то... успокаивал. В конце концов, там было тихо и безопасно, поэтому можно было расслабиться и представить, что это - дом. Во всяком случае, почти. Вель всегда чувствовала себя защищенно в подобных местах, ведь мертвые чувствуют уважение к себе и никогда не тронут тех, кто относится к ним и к их обиталищу с должным почтением. "Мертвые не обидят тебя, дитя. Они даже... рады". Налетел очередной порыв ветра, и его тонкий визг слился с непонятными, произнесенными в тишине словами. Босмерка напряглась и прислушалась, но голоса больше не было. Эха не было тоже, и она даже засомневалась, что слова действительно прозвучали. Для верности толкнув кость, лежащую рядом, она услышала глухой стук и скрежет, разносящийся по всей пещере. Йоргейн засопел громче, а Дж'мару неразборчиво мурлыкнула во сне и перевернулась на другой бок. "Эти старые, пыльные камни. Здесь пусто и холодно, как в могиле. А когда-то это место было великим. Здесь решались судьбы людей, звенело золото и горел огонь. Для многих убежище было домом. Ты не видишь этого, но... ты слышишь. Прислушайся, и камни раскажут тебе свою историю". - Кто это говорит? - изумленно спросила Вель, вертя головой, словно пытаясь поймать ускользающий звук. Но ничего не получалось: последние слова бесследно таяли в окружающей ее мутной и вязкой темноте. Странный голос тихо рассмеялся у нее в голове, и босмерка вдруг поняла, что это женщина. Усталая и изможденная, но спокойная. Ее слова были наполнены иронией и и горечью, но при этом какой-то странной, почти материнской любовью и нежностью. "Ты не знаешь, дитя. Никто не знает, а ведь мне гораздо больше лет, чем каждому камешку этого убежища. Когда-то я подарила своим детям смерть, обняв их на прощание, и с тех пор все мои дети спят в смертоносной колыбели моих рук. Даже сейчас, когда от них остались только кости, я чувствую их. Каждого из них". Вель непонимающе замерла, но вдруг где-то внутри ярким огнем вспыхнуло озарение - и она упала, пытаясь отступить на шаг дальше, но забыв о том, что уже сидела. - Вы... вы Мать Ночи? "Я так рада, что обо мне еще помнят. Конечно, дитя. Я Мать Ночи, ваша милосердная матушка. Точнее, я была ей - много, много лет назад...". - Но почему? Почему убежище было разрушено, а Темное братство - уничтожено? Голос помолчал немного. "Это долгая история, дитя. Внутри семьи были распри, которые только усилились с появлением Хранителя и Слышащего. И покушение на императора открыло всем правду. В семье был предатель, который положил на алтарь жизни братьев и сестер ради мнимого благополучия. И, конечно же, был обманут сам. Имперская стража выжгла наш дом дотла и убила всех членов Братства. Но Отец Ужаса милосерден к своим почитателям... и он воздаст Пенитус Окулатус, этим убогим воякам, сполна - после их смерти, конечно же". Вель знала историю падения Темного братства от Йоргейна, но все еще не могла поверить в услышанное. Казалось, сама история говорит с ней этим уставшим, но таким мягким голосом. Его нельзя было потрогать или лизнуть, только услышать; и босмерка вслушивалась, пытаясь компенсировать отсутствие зрения. Хотя помогло бы ей это хваленое зрение в разговоре с тишиной? Вряд ли. - И что, Братство уничтожено навсегда? - тихо спросила она. Тишина стала гуще, а потом вдруг вспыхнула громким, даже чересчур громким смехом. От него хотелось заткнуть уши, но Вель продолжала слушать, пытаясь понять, что же вызвало такой неистовый восторг у сущности, прошедшей через время, пространство и тысячи неслучайных смертей. "Я думала, что оно уничтожено", - отсмеявшись, наконец сказала Мать. - "Но вы здесь. Бродяжка с темным прошлым и разбитым сердцем, которой суждено обрести новую семью. Изгой, живущий только словами из прошлого и мечтающий вернуть времена легенд. И слепое дитя, говорящее с тишиной и живущее среди мертвецов. Ты слышишь, и это главное. Это значит, что время пришло". - Время для чего?.. - с проблеском понимания и страха прошептала Вель. "Темное братство будет возрождено. И ты станешь его новой Слышащей, мое дорогое слепое дитя".